Desperate soul.

Следующие три дня совесть и голос разума из-под черепной коробки успели порядком измучить ЧиЕна. Вернулась бессонница, Квон жалел, что рассказал обо всем СынХену, а ко всему прочему, еще и позволил увидеть то, чего не стоило. Но потом нормальный сон сменился медикаментозным, баночка из-под снотворного снова поселилась на прикроватной тумбочке, и все та же совесть, не добившись нужного эффекта, утихла, обижаясь на непутевого хозяина. Неприятное чувство тяжести из груди ушло, однако общее состояние ЧиЕна не стало лучше. Таблетки кончались так же быстро, как и пособие, выплачиваемое государством. Хорошо, что у него были небольшие сбережения – он несколько месяцев работал уборщиком в соседней забегаловке, потом за символическую плату помогал работникам приюта для животных. Конечно, его выдворили предельно скоро, ведь больным нечего было делать рядом с нормальными, здоровыми людьми. А если ты еще и бывший наркоман, то все становится еще лучше. ЧиЕн продал две свои гитары, оставив только одну, самую любимую. Экономил на одежде, и таким образом сумел собрать небольшую сумму, которая смогла бы помочь ему не обременять близких в последние дни жизни. Здоровье начало ухудшаться еще быстрее. Если лечь, успокоиться и прислушаться к ощущениям, то можно было почувствовать, как надрывно бьется сердце, перекачивая зараженную кровь. Как жжет кожу в районе груди. Как болит каждый сустав, каждая мышца в посекундно умирающем теле. ЧиЕн понимал, что не прошел тот курс лечения в больнице, который проводился регулярно, и это стало причиной ухудшения. Но обратно к врачам он не хотел возвращаться. Категорически. - Мам, со мной все хорошо. Мне не становится хуже, ты можешь остаться у бабушки. Я справляюсь... А, наверное, почту принесли, – прижимая трубку телефона к уху плечом, ЧиЕн пытался открыть пузырек с таблетками. Получалось не очень, пробка никак не хотела выскальзывать из стеклянного горлышка, потому он на время бросил эту затею, когда услышал звонок в дверь. – Да, мам. Я тоже тебя... люблю, – нажимая на отбой, запнулся ЧиЕн. На пороге стоял СынХен с большим пакетом в руках. Так и не открытая баночка едва не выскользнул у Квона из рук. Вместо ответа на вопрос, что он тут делает, Топ только подался вперед, обнимая ЧиЕна за плечи. Ему показалось, что он уменьшился с их последней встречи почти в два раза, но такого быть не могло. Поэтому СынХен решил развеять свои сомнения. На Квоне был растянутый кардиган. Тонкие ноги были облачены в потертые старостью синие джинсы, а вместо тапочек - в привычные полосатые носки. Красные, с отросшими корнями волосы растрепались, спутавшись на концах. ЧиЕн снова стал похож на ребенка и без нестираемого выражения удивления на лице. Спустя несколько секунд СынХен отстранился, закрыл за собой двери и обернулся, стягивая с головы кепку, которая уже успела стать его верным спутником на пути к этому дому. Подняв пакет, он потряс им перед лицом Квона. - У меня сегодня день рождения. Отпразднуем? Сказать, что ЧиЕн был шокирован – ничего не сказать. Он не ожидал, что СынХен вообще вернется, а чтобы так быстро... Спустя три дня. Всего три. Он предполагал, что тот почувствовал достаточно отвращения, чтобы не возвращаться сюда снова, но ошибся. СынХен принес с собой торт из дорогой кондитерской, пару пакетов апельсинового сока, бутылку хорошего вина и свечи. Погода совершенно не менялась последние дни, поэтому, когда они сели за небольшой чайный столик в гостиной, за окнами небо уже успело поменять несколько цветов, и где-то ближе к горизонту, некогда большой глаз солнца был почти закрытым. Единственным освещением в комнате были двадцать шесть огоньков в торте и несколько густо-оранжевых лучей из окна. - Что же, с днем рождения меня, – слабо улыбнувшись поздравил самого себя СынХен и задул свечи. – Прошел еще один бессмысленно яркий год. Угощайся, ЧиЕн-а, – и, взяв в руки большую ложку, Топ зачерпнул немного крема, отправляя его в рот и облизывая губы. Квон последовал его примеру. Когда же половина лакомства была съедена, а первый пакет сока выпит вслед за половиной бутылки вина, они переместились с пола на диван. - С днем рождения, – неуверенно протянул ЧиЕн. Он был совершенно сбит с толку, но старался как-то привыкнуть к этому ощущению. В конце концов, это чувство стало его постоянным спутником за последние несколько недель. Ровно с того момента, как СынХен ворвался в его размеренно безнадежную жизнь и начал переворачивать все вверх дном только одним своим присутствием. - Но у меня нет подарка… Договорить Квону не дали. - Достаточно одного поцелуя. Можно? - Разве это не противно? - Нисколько, – ЧиЕн в непонимании запнулся, не зная, что отвечать, но уже в следующую секунду СынХен отставил бокал с вином в сторону и повернулся к Квону. Широкие ладони обхватили бледное лицо, ведя большими пальцами по скулам. ЧиЕн Топу нравился. Даже больше, чем тот сам этого хотел. Смириться с этим пониманием ему оказалось, на удивление, нетрудно. Влюбленность бывает разная. А у СынХена она была вот такой, немного неуклюжей и очень смелой. Прикрыв глаза, Чхве подался вперед, легко касаясь сухих пухлых губ осторожным поцелуем. Когда сопротивления не последовало, он осмелел и стал напористее, язык скользнул по зубам, задевая десны. Вкус полусухого вина смешивался со сладким привкусом апельсина, и это было чертовски восхитительным сочетанием. Руки скользнули с лица, проплыли мягким касанием по плечам, лопаткам и остановились на талии. Потянуть на себя и усадить на колени. ЧиЕн оказался легким, как пух, и от этого СынХену становилось неопределенно дико и страшно. Люди не могут быть настолько... эфемерными. Ведь он настоящий? В какой-то совершенно неожиданный момент поцелуй прекратился. Они просто отпустили друг друга, словно так все и должно было быть, и в следующую секунду Квон уже обнимал СынХена за шею, пряча лицо на плече. Ему казалось, что нечто внутри вот-вот разорвется на две половины, заливая кровью все внутренности и не давая возможности свободно вздохнуть. Но ЧиЕн оставался целым и, неслышно вздыхая, уверял себя, что это к лучшему. - Почему ты здесь? Почему не там, со своими друзьями, фанатами, любимыми? Зачем ты здесь? Ответа на этот вопрос СынХен не знал. Что он забыл здесь, рядом с этим совершенно непонятным ему ребенком? Почему он переворачивает свою жизнь с ног на голову, только потому что нечто в его душе дрогнуло однажды? Это просто немыслимо, вести себя так. Рушить устоявшиеся принципы и менять привычки ради теплого, но потухающего огонька. Что он может сказать ЧиЕну, если ему нечего ответить самому себе? Он просто в который раз идет напролом, делая то, что хочется. Импульс. Порыв. Каприз. Наверное, именно так рождаются чувства. СынХен уходит под утро. Когда квоново встревоженное сознание дает по тормозам, и он просто засыпает, не в силах бороться с мгновенно потяжелевшими веками. Чхве перекладывает его на диван, укрывает клетчатым красным пледом, найденным в соседней комнате, и уходит прочь, не давая обещаний вернуться. ЧиЕну снится теплый август и соленый океан. Наверное, он не протянет до своего двадцать пятого дня рождения.