Золочёные лилии

300 год от З.Э

      — Мне кажется, что я уже никогда не сниму траур, — заметила девушка, глядя в окно. Тонкие пальцы медленно перебирали нить жемчуга, обнимающую шею. Тиане никогда не нравился чёрный, слишком строгий и жёсткий для неё. Но последние месяцы она носила его слишком часто, скорбя по родным или отдавая дань родовым цветам дома «отца». А потом заставила себя полюбить то, какой белой кажется кожа в вырезе платья, как умирает любой румянец на щеках, не выдерживая конкуренции, как сильно походит чёрный бархат на доспехи.       Джейме развернулся к ней, и Тиана жестоко подумала о том, как же он подурнел. Когда-то она считала его самым красивым мужчиной на свете. Матушка тоже когда-то так считала. Да только с её смертью всё закончилось. Совсем всё.       Близнецы не живут друг без друга. Оставшаяся половинка души навсегда остаётся сиротой, неполноценной, потерянной… Кто бы мог подумать, что досужие домыслы такие правдивые. Тиана скривила губы, не ощущая, однако, горечи.       Ни печали, ни боли, ни-че-го…       Пусто.       Она всегда считала Джоффри своей порочной половиной. Ошибалась. Он был её огнём, её яростью, её жаждой жить, танцевать, разрушать и созидать.       Теперь не хотелось ничего.       От открытого окна тянуло зимним холодом.       — У нас не осталось столько родственников, чтобы носить траур вечно. — Знакомая усмешка мелькнула на губах дяди, не затронув глаз. Он избегал смотреть на "племянницу". Видел ли он в ней свою потерянную сестру? Причиняло ли ему боль одно присутствие Тианы, столь похожей на мать? Вопросы… Вопросы, на которые лучше не знать ответа…       — Да, пожалуй, — равнодушно пожала плечами Тиана. Она накручивала на палец длинную нить жемчуга. Один оборот. Два. Три. Петли соскальзывали, и она начинала всё сначала. Один. Два. Три…       — Жемчуг — это слёзы русалок. — Задумчивые глаза Сансы были прекрасны, но пусты, как стекляшки. Тиана видела в них собственное отражение и ничего больше.       — Что ж, пускай плачут русалки, а не я.       Когда в последний раз она плакала? Давно… Очень давно… Слёзы остались внутри, разъели сердце, и теперь в груди пусто, как в склепе. «Не люби никого», — говорила матушка. И как же права она была. Лучше не любить вовсе, чем любить и потерять.       Смерть не украла у Джоффри красоты, зато одарила неприсущим ему при жизни величием спокойствия. Он спал на каменном возвышении, как за день до того на коленях любимой сестры: умиротворённый, не знающий, что больше не проснётся. Тиана помнила вкус отравленного вина на его губах и мягкость волос между своими пальцами. «Не уходи. Обещай, что останешься со мной, сестра». Она обещала, что останется с Джоффри до конца. Только он не знал, что до его конца. Его волосы всё ещё оставались мягкими, но кожа уже была ледяной. Тиана одарила его последним поцелуем, чисто сестринским, невинно коснувшись губами лба.       — Всё наладится… — Выдернул из воспоминаний голос Джейме.       Слова из уст дяди отдавали откровенной фальшью, и мягкость тона была чужеродна, так не похожа на его обычное надменное лукавство. Он хотел её утешить. Очень глупо и неверно! Тиане хотелось рассмеяться, но она не была уверена, что сумеет остановиться. В прошлый визит Маргери она хохотала так сильно, что пришлось звать Пицеля с его снадобьями, чтобы унять истерику. Зато выражение лица Розы было бесценно: вся фальшь слетела, как шелуха, оставив лишь ужас. Когда-то Тиана хотела внушать страх… Тогда казалось, что это проявление могущества.       Жемчуг перекатывался между пальцами, гладкий, прохладный, идеальный. При дворе принцессу звали Золотой лилией. Золотой… Холодный бесчувственный металл с заманчивым блеском. Она подавила ироничную усмешку и поднялась из кресла, чтобы подойти к Джейме. Легко положила руку ему на плечо, привлекая внимание:       — Уверен, что хочешь остаться лордом-командующим?       — Думаешь, я на это уже не годен? — хмыкнул он. За небрежность ответа слышалась боль.       — Я думаю, что ты ненавидишь Красный замок. Слишком много воспоминаний здесь живут.       — Я привык с ними сражаться давным-давно. Не побегу и в этот раз. Львам отступления ни к лицу.       — Да, я знаю, — тихо согласилась Тиана. Глядя бессонными ночами в потолок, она иногда думала о том, что ей следовало отступить и выбрать жизнь в тени. Но амбиции вели её по ступеням трона вверх, на каждой отбирая то, что было дорого.       — Ты ведь любила его?       Она вздрогнула, сразу понимая, о ком шла речь. Я его ненавидела. Она встретилась с Джейме глазами. Я его ненавидела. За то, что он сделал со мной. За то, что я сделала с ним. Ей хотелось бросить признание Джейме в лицо:       — Это была я! Я! Я убила Джоффри! Я убила своего близнеца! Я убила твоего сына! Я убила своего короля! Посмотри на меня. Достойная ли у тебя дочь, Цареубийца?       Ей хотелось увидеть его реакцию, когда он поймёт, что же наделал. Когда поймёт, кто вырос из той, кого он звал своей племянницей. У них семья чудовищ. Прекрасных, восхитительных чудовищ. У них семья цареубийц, так славно! Отец убил короля Эйериса Таргариена, матушка убила короля Роберта Баратеона, а Тиана убила короля Джоффри Уотерса.       Она некогда спасла брата от казни, спасла, чтобы позднее наблюдать, как гаснет в нём жизнь и знать, что виновата в том сама. Жизнь Джоффри за собственное спокойствие — цена невысока. Невысока?.. Он стал неконтролируемым, одержимым. Даже сама Тиана больше не в силах была его унять. Он разрушал всё, к чему прикасался, утягивая за собой в бездну остатки их семьи. Тиана должна была защитить их, должна была защитить себя. Всё на благо семьи, сказал бы лорд-дедушка. Такой же мертвец, как и остальные.       «Если чудовище Джоффри, то чудовище и я», — сказала она однажды Ренли, а тот не понял, ничегошеньки не понял. Решил, что она бредит от горя, берёт чужую вину. Но Тиана знала себя лучше. Она была отражением брата, второй стороной той же монеты. Они делили на двоих одну кровь, одну страсть, одни и те же пороки. Матушка всегда это видела ясно. Она одна и видела.       — Да, я его любила…