4.
20 июля 2011 г., 16:36
Спустя час дверь начала в буквальном смысле ходить ходуном. Я, вздохнув, покинул столь замечательное место, как теплая постель с полуобнаженной любимой девушкой, и стал натягивать штаны, проорав:
— Иду, придурки, харе долбить!
Леви чуть поморщилась – она не терпела, когда орал я, зато сама иногда срывалась на ультразвук.
Поправив очки, она воззрилась на меня.
— Не особо разгуливайтесь.
— Постараемся.
— И не надо опять петь.
— А ты начерти заглушающие письмена, — хохотнул я, за что получил хмурый взгляд.
— Я сейчас начерчу безалкогольные… Чтоб на сто метров вокруг вас все спиртное испарялось.
— Понял, не дурак, — я чмокаю ее в щеку и спускаюсь вниз.
Не успеваю я открыть дверь, как дом оглашает крик:
— Ну че, утерся, железный?! Я стану папашей во втррр… — не договорив, Саламандер не очень изящно падает к моим ногам от прохладного кулака Фуллбастера.
— Он уже надратый.
— Я вижу.
— Заносим?
— Я бы оставил тут, но мелкая же начнет потом… Ну хрен с ним, взялись!..
Я всегда с Отмороженным ладил лучше, чем с Саламандером. Он был ближе мне…по духу, что ли? Не таким резким, вспыльчивым и тупым, как головешка. И не таким бестактным.
Бросив бессвязно что-то бормотавшего Нацу возле журнального столика, мы с Фуллбастером уселись на диван.
— Как жизнь? Как отпуск? – спросил он, протягивая мне бутылку им же и охлажденного пива. – Как Леви?
— Куда спешишь? – хмыкнул я, прихлебывая пиво и закусывая какой-то железякой, заботливо приготовленной Леви. – Ночь длинная.
Грей только отсалютовал мне бутылкой, ухмыльнувшись. От закуски он отказался.
— Жизнь, она как всегда. А отпуск мы решили провести дома.
После очередного скандала, связанного с тем, что мы все время работаем, причем по отдельности (она наотрез отказалась уйти из своей команды), мы решили взять недельный отгул, так сказать, и теперь целыми днями валялись дома, переругиваясь и занимаясь другими не менее увлекательными вещами. Леви вообще сегодня первый раз за четыре дня в гильдии появилась. Я нахмурился, вспомнив о последствиях этого визита.
— Сильно переживала? – тихо спросил Фуллбастер. Я молча кивнул, откинувшись на спинку дивана.
Некоторое время молчание продолжалось.
— А сам как? – я заговорил первым. Грей пожал плечами.
— Неплохо. Ондайн* уже начала бегать. Джубия от нее ни на шаг не отходит… О, извини, — он примирительно поднял руки, заметив выражение моего лица. Я только вздохнул и залпом осушил еще одну бутылку.
— Все еще будет, друг, — хлопнул меня по плечу Отмороженный, отчего я едва не захлебнулся пивом. – Эт я тебе говорю.
Краешком начинавшего уже хмелеть сознания я заметил, что у него заплетается язык.
— Это я виноват.
Мы сидели уже второй час. Алкоголь развязывает и не такие языки, да и слегка двоящийся Грей казался идеальным собеседником.
— Э?
— Я виноват в том, что Леви не может забеременеть.
Фуллбастер малость протрезвел.
— Ты чего городишь, Гаджел?
Я встал и начал мерить гостиную нетвердыми шагами, изредка спотыкаясь о Саламандера.
— Я не хочу ее потерять, понимаешь?! Я… Я боюсь, понимаешь?! – словно во сне, я, подскочив к Отмороженному, схватил его за грудки и встряхнул. – Ты видел, какая она маленькая и тоненькая? Видел?! Она не сможет…
— Что?! Что ты сейчас сказал, Гаджел?! – мы с Греем синхронно повернули головы на голос. Леви в своем коротком халатике стояла в дверях гостиной. Глаза широко распахнуты, грудь вздымается.
— Леви? – неуверенно начал я. Твою мать, да кто меня за язык тянул?!
— Ты… Так это из-за тебя я не могу… Ты! Ненавижу тебя! Ненавижу! – ее голос сорвался. Резко развернувшись, она убежала наверх.
Отмороженный отпихнул меня от себя, пробормотав: «Идиот!», затем взвалил себе на плечи по-прежнему бесчувственного Нацу и, пошатываясь, побрел к выходу.
— Дуй за ней, Железный, — донесся до меня его голос. — А то можешь не успеть.
Эти слова заставили меня очухаться, и я кинулся за Леви.
_________
*Ундина (англ.) — кажется мне наиболее подходящим именем для дочери Дождии и Грея. Возможны и другие произношения, но автор решил остановиться на этом.
