Омен

Она посматривала на него из-под полуопущенных ресниц, словно проверяя, следит ли он. Он следил. И это было столь же верно, как и то, что все звали его здесь мистер Голд – не зная имени или не желая вспоминать, будто имя это призовет самого Сатану в их миленький, маленький, чистенький городок. Мистер Голд все помнил. Это было бремя, тяжестью легшее на плечи, и привилегия, от которой он никогда бы не отказался, даже за все золото мира. Голду нравилось обладать той властью, что всегда давала и будет давать память. Он посматривал на горожан свысока, жалея лишь, что вместе с воспоминаниями к нему не вернулась и сила. Но это пока. Стоит лишь еще немного потерпеть, пусть даже он терпел уже немало. Ничего нового в ожидании. Просто перебор тянущихся дней и ночей, как оторванные листы календаря, падающие на пол. Он ведь на самом деле был очень терпеливым. Сплел свое колдовство сотни лет назад, разбросал сети и затаился, следя, кто в них попадет. Попасть должны были все: каждый – в свое время. Но от главной добычи Голда отделяло не только время, еще и пространство. Девушка, в имени которой крылся такой же секрет, как и в его собственном, двадцать восемь лет не знала, что метка ей поставлена еще до рождения. Она дышала, бегала, улыбалась, влюблялась и ведать не ведала, что где-то далеко – пусть уже и в ее мире – живет тот, кто станет ждать ее двадцать восемь лет. Самый преданный, самый верный поклонник. Мистер Голд первым в этом городе назвал ее по имени. Хм, ему хотелось так думать, хотя на самом деле как минимум двое опередили его. Но нет – это неправильные люди. В их голосах не было ничего, что разбудило бы дремлющее лихо. Их голоса – лишь оттенки в палитре настоящих цветов, которыми мисс Эмме Свон только-только предстоит увлечься. Он рассыплет их ей под ноги, тщательно проверив, на месте ли шипы – самая главная часть инсталляции. Ей придется пройти по ним, чтобы завершить свой круг. Мисс Эмма Свон, не подозревая о мыслях импозантного джентльмена с тростью, уверенно улыбнулась ему. Голд знал, что заинтересовал ее больше остальных в этом городе, даже больше Генри и его мачехи с мрачными глазами. Генри и мачеха сейчас далеко, а мистер Голд – рядом. Сидит в кафе за соседним столиком и смотрит на Эмму в ответ. Вот только не улыбается. Даже губы сжал, словно бы для того, чтобы лишить улыбку возможности случайно скользнуть на них. Ему было нужно, чтобы Эмма увлеклась им – в том или ином смысле, не имеет значения, он принял бы любой вариант. Он следил за ней. Убедился, что никуда она из города не денется, что мачеха Генри, сама того не подозревая, лишь помогла Голду, лишив Эмму средства передвижения. Голду надо было, чтобы Эмма осталась – и она осталась. Возможно, что внутри нее уже крутится понимание, вот только брести ей до него в одиночку долго. Мистер Голд поможет. Затем он и здесь, верно? Кофе горчил, но Голд терпеливо пил его – глоток за глотком. Почему? Он и сам не знал. Может быть, для того, чтобы не дать себе шанса забыть: жизнь не раскидывается сластями просто так, однажды она снова подсунет горькую пилюлю, и если ты не привык к горечи заранее, она покажется тебе самой настоящей отравой. Может быть, она даже сведет тебя в могилу. Эмма уже не просто поглядывала – она по-настоящему смотрела на Голда: чуть нахмурившись и склонив голову набок. Кажется, его непроницаемое выражение лица взволновало ее. И вряд ли это было хорошее волнение. В чем она начала его подозревать? Кем она его сочла? Что за темные мысли окрутили ее светлое сердце? Вот теперь Голд позволил себе улыбнуться. О, светлое сердце… Сколько баек о тебе сложено, сколько песен написано, сколько судеб разбито. Но его судьба покалечена давным-давно, как и его нога. Он может ее только склеить. Голд знал, что в сердце Эммы. Еще бы ему не знать – он сам, пусть и чужими руками, отправил ее сюда. С его позволения она дышит, с его согласия она живет. И с его желания она скоро станет тем, кто разрушит… – Что-нибудь еще? Официантка Руби, милая, бойкая девочка с волчьим прошлым, склонилась к Голду, широко улыбаясь. От нее пахнуло чем-то резким и сладковатым, Голд поморщился: он не любил таких запахов. – Счет, – сухо попросил он, смотря мимо Руби. Та лишь кивнула и ушла, не став обременять посетителя своим обществом. Эммы не было тоже. Голд заволновался. Привстал, оглядываясь. Неужели она ускользнула в момент, когда Руби отвлекла его? Конечно, никуда деться она не могла, но все равно не стоило отпускать ее далеко. Следующие пять минут, пока Руби, занятая обслуживанием других клиентов, несла счет, Голд нервничал. На сегодня у него были четкие планы, и он не хотел, чтобы они не нашли своего воплощения. Эмма Свон не собиралась покидать город в ближайшие дни, и он просто обязан был этим воспользоваться. Поспешно расплатившись, Голд подхватил трость и торопливо захромал к выходу из кафе, не обращая внимания на то, какими пристальными взглядами провожают его посетители. Ничего, скоро они станут смотреть на него как на настоящего владыку, а образ могущественного дельца уйдет в тень. Голд ничего против него не имел, но возвращение Темного сладко тревожило сердце. Эмма ждала его на улице. Стояла возле фонаря, скрестив руки, и смотрела прямо на Голда, будто точно знала, когда он появится. – Что вам надо? – громко спросила она. Голд остановился. Что он мог на это ответить? Правду? Эмма и сама скоро узнает ее. Солгать? Но она должна чуять ложь, как волк чует свою жертву. – Так что? – нетерпеливо повторила Эмма, в ее вопросе не было страха, лишь недоумение. Голд колебался недолго. Что-то подсказало ему: что бы он ни сделал, ему сойдет с рук. Потому что, наконец, пришло его время, и вселенная станет отплясывать развеселые танцы под его собственный затейливый мотив. Эмма ждала. И он не заставит ее ждать так долго, как это делал он. Голд подошел ближе и поцеловал ее. Словно поцелуй Иуды сорвался с его губ, призванный вплеснуть отраву под кожу. Эмма изумленно ответила, хотя могла бы оттолкнуть. Голд подумал, что это хороший знак. Он не закрыл глаз и увидел расширенные зрачки Эммы, слабо заметные веснушки на переносице и несколько темных волосков над левым веком. Она была несовершенна, и это почему-то раздражало. Впрочем, у него еще в достатке времени, чтобы это исправить. – Должен ли я извиниться? – насмешливо поинтересовался он мгновениями спустя. Ему понравилось целовать ее, быть может, он повторит. Скоро. Эмма кашлянула, часто моргая. – Эм… нет. Думаю, что нет. Голд кивнул. Он тоже так думал. Эмма здесь, чтобы разрушить проклятие. Чтобы свергнуть с престола правящую королеву и вернуть миру настоящего короля. Но разве светлое сердце способно на разрушение? Во имя добра ли это совершается, во имя зла ли – суть остается неизменной: тебе нужно познать силу уничтожения. Тебе нужно сделать так, чтобы что-то перестало существовать. О, светлое сердце, как долго ты останешься светлым при таком раскладе? Голд усмехнулся вновь, видя, как застыла рядом с ним Эмма. – С вами все хорошо? – участливо поинтересовался он. Он уже чуял изменения. Поцелуй тьмы совершенен, никому не устоять против него. Особенно тому, кто этой тьмой создан. Глаза Эммы на мгновение стали черными. – Конечно, – отозвалась она легко, моргнув и вернув им прежний цвет. – Все хорошо. Голд знал, что сердце ее медленно меркнет. Что ж, для этого она и была рождена. Чтобы принести свое сердце в жертву, ведь великих деяний не бывает без жертв. А Эмма – лучшая из жриц. Его Омен.