Abrazame

La vita grida a voce piena, dentro te come primavera.1 Париж. 2005 год. Прохладный летний вечер. Ни единой души в парке возле Эйфелевой башни — угроза теракта миновала, но перепуганные горожане на всякий случай решили разойтись по домам. Аромат тревоги ещё витал в воздухе, несмотря на спокойствие, царившее вокруг. Бесконечная аллея, тянувшаяся на сотни метров вперед, обрамленная по сторонам когда-то белоснежными статуями, покрытыми тонким слоем мха. Мужчина в черном костюме прогуливался по дороге, ведущей к башне, неспешным шагом, наслаждаясь каждым звуком, доносившимся до него. Выглядел незнакомец на редкость утонченно и безупречно — аккуратно уложенные темно-каштановые волосы, идеально сидевшая одежда и тонкий шлейф древесных нот, распространяющийся на несколько десятков метров вокруг, опьяняя обнаженных мраморных дам. Длинные пальцы сжимали бутылку из темно-зеленого стекла, до которой так и не дошли руки за весь день. Зачем он взял её с собой? Неужели думал, что будет пить вино, сидя на одной из многочисленных скамеек, как десять лет назад, когда был мальчишкой? Смешно, право! Сложно вернуться в то время, где был счастлив больше всего. Зачастую — это невозможно. В потайном кармане завибрировал телефон, нарушая уединение с природой, и мужчина остановился. Тут же легкие порывы ветра прикоснулись к его волосам, сломав их идеальную линию, но, ничуть не испортив при этом картины. Наоборот, теперь доля шарма возросла в разы. Посмотрев на экран, мужчина улыбнулся и, зная причину разговора, поднял трубку: — Да, Себ, я слушаю, — спокойно произнес он, смакуя каждое слово. — Урс, приятель, с тобой ничего не случилось? — голос француза был взволнованным, и Бюлер понял, что несколькими общими фразами он не сможет уйти от разговора без объяснений. — Почему ты думаешь, что я нахожусь в опасности? — швейцарец попытался не выдать эмоций, вызванных этим звонком. С одной стороны, он был безумно раз слышать Себастьена, а, с другой — слишком тяжело в последнее время тащить на себе груз ответственности перед остальными коллегами. Что делать с этим — мужчина не знал. Оставался всего лишь один выход — отдохнуть и, серьезно всё обдумав, принять решение. — Новостная сводка заставила меня схватиться за сердце, Урс, — осторожно пояснил Изамбар, боясь гнева со стороны товарища. Бюлер редко повышал голос и выходил из себя, но Себ по природе опасался излишней эмоциональности со стороны собеседника, поэтому решил перестраховаться. — Если ты занят, мы можем поговорить позже, вполне. — Позже — может быть слишком поздно, — произнес Бюлер и, услышав, как Себ что-то уронил, добавил: — Извини, я не это имел в виду. Ты знаешь, что мне сложно работать с вами, несмотря на желание и огромную любовь к каждому из вас. — Нет, давай пока не будем об этом, — перебивает Себастьен, — на данный момент мы в отпуске и имеем право на то, чтобы расставить приоритеты. Никто не будет на тебя давить, обещаю. — Спасибо, — шепчет Урс, но фраза получается слишком сухой, и он сглатывает — разве ради этого всё начиналось? — Звони, если тебе что-то понадобится. Я сейчас в Париже, как и ты, поэтому в любое время двери моего дома открыты для тебя. Ты — самый желанный гость для моей семьи, приятель. Мы справимся со всем, вот увидишь! — от теплых слов друга мужчина почувствовал резь в глазах и, моргнув, дабы прогнать неприятные ощущения, спросил: — А контракт? Что делать с ним? Он загонит меня в кабалу, из которой не будет выхода при моём положении, если я все-таки решу покинуть коллектив, — тишина. Себ растерян — что он может ответить? Урс всё прекрасно знает и сам. — Наши кошельки не обеднеют, — Изамбар улыбается, — нам это будет только в радость. — Будете содержать меня, как немощного? — Восклицает Бюлер, чувствуя, до какой степени задето его эго и самооценка: – Нет. У меня есть руки, ноги, буду расплачиваться сам. — Быть может, до этого не дойдет? — слышит он голос друга и чувствует надежду, промелькнувшую в нем. — Не знаю. Всё возможно, — наступает неловкая пауза, и оба собеседника совершенно не представляют, как закончить разговор, чтобы не обидеть друг друга. — За неделю до конца наших каникул я сам выйду на связь, — находится Урс и, постаравшись казаться более веселым, чем он есть на самом деле, произносит: — До встречи или, хотя бы, до следующего звонка, Себ. — Буду ждать, дружище, — восклицает француз и, что-то ответив жене, кладет трубку. Бюлер испытывал огромное чувство облегчения. Впервые за несколько последних дней в нём поселилась уверенность на благополучный исход. Что такого произошло? Подумаешь — один из смыслов жизни исчез. С кем такое не может случиться? Одна записка, несколько предложений, множество невысказанных слов вылились в её уход. Конечно, она устала терпеть бесконечные гастроли, срывы из-за творческого кризиса. Ей хотелось быть единственной женщиной в его жизни, но Урс не мог этого дать, ведь рядом с ним всегда была его муза, подпитка, самая откровенная и желанная любовница — музыка. К ней не нужно было подыскивать «ключей» — её понимания и ласки всегда хватало ему с головой. Однажды, Бюлер понял - прежнего наслаждения и опьянения он не получает — всё до такой степени надоело, что мужчина перестал приходить на репетиции, закрываясь на втором этаже своего маленького дома. На веранде всегда гулял ветер, заросли плюща закрывали стены от палящего солнца и, как бы ни было странно, взаперти, в четырех стенах, Урсу было, как никогда, комфортно. Неделю назад, проснувшись утром и, как обычно, спустившись в столовую, Бюлер заметил в плетеной корзине с зелеными яблоками миниатюрный бумажный конверт. В воздухе витал аромат знакомых духов, и мужчина понял — это конец. Вскрыв письмо дрожащими пальцами, он пробежал взглядом по строкам и, разозлившись, разорвал лист на мелкие куски. Чёрт возьми, вся жизнь проходила впустую. Что могли дать поклонники, кроме бешеной энергетики, от которой зачастую приходилось сходить с ума? Не каждый мог справиться с потоком любви, обрушивающейся, словно снег на голову, порой внезапно и в совершенно неподходящий момент. Урс не хотел, чтобы она вернулась, нет. Их союз приносил слишком много вреда для каждого. Сложность заключалась в том, что у него возникла привязанность, и Бюлер понимал, как трудно ему будут даваться взаимоотношения с другой. «Ещё не всё потеряно, приятель», — зазвучал в голове голос Себа, и Урс улыбнулся. Изамбар, как никто другой, верил в него, и он был за это безумно благодарен другу. Быть может, француз прав, и ещё не поздно всё взять в свои руки, не пуская каждый день на произвол судьбы? Если бы это было действительно так! Si tú te vas, Ya nada será nuestros tú te llevarás En un solo momento una eternidad Me quedaré sin nada, si te vas.2 Присев на кованую скамейку, мужчина поставил вино рядом с собой и закрыл глаза. К счастью, воображение впало в спячку и совершенно не желало работать, чему Бюлер был только рад — возможность отдохнуть от переживаний не будет лишней. — Здравствуй, Урс, — услышал он женский голос и, распахнув веки, посмотрел на девушку, сидевшую возле него. Её лицо показалось призрачно знакомым, но швейцарец не мог с точностью сказать, где видел его. Быть может, это всего лишь сон, и вся эта нелепая ситуация лишь выдумка? — Добрый вечер, — неожиданно для себя ответил музыкант, проведя ладонью по спинке скамьи, — мы знакомы? — Нет, - коротко ответила девушка, и Бюлер, немного придя в себя, наконец-то может спокойно обдумать, помнит ли он её.  Длинные каштановые волосы, собранные в высокий хвост на затылке, довольно приятное лицо, на котором ярким пятном выделялись алые губы. Мраморная, бледная кожа. Такого оттенка он не видел ни разу в жизни — казалось, словно голубые прожилки дорогого камня тонкими линиями проходят под её бархатом — неуловимым, невесомым, почти прозрачным. Тело покрывал черный хитон, закрывавший лодыжки. На обнаженных руках не было украшений, если не считать тонкого золотого браслета, окружающего запястье. Всё подобрано с большим вкусом — никаких лишних деталей. — Я вижу, что Вы несколько озадачены моим обращением, — произносит незнакомка, заправив за ухо прядь, выбившуюся из туго затянутых волос, — прошу прощения за внезапный визит, но, как мне показалось, больше нет времени для того, чтобы ждать. — мужчина затаил дыхание в ожидании продолжения монолога и, многозначительно посмотрев на собеседницу, спросил: — Как Вас зовут? — Венера, — прозвучало в ответ, — не спрашивайте, откуда я знаю Ваше имя, — попросила она, скрестив руки на коленях. — Могу сказать одно — я ничего не знаю о Вашей профессии. Не люблю подразделять людей по принадлежности к роду деятельности. Вероятно, Вас интересует вопрос, почему я обращаюсь к Вам? Ответ прост — я хорошо читаю людей по тому, как они двигаются, дышат, разговаривают. — Вы — психолог? — поинтересовался Бюлер, на что Венера лишь осторожно ухмыльнулась. — Нет, ничуть. Отношения к данной науке я не имею. Скажу Вам с большой уверенностью – то, что вижу я, не заметит больше ни один человек из тех, кого вы встретите на своем жизненно пути. Хотя, нет, я ошибаюсь — Ваш друг, не знаю его имени, способен читать Вас, как нотную партитуру, безукоризненно, без единой ошибки, — Урс почувствовал, как его задели за живое. — Я не слышал, как Вы подсели ко мне, — произнес мужчина, — Ваше появление было неожиданным. — В этом нет ничего необычного, ведь я не считаю себя полноценным, обычным человеком, — девушка развела руками и, облокотившись о кованую спинку, улыбнулась. — Почему же, — с интересом спросил Бюлер, — разве у Вас нет того же, что и у других? — Нет, — Венера покачала головой, – и, уверяю Вас, это мне и не нужно. Гнаться за материальными ценностями и жаждой получения прибыли — не моё призвание. — Тогда — в чём дело? — Урс выпрямился и, придвинувшись ближе, заглянул в черные, словно огненные сапфиры, глаза, надеясь прочесть в них ответ. Собеседница опустила веки, разрывая зрительный контакт. — Человек становится личностью не в тот момент, когда идет вверх по карьерной лестнице. Это важно, но не может обеспечить полного удовлетворения от жизни. Уходит стимул, вдохновение, желание просыпаться по утрам. Остается лишь банальная потребность существовать. Каждый день становится копией предыдущего — никаких изменений, малейшее отхождение от плана порождает панику, цейтнот, хаос — как хотите. В стремлении сохранить темп, не сбиваясь с алгоритма, мы теряем то, без чего невозможно чувствовать себя полноценным. — Любовь? — перебивает музыкант. — Именно, — Венера дотрагивается до волос собеседника, почувствовав кожей их шелковистость и податливость: – Вы, Урс, обладаете таким прекрасным потенциалом, но, почему-то, не хотите им пользоваться. — Не умею, — Бюлер пожимает плечами. Его начинает трясти с такой силой, что бутылка, оказавшаяся на самом краю, стремительно падает, ударяется о брусчатку, и разбивается вдребезги. — Тише, Урс, тише, — шепчет Венера, присев на колени музыканта. Её белоснежные руки обнимаю его и, чтобы унять дрожь, прижимают к себе. Бюлер растерян — внутри него борются противоречивые чувства: желание узнать неизвестность и боязнь оказаться ни с чем. Ужас от собственной никчемности и жар от прилива сил. Эмоции, не похожие на привязанность, не имевшие ничего общего с тем, что он испытывал раньше. Ладони музыканта обнимаю спутницу, и он осознает - то, что он искал долгое время — найдено. «Урс, что за чертовщина?» — спрашивает он у себя, стараясь находиться в здравом уме. — Забудь, — голос Венеры заставляет выйти из дремы. Она поднимается на ноги и, пригладив хитон, развивающийся на ветру, произносит: — Удачи, Урс! Рада, что помогла тебе, — она гладит мужчину по щеке, разворачивается и уходит прочь. — Венера? — голос наполнен тревогой. Идя вслед за девушкой, он не замечает, как на парк постепенно опускается сумрак. Не работает ни один фонарь и, оказавшись возле развилки, музыкант, не думая ни секунды, идет прямо. Оказавшись возле ограды в дальнем конце парка, Бюлер прижимается лбом к холодному металлу, дабы хотя бы немного охладить бушующий мозг. — Я здесь, Урс, — доносится до его слуха, и музыкант понимает — теперь он, как никогда, счастлив.