Бостонское чаепитие

— Оставайся здесь. Ты мне понадобишься, и тогда я за тобой приду. А пока жди. Сказав так, Нейт развернулся и зашагал по дороге, ведущей из Сэнкчуари — поселения, где когда-то жил сам, а теперь жили все, кто согласился ему помогать. Валентайн не стал спорить, поверил. Он ведь сам не так давно сказал Нейту, что тот теперь главный, и он, Ник, согласен выполнять просьбы и распоряжения. Это было неделю назад. За это время в поселение пришли жить трое. Немного, но, видимо, число людей достигло какой-то критической точки, потому что на улицах стало теснее и шумнее. Поселенцы жаловались и переговаривались за работой, восстанавливали из обломков дома и вещи, которые ещё можно было починить, и разбирали на запчасти то, что починке не подлежало. Валентайн споткнулся о коробку, пригляделся к ней и аккуратно подвинул в угол. Это была упаковка из-под Мистера Помощника. Бывший дом Нейта новоиспечённые жители Сэнкчуари обходили стороной то ли из уважения, то ли боясь что-то повредить. Ник, напротив, находил тут нужное уединение. Впрочем, как он понял, скоро его придётся лишиться — у входного проёма раздалось тихое гудение и свист, звук, похожий на тот, с которым когда-то ветер завывал за окнами. Теперь уже не завывает. Теперь этот звук рождается не природой, а механизмами. — О, мистер Валентайн, простите, я вас не заметил, — соврал Кодсворт. — Надеюсь, я вам не помешал? — Нет, Кодсворт, ничуть, — ответил Ник вежливо и вдруг понял, что робот ему и правда не мешает. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — поинтересовался Кодсворт. И добавил: — Пожалуйста. Вздохнув и помолчав, Валентайн прошёл в кухню, поднял заваленный щепками и штукатуркой стул, поставил его на ножки, проверил надёжность, отряхнул, присел. — Чем ты мне хочешь помочь, приятель? И в чём? — спросил он. — Я умею убираться. — Не сказал бы, что пытался убираться. — Тогда… Я мог бы развлечь вас. Разговором, например. Или хотите анекдот? Голос робота звучал расстроенно, и Валентайн не нашёл в себе сил возразить. Однако шутить не хотелось. Утратив человеческую сущность, он с ней избавился и от ненужных человеческих потребностей. — А владелец твой, — решил он вдруг, — против не будет, если мы тут приберёмся? — Ох, мистер Валентайн, — чуть ли не прорыдал Кодсворт. — Так тяжело ему, что вообще сюда не заглядывает. Ведь он раньше жил. С семьёй. Как тут чисто было и красиво! Больно, наверное, видеть всю эту разруху, бардак, грязь… Ник сильно сомневался, что беспорядок был причиной того, что Нейт держался подальше от своего дома. Ещё меньше верилось в тоску по семье: тема пропавшего сына как всплыла один раз под напором вопросов детектива, так тут же и заглохла. Жену Нейт тоже не вспоминал, больше, как Нику показалось, подыскивал ей замену. Но раз так, то с домом можно что угодно делать. Они принялись за уборку, по дощечкам оттащили сборщикам каркас от кровати, тумбы, полки. Кодсворт распилил два тяжёлых книжных шкафа и тут же запричитал над кучей опилок. Следующий час он пытался подметать. Когда на более-менее очищенный пол с кухонных полок посыпались истлевшие коробки и их содержимое, Валентайн отметил, что плач робота можно вполне принять за человеческий. Несмотря на вековое запустение, дом был прибран меньше, чем за сутки. Кодсворт поначалу порывался натереть полы и даже пробовал искать полироль, но Валентайну как-то удалось убедить его в том, что результат их работы и без того выглядит хорошо. Подумав, Ник добавил, что по ухоженности с этим домом теперь не сравнится ни один другой в Сэнкчуари. Кодсворт от этих слов просиял так, словно полироль использовал на себе. Пока он делал круг почёта по палисаднику, Валентайн просочился в шкаф в спальне. В шкафу отсутствовали почти все полки; то, что не успели или не захотели утащить с собой мусорщики, валялось на полу. Пошевелив носком ботинка кучу хлама, Валентайн выудил оттуда пригодный для чтения документ и, только собирался погрузиться в чтение, как остановил себя. Детективные привычки. Надо бы держать себя в руках: он всё же не на задании. Верхнее, сохранившееся почти целым отделение зияло прорехами в днище, сквозь которые что-то поблёскивало. Валентайн потянулся, нащупал плотное стекло. Этикетка давно истлела, но форма бутылки узнавалась без труда. Интересно, подумал Валентайн, кто был любителем выпить: Нейт или его супруга. Алкоголь в спальне никогда о хорошем не говорил. Люди держат спиртное в баре, на кухонных полках, даже в холодильниках. К бутылке, спрятанной в глубине шкафа, прикладываются, как к лекарству — чтобы унять боль. Детективные привычки… Оставить бы ему эту семью, ведь Нейт просил не вмешиваться. Валентайн открутил пробку, сделал глоток. Программа анализа запустилась сама собой — водка, почти не тронутая радиацией, крепкая, но мягкая. Бутылка была едва початой. Должно быть, выпивала всё-таки хозяйка, а не хозяин. Взрослый мужчина ста грамм и не почувствует. Что же, значит, жёнушка спивалась, и муж по ней теперь не скучает… И ребёнок пропал. Нет-нет, это ни о чём не говорит. Ник мотнул головой. Гипотезы и догадки, в них вязнуть без полной информации — дело нехорошее. — Я бы крайне не рекомендовал, сэр, — кашлянув, сказал от дверей вернувшийся в дом Кодсворт. И тактично отвернул сенсоры. Валентайн закупорил бутылку и убрал её обратно. — Полагаю, она принадлежала миссис? — рискнул он. — Я… понятия не имею, сэр. Камеры на сенсорах скосили вниз. Соврал. Бережёт честь уже давно умершей хозяйки. Хорошо Дженерал Атомикс справлялась с работой. — Ладно, — пожал плечами Валентайн. Решив, что надо оставить в покое и эту тему, и робота, он вышел. Кодсворт же, видимо, не считал, что покой кому-то из них необходим. Он нашёл Ника на следующий день в том же доме. — Если позволите, мистер Валентайн, — позвал он. — Я заметил, как вы выпивали тот напиток. Я не знал, что такие синты, как вы, способны употреблять воду и пищу. Простите мою назойливость, но, может быть, хотите чаю? — Что-что? — Нику показалось, что он ослышался. — Видите ли, я запрограммирован помогать по хозяйству, а не участвовать в боевых действиях или защите поселений. В меня, конечно, встроены протоколы и для этого. Но работа по дому является предпочтительной. Можно сказать, что мне нравится помощь людям. Я пытался предлагать свои услуги другим жителям, но они не захотели, чтобы робот стирал их одежду и заправлял кровати. — А чай?.. — Ох, мистер Валентайн, ведь не найти сейчас настоящего чая… — Вот именно. — Но я синтезировал вытяжку из листьев и соцветий ряда местных растений, подобрал оптимальный температурный режим и добился насыщенного цвета. Но, к сожалению, меня не оборудовали модулем для тестирования вкуса. — Понимаю, — кивнул Валентайн. — Людям ты боишься его давать. А я, если что, плеваться не стану. — Ну… в общем-то да, — нерешительно сознался Кодсворт. — Вам говорили, что вы очень проницательны, сэр? Ник усмехнулся. Робот, несмотря на типичный для этой серии драматизм, вызывал у него симпатию и даже сочувствие. Двести лет заниматься уборкой, понимать, какую бесполезную работу ты выполняешь, но не останавливаться из-за подчинения протоколам. Маленький ад для маленького искусственного интеллекта. Как он, наверное, радовался своему хозяину, когда тот вернулся. И каким покинутым почувствовал себя, когда тот не взял его с собой. Это одиночество, пожалуй, было сильнее, чем предыдущие два века. — Оставь свою лесть, — сказал Валентайн. — И неси этот «чай». Кодсворт, снова словно покрытый полиролью, вылетел из дома и, насвистывая незатейливый мотив, поплыл куда-то в сторону лабораторного стола. Зачем Нейт эту рухлядь оставил, было непонятно. Химию он, как выяснилось, ценил и предпочитал алкоголю. Однако он её покупал, а не тратил время на приготовление. На предложение робота Валентайн согласился большей частью ради компании. Занимающийся сельским хозяйством детектив вызвал бы у местных только смех, вот он и не занимался. Собирательство казалось ему пустой тратой времени: кучи хлама превращались в горы, Нейт на горизонте не появлялся, а без него никто строить не решался. Так что Валентайн коротал недели в доме, где когда-то жил его новый знакомый, и старался не сильно обращать своё сыщицкое внимание на следы, оставленные в этих стенах бытом семьи. Впрочем, среди остатков этого довоенного быта могла найтись какая-нибудь посуда, годящаяся для синтезированного Кодсвортом пойла. Наиболее ценные вещи они при уборке упаковали в коробки и сложили их в бывшей кладовой. Валентайн порылся в одной, затем в следующей — повезло, старый, но на удивление без единой трещины чайник. Рядом отыскалась чашка. Ник взял её и, недолго поколебавшись, прихватил следом кофейную кружку, прошёл на кухню, принялся протирать посуду. К возвращению Кодсворта на столе уже всё было готово. Он добавил к этому большую — на полтора литра — колбу. Внутри плескалась яркая, почти киноварного цвета, жидкость. — Вид может и отпугнуть, — заметил Валентайн и потянулся к колбе. — Позвольте мне. Кодсворт неожиданно проворным для робота своих размеров движением перехватил «чай», подцепил вторым манипулятором чашку, и красный напиток, в котором — наверное, для красоты — плавали тёмные листья зелени, отправился на дегустацию. Ник поболтал жидкость в чашке, принюхался. Запах ему понравился: не резкий, но пряный, хоть и совершенно непохожий на чай. Оценить вкус было сложнее, уж слишком многослойным он вышел; под первой волной специй практически сразу проступали фрукты и что-то мучное. Валентайн предположил бритвозлак. Ощущения резко диссонировали с ярким цветом напитка. Второй глоток достался анализатору. Среди составляющих действительно оказались бритвозлак и мутафрукт. Интересно, знают ли поселенцы, на что пошла часть урожая? Карминовый оттенок прятал неприглядный первоначальный цвет и получился благодаря кислотной обработке концентрата из моркови с того же огорода, что и другие ингредиенты. А специи заглушали специфический морковный привкус. Удивительно, но всё вместе это отторжения совсем не вызывало. Однако, что ещё понапихал в питьё механический кулинар, определить не выходило никак. — Что скажете, сэр? — Ты же понимаешь, что если ты не скажешь, из чего оно состоит, я не смогу понять, есть ли опасность? — Что вы говорите?! Никакой опасности! Уверяю со всей ответственностью. Я с самого начала своей службы готовил напитки в этой семье, и все были довольны. Даже хозяин. А ведь он очень требователен. Кофе всегда должен быть не выше семидесяти семи и не ниже семидесяти шести градусов по Цельсию… Повисла пауза, старый робот ушёл куда-то совсем в свои воспоминания. Валентайн его не отвлекал, сосредоточившись на попытках разобраться во вкусе, разложить его на слои, травяной, фруктовый, цветочный, оценить последовательность их раскрытия, комбинацию. — И хозяйка всегда была довольна. Знаете, она предпочитала чай и часто позволяла мне экспериментировать. Новые сорта, способ заварки, даже купила этот заварочный чайник. К сожалению, когда она вручила его мне, хозяин был немного недоволен. Он говорил что-то про привычки и путешествия. — Путешествия? — не понял Валентайн. — Да, он обещал, что посадит меня и хозяйку на корабль, чтобы мы «убирались в свою чёртову Англию». И ушёл. А я ведь даже не успел спросить его, при чём тут Англия, ведь меня сделали тут, в наших прекрасных Соединенных Штатах. — Ага, — задумчиво кивнул Валентайн, — в прекрасных. — А как вы оцените вкус, сэр? Я приношу искренние извинения за возможные изъяны этого напитка. Мне жаль, что двести десять лет я был лишён возможности оттачивать способности. Валентайн сделал ещё один глоток. — Весьма недурно, — сказал он. — Но не переборщил ли ты со специями? — На самом деле кое-чего даже не хватает… Искать это кое-что Валентайн согласился от той же скуки. Он с трудом понимал, для чего добавлять в напиток столь необычный ингредиент. Кодсворт пытался объяснять что-то про разложение сложного вещества на простые, про выпаривание и другие реакции, но вникать не хотелось. Хотелось заняться чем-то, имеющим смысл, пусть даже и надуманный. Перед выходом неплохо было бы подыскать себе оружие посолиднее пистолета. У Нейта имелся в Сэнкчуари с десяток винтовок и карабинов, вряд ли стоило ждать радости, одолжи кто один из них. Обращаться к Престону Гарви тоже выглядело сомнительной затеей — вот испепелит мушкет добычу, и всё напрасно. Валентайн поспрашивал у поселенцев. Те оказались на удивление приветливы, с готовностью предлагали свои бесполезные самоделки из железяк и болтов. Уже почти у моста Валентайна догнал Кодсворт, протянул пистолет, тяжёлый, с длинным стволом, довоенный, но без следа ржавчины; добавил коробку патронов и приступил к подробному описанию того, как нашёл оружие в сейфе с наркотиками, через слово жалуясь, что думал о семье Ливингстонов куда лучше. На вежливые, но безразличные кивки он не обращал внимания и вскоре, не прерывая рассказ, развернулся и неторопливо поплыл в сторону лаборатории. Видимо, собирался подготавливать оборудование. Проверив, заряжен ли пистолет, Валентайн двинулся в указанном роботом направлении. Местность он знал плохо. А вернее — не знал совсем. Бывать ему доводилось разве что в Конкорде, да и то — во времена, когда там кто-то жил, то есть лет двадцать назад. Со слов Нейта, на севере, за речкой можно отыскать вход в убежище, где-то дальше — свалку, чью-то ферму, захваченную рейдерами спутниковую станцию. Но так далеко Валентайн не собирался, он миновал почти обмелевший ручей, поднялся на холм и оказался в колючих, цепляющих одежду кустах. Отломанная ветка рассыпалась пылью в металлических пальцах. Растения были сухими, как и земля, из которой они торчали. Тварей, о которых говорил Кодсворт, тут не найти, они предпочитают влагу. Нужны лужи, лучше — болота. У реки не водилась никакая опасная живность, чему очень радовались поселенцы, приходя в Сэнкчуари. Невдалеке, посреди высокой пожелтевшей осенней травы поблёскивала лысиной бетонная площадка. Без определённой мысли, по какому-то наитию Валентайн подошёл к проржавевшей ограде, отогнул к земле наполовину отвалившуюся сетку и пролез в дыру. Пункт управления подъёмником оказался рядом и до смешного походил на фургончик, пригнанный сюда на время. Вместе с хлипкой оградой и проткнутыми прямо по земле трубами убежище производило впечатление построенного впопыхах, в последний момент. Почти как то, где Валентайн провёл несколько недель перед встречей с Нейтом. Подъёмник загрохотал, натуженно скрипнул и на удивление плавно, без рывков стал опускаться. Внизу было сыро и зябко, Валентайн сосредоточился и смог различить резкий запах мокрой земли и железа. Особенно отталкивающе выглядело помещение с криокамерами, глядящими друг на друга тёмными, рябыми от потёков стёклами. Влага в воздухе, густая и плотная, липла к одежде, стремилась забраться в нос, рот, пролезть внутрь и выжечь своей едкостью. Валентайн подумал, что в этот раз его искусственная природа оказалась весьма кстати. Камеры вокруг походили на коконы, сплетённые порождённым мутацией чудовищем. Готовые извергнуть его детёнышей в любой момент. Валентайн усмехнулся своей вдруг разыгравшейся фантазии и пошёл живее. Последняя камера была открыта, это в ней Нейт просидел свои двести замороженных лет. А супругу, должно быть, разместили напротив или рядом. Валентайн потёр стекло, но бесполезно — так ничего и не увидел. В темноте ему вообще нелегко приходилось. А тут, в убежище, где изношенные генераторы готовились отработать последний час, проводка прогнила от сырости и в зеленоватом мерцании приборов разбегались по потолку и стенам дрожащие тени, он совершенно не ориентировался. Оборачивался на вдруг вспыхнувшую лампу, хватаясь за пистолет; почти не замечал луж, отчего ботинки уже промокли насквозь; с трудом мог сказать, в какой стороне выход, а ведь прошёл всего пару помещений. В очередной вспышке ему повезло заметить то, на что он сразу не обратил внимания, зачарованный тёмными глазницами коконов — сбоку от каждого торчал столбик с панелью управления: пара кнопок и рычаг. Валентайн дёрнул ближайший к себе, и крышка поднялась. Внутри лежало тело, и явно не жены Нейта. Ник закрыл камеру с мёртвецом и повернулся к той, что была напротив открытой. Во второй раз повезло — молодая женщина, на вид ровесница Нейту, обручальное кольцо на пальце. Только вот ни следа выстрела. Аккуратно Валентайн стряхнул иней с синего комбинезона, расправил ткань. Она была целой — ни дыры от пули, ни разрыва от удара ножом. Зато над воротником, под волосами, у самого уха темнел след. Впрочем, так могло только показаться в темноте. Валентайн в очередной раз подумал, что пора бы остановиться, похоронить это двухсотлетнее прошлое и не кидать его сейчас своей детективной натуре, как кусок мяса собаке. А затем обхватил заледеневший подбородок женщины металлическими пальцами, повернул, присмотрелся. Лампы разошлись в целой серии вспышек, вовремя. Следы оказались синяками. Сочно-недавними и желтеюще-застаревшими. Спокойно, по какой-то давней, ещё из прошлой жизни, привычке Ник осмотрел конечности, пальцы, расстегнул верх комбинезона, нашёл ещё несколько синяков. Те прятались удачно: либо под длинными волосами, либо оставались скрыты одеждой. И всё же от таких повреждений не умирают. Агрегаты должны были управляться терминалом, вспомнил Ник, проследил путь проводки по полу, завернул за крайнюю камеру, нашёл. Зеленоватый, как и другая аппаратура тут, экран пестрил цифрами. Взламывать не пришлось; кто бы ни отдавал последние команды, он не беспокоился об оставленных следах. Валентайн открыл списки подопытных, нашёл семью Нейта и оторопел. Картинка в голове не возникала, детали перемешивались и перемешивались, складываясь в комбинации, вызывающие лишь больше вопросов. И все вопросы звучали плохо. Если бы он был не синтом, а человеком, наверное, потёр глаза. Вдруг показалось? Но нет, вот имя, «Нора», так звали жену Нейта. А вот и он сам. Вместе с ребёнком, Шоном. Значит, сына у жены похитители забрать не могли, потому что заморозку она прошла одна. Валентайн просмотрел изменения статуса подопытных. Тут тоже всё говорило совсем не о том, что сообщил детективу ищущий похищенного ребёнка отец. В 2227 году камеру открывали, тогда, видимо, и похитили Шона, но заморозка работала ещё шестьдесят лет. С ней же работала система жизнеобеспечения. Затем кто-то отключил её во всех криокамерах убежища, кроме двух, где запустили процедуру размораживания. Значит, выпустили и Нейта, и его жену. Но затем та камера, где Валентайн только что осматривал труп, была снова запечатана и криогенный процесс включили без дополнительных систем. Теперь было ясно, отчего умерла женщина, эта Нора. Впрочем, остальное понять тоже труда не составило. Все гипотезы, кроме одной, отправились в глубины памяти, которые Валентайн именовал архивом. Туда же он попытался отправить и последнюю, верную, но та никуда деваться не собиралась. Висела в оперативной памяти, чуть не горела предупреждающей надписью. Признав её какой-то неприятной, но — если повезёт — временной ошибкой в процессах, Валентайн решил подождать. Он выбрался из промёрзшего склепа и, почти как человек, обрадовался солнцу, распахнул тренч, впуская под плотную ткань тепло. Двигаться он решил на северо-восток, быстро оказался у ручья и пошёл вверх по течению. Растения становились живее, листва на них — гуще, плотнее, жухлая трава начала приобретать зелёный оттенок. Вскоре Валентайн нашёл то, на что надеялся — запруду. Преграждающие течение стволы деревьев повалились от сильного ветра, но явно уже после войны. Река прикрыла их мелкой галькой, они поросли песком и лишайником, вода сочилась сквозь изломы. Тот, за кем посылал Кодсворт, сидел на сушняке, водил членистыми лапками по древесной коре, раскладывал крылья, впитывая тепло солнечных лучей. Выглядел мирным. Валентайн не дал себя обмануть, присел, уходя от взгляда чёрных выпуклых глаз, вдруг напомнивших стёкла коконов-камер, и достал оружие. Он видел только одного жалокрыла, зато на воде у зарослей высокой травы колыхались три тонкие трепещущие тени — гнусы. Стрелять вслепую Валентайн не рискнул. Он всегда точно рассчитывал шансы, поэтому прицел он навёл между растопыренными крыльями, нажал на спуск. Пуля пробила плотный хитиновый панцирь, увязла где-то в теле, крыло дрогнуло, попыталось подняться, но не вышло. Тогда жалокрыл одним быстрым движением поднялся на лапы и побежал по поваленному дереву в заросли на берегу. Звук выстрела поднял гнусов в воздух, они заплясали над водной поверхностью, взмыли вверх, крылья их мельтешили, мешая целиться. Слажено, словно по команде, гнусы закружили, двое оказались у Валентайна за спиной, писк зазвенел над ухом, нервируя даже синтетический мозг. Третий спикировал на плечо, ткнулся инстинктивно хоботком в шею, пытаясь пробиться сквозь кожу, замешкался. Ник просто схватил его под головой, рванул вниз, сдавил до хруста. По ладони потекло, в воздух взвилась вонь гнили и болот. С отвращением Валентайн швырнул насекомое на землю, опустил ногу на трепыхающееся тело и тут же получил удар по голове. Он попытался схватить тварь за спиной, но пальцы лишь задели съехавшую набок шляпу. Лёгкая дезориентация не доставила трудностей. Гнусы были опасны людям, животным, но не синтам, уж тем более — второго поколения. Его полимерная, грубая и жёсткая кожа не пробивалась острым концом хобота, под ней не текла по сосудам кровь, грязь и личинки не наносили Нику никакого вреда. Так что он просто пригнулся, уходя от следующего удара, развернулся, выстрелил и попал, выстрелил ещё раз. Оставив ещё умирающих, но уже не способных даже ползать тварей, Валентайн заглянул в кустарник. Жалокрыл вжимался в торчащую из-под земли корягу, пытался слиться с ней; получалось плохо. Ник убрал пистолет, достал нож, ударил между чёрных глаз. И принялся выковыривать жало.

***

Вечер выдался совсем не осенний. Тёплый, мягкий, он золотил почти облетавшую листву на берёзах и клёнах, горы ржавеющего хлама и жидкость в колбе, что Кодсворт с величайшей аккуратностью нёс к накрытому в доме Нейта столу. Валентайн уже чувствовал, что запах стал приятнее, да и цвет больше не отталкивал: яд из принесённого им жала вдруг превратил красный в настоящий чайный. — Ты ведь понимаешь, что яд всё ещё опасен? — на всякий случай уточнил Ник, наблюдая, как ловкие манипуляторы переливают жидкость в керамический чайник, а затем по чашкам. — Но вам же это не причинит никакого вреда, мистер Валентайн! — с чувством заверил Кодсворт. Будто Ник и сам не понимал. Он отпил тёплый, ставший удивительно вкусным и гармоничным напиток, отметил едва уловимую терпкость — яд хитро скрывался за сладостью. Будь Ник человеком, и не почувствовал бы, пил бы и пил, пока паралич не сковал его тело. С улицы раздались шаги. Кодсворт, издав что-то, похожее на вздох, уплыл куда-то за спину Валентайну. В проёме возник Нейт. — Чем это вы тут занимаетесь? — хмуро спросил он, глядя на своего робота. Тот молчал. — Пьём чай, — ответил за него Валентайн. — Не припомню, чтобы пробовал что-то вкуснее. Он кивнул на вторую, совсем полную кружку. Нейт удивлённо перевёл взгляд с Кодсворта на Ника, затем на стол, усмехнулся и присел. Сделал большой, жадный глоток. — Почему бы и нет? — усмехнулся он. — Не врёшь, приличную дрянь вы тут сварили. И залпом прикончил кружку.