Живой...

Трей еще раз пнул стену, с бессильной злостью понимая, что попался. Серьезно так влип. Смертельно. Старые ржавые наручники держали крепко, несмотря на все попытки их разорвать. Один грязный металлический браслет охватывал его запястье, другой же надежно цеплялся за прут, торчащий из стены. Кто-то (несложно догадаться, кто) загнул его в причудливую петлю, разогнуть которую голыми руками было невозможно. Особенно ему, слабому, болезненно-тощему — Трей безнадежно оглядел собственные тонкие руки, без намека на мускулы. Это только в кино показывают, как парень из трущоб качает мышцы, работая грузчиком, а затем дает отпор всем плохим парням. На самом деле приходилось долго рыться в мусорных баках, отыскивая что-то съедобное, промышлять мелким воровством и мошенничеством. Правда, этого едва хватало, чтобы не сдохнуть, к постоянному, монотонно сосущему чувству голода он давно привык. Но иногда чисто звериная жажда набить желудок едой совершенно заглушала здравый смысл, вот как сегодня, например. Об этом старике давно ходили нехорошие слухи — уж больно подозрительно выглядела его лоснящаяся от жира морда и огромный живот — толстых в трущобах не водилось. Беспризорные, иногда снисходящие до беседы с ним, по большому секрету рассказывали, что старик сумасшедший — мол, он еще с последнего несостоявшегося конца света напрятал в подвале уйму еды. И теперь пирует, гад. Конечно, многие пытались проверить красивую сказочку — да вот только никто не вернулся. — Понятное дело, старый хрыч там ловушек наставил, он же не идиот, — безразлично пожимал плечами четырнадцатилетний Чак, выдыхая дым колечками. Курил он все время — Трей не мог вспомнить мелкого без сигареты. Курил и кашлял. Чак жил на развалинах завода — там, в глубине искореженных цехов, все еще было тепло, хоть и туманно от постоянных испарений. Вот и жили заводские — недолго, зато с комфортом. Трей уже привык к серой коже, воспалено-красным глазам и постоянному кашлю, а вот сначала здорово пугался… Впрочем, тогда он был совсем диким — шарахался от всех, целыми днями слонялся около угла, в который его выкинуло — все надеялся на обратное путешествие. Теперь-то, с высоты приобретенного опыта, Трей взирал на прошлого себя с жалостью. И не важно, что еще даже года не миновало с тех пор, как его из родной уютной квартиры выкинуло на вонючую, заваленную нечистотами улицу. Конечно, против местных, которые практически с рождения учатся выживать, его год это ничто. Наверное, даже через десять лет местные, снующие незаметными тенями, будут перешептываться, показывая пальцами: «Чужак! Чужак пошел.» Вот и остается ему общаться с мелкими, еще не утратившими природного любопытства. Назвать их детьми у Трея не поворачивался язык — не было в них ничего детского, светлого и наивного. Даже его нынешнее незавидное положение — лишь результат четкого плана. И почему он не видел этого раньше? Зачем терять своих, посылая их в дом к чокнутому старику, если можно соблазнить глупого чужака? Трей застонал, спрятал лицо в ладони. Какой же он идиот! Разве он не знал, что доверять нельзя никому?! Он запутал пальцы в волосах и хорошенько дернул, пытаясь прийти в себя. Паника сейчас не поможет. Но успокоиться было не так-то просто, особенно, зная, что ему предстоит. Снаружи дом старика выглядел обычно — такой же старый и заброшенный, как остальные. Забор Трей преодолел играючи, ловушек на пути к цели не обнаружил, и почему-то этому даже не удивился. А ведь все было понятно уже тогда… Если тебе не мешают пробираться на чужую территорию — значит, либо хозяин идиот, либо тебя ждут. Эту хитрую истину Трей осознал только тогда, когда на шею сзади набросили прочную веревку, перекрывая доступ кислорода. Он успел лишь беспомощно ткнуть зажатым в руке ножом куда-то назад, а в следующий миг на затылок опустилось что-то твердое и тяжелое, и ноги подкосились. Наверное, удар был недостаточно тяжелым — ибо Трей точно помнил, как неожиданно сильный старик крепко спутывал ему руки леской, больно впивавшейся в кожу. А затем его, словно куль с тряпьем, поволокли куда-то, схватив за воротник. Трей вяло брыкался, с ужасом осознавая, что живым вряд ли выберется. И паника только усилилась, когда его, все еще слабо соображающего после удара, приковали наручниками к пруту. Позже, когда в глазах перестало двоиться, он огляделся вокруг — бетонные стены, покрытые плесенью и грязно-зеленым налетом, захламленный всяким мусором пол. Воздух затхлый, спертый, почти зримо оседающий влагой на бетон. У дальней стены большая ванна, на изогнутых ножках, с яркими ржавыми потеками на белой эмали. На самом деле, конечно, первое, что он сделал — попытался вырваться. Бессчетное количество раз, пока ослабленный организм мог хоть как-то двигаться. К сожалению, единственным результатом оказалось израненное в кровь запястье. А затем он ждал. Первые несколько часов вздрагивал от каждого скрипа и шороха, но старик словно забыл о нем. Время тянулось, словно резина, Трей успел выспаться, еще раз подергать наручники, попытаться выломать прут… никто не приходил. Когда горло пересохло и мучительно захотелось пить, в голове закрутились совершенно другие ужасы: а что, если его здесь бросили умирать? Жуткая смерть, мучительная. Когда, спустя вечность, дверь скрипнула, Трей был готов сплясать на месте. Но старик даже не взглянул в его сторону. Он, важно неся свой огромный живот, свернул к ванне у дальней стены. — Эй! Чего ты хочешь? — Нерешительно позвал Трей. Голос охрип от волнения, в сухом горле запершило, он безуспешно попытался сглотнуть вязкую слюну. Старик не обратил на него ни малейшего внимания. - Эй, слышишь?! — Крик, усиленный бетонными стенами, резанул по ушам, но реакции по прежнему не последовало. А затем старик наклонился над ванной и достал оттуда освежеванную тушу… тело. Детское тельце без кожи, с обрубленными ступнями и ладонями. Деловито отряхнул мясо от воды, брызнувшей розовыми каплями, и ушел прочь, захлопнув за собой дверь. Трей даже умолк от шока. Его тошнило. Сюрреалистическая картина намертво отпечаталась на сетчатке, ему казалось, что душный воздух пропитан запахом крови и мертвой плоти. Чертова ванна теперь не давала покоя — Трей попытался заглянуть внутрь, но, даже поднимаясь на цыпочки, мог рассмотреть только алые от крови бортики. Есть ли там еще кто-то? Этот вопрос почему-то казался жизненно важным. Наверное, потому, что он точно знал, кто окажется следующим обедом. Когда жажда стала нестерпимой, Трей попытался слизать мокрый налет со стены. Он отвратительно вонял гнилью, от вкуса слизи тут же замутило, но обезвоженный организм требовал влаги. И Трей ползал по полу на четвереньках, жадно поглощая капли, осевшие на бетоне конденсатом. Кажется, он понял, почему еще жив. Еще когда-то, в прежней жизни, он видел забавную передачу. Там рассказывали про средневековых моряков и гигантских черепах, которых те брали с собой в море. Эдакий не портящийся запас мяса. Трей мог поклясться, что чувствовал запах разложения, когда старик достал тело. Еще бы, лето на дворе. А он, значит, как та черепаха — хранится в укромном месте живым, чтобы не испортиться раньше времени. А потом — чик, и на стол. Интересно, скольких людей надо сожрать, чтобы отрастить такое пузо? Трей поймал себя на том, что снова скатывается в истерику и застонал. Жить хотелось, как никогда. Но нужно соображать быстрее — скоро он совсем ослабнет от голода и жажды. Ничего не вышло. Трей, конечно, слышал глупые слухи, что наручники можно открыть любой железкой, либо сломать, правильно дернув, но что-то не получалось. Руки опухли и плохо слушались, в голове стоял туман. Трей не знал, сколько дней он здесь. По ощущениям — вечность. Порой он впадал в забытье, тогда казалось, что он все еще дома, а этот мир — всего лишь кошмарный сон. Начали появляться совсем уж дурные мысли — может, лучше действительно умереть и не мучиться? Но что-то внутри яростно протестовало. То самое, что заставляло его, скрипя зубами, цепляться за голодную нищенскую жизнь, не давая сдохнуть под очередным мусорным баком. Трей не видел, как появился мальчишка. Просто, он выплыл из очередного бреда, наполненного жаждой, и понял, что к боку прижимается что-то теплое. Пришлось сосредоточиться, чтобы собрать мысли в кучу. На него смотрел чумазый, окровавленный парень немногим младше его самого, одна его рука точно так же была пристегнута к злополучной арматуре. А если учесть, что цепь в наручниках была совсем короткой, им приходилось почти прижиматься друг к другу. Трей знал, что это неправильно, но первым его чувством была жестокая надежда. Не на освобождение, на то, что не его съедят первым. Мальчишка смотрел обреченно и как-то равнодушно, словно давно ждал смерти. Хотя, чего удивляться, они здесь привыкают к ней едва ли не с рождения. Трей открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но из пересохшего горла вырвался лишь сип. Это почему-то добило его окончательно. Трей яростно мотнул головой и отвернулся, улегся на пол, подтянув колени к груди. Через какое-то время к спине прижалось теплое костлявое тело. Наверное, он развернулся во сне, потому что сейчас перед лицом оказались липкие и грязные волосы чужого затылка. Ниже, на шее, до сих пор собиралась в капли темная, густая кровь. Трей не понял, как так вышло, но он склонил голову и жадно слизал влагу. Тело в объятиях напряглось, но он не обратил на это внимания — собирал губами соленые капли с привкусом чужого пота и грязи. Его почти трясло от жадности. Кажется, даже от такого мизерного количества воды в голове немного прояснилось. Он отстранился, неловко потрепав мальчишку по волосам. Тот медленно обернулся, втянув голову в плечи, посмотрел настороженно. Трей его понимал — мелкий был в проигрышной ситуации, он был слабее, несмотря на малый срок, проведенный здесь. — Я не… не сделаю ничего, — Трей прохрипел чудовищным голосом и приглашающе раскрыл объятия. Вместе было теплее. Кажется, мальчишка решил, что у него все равно нет выбора. Старик вернулся. Подошел, шаркая ногами, и больно пнул Трея в бок носком ботинка. Тот даже не пошевелился. Он ждал, тщательно контролируя дыхание и не открывая глаз. Пусть только снимет наручники… Но, каннибал явно не был дураком. Он развернулся к мальчишке, который наблюдал за происходящим расширенными от ужаса глазами. Молчал, слабо трепыхаясь, даже когда его схватили сильные руки, неловко и больно. Именно этот момент Трей и выбрал для нападения. Он поджал ноги, а затем резко их выпрямил, ударив под колени. Старик пошатнулся, выпустив добычу, но устоял на ногах. А в следующий миг Трей захрипел от боли, получив ботинком в живот. Он рванулся, как безумный, рыча от ненависти, пытаясь достать хоть как-то. Старик отшатнулся назад, но тут беспомощный, казалось бы, мальчишка, дернулся вперед не менее отчаянно, врезал голой пяткой по голени, а затем второй ногой — в промежность. Мучитель заорал, упал на колени, и неуклюже, боком, принялся отползать от беснующихся жертв. Через несколько метров он неловко поднялся на ноги, по прежнему держась за пах: — Паскуды… Мясо. — Он бормотал себе под нос, кривя лоснящееся от жира лицо. Медленно похромал к выходу, цедя проклятия сквозь зубы. Трей с усилием сел. Все, последний шанс выбраться исчез за дверью вместе с этим боровом. Мальчишка завозился, сворачиваясь в костлявый клубок, а затем едва слышно всхлипнул. Заплакал молча, страшно, без слез. Наверное, именно тогда Трею впервые стало его действительно жалко. Но, все что он мог сделать — это прижать к себе содрогающееся от немых рыданий тело. Они сидели так достаточно долго — мелкий спрятал лицо у него на груди, а Трей скользил бессмысленным взглядом по комнате. Он видел эту картинку столько раз, что смог бы ее описать до малейшей детали и через сотню лет. Если бы, конечно, ему было суждено их прожить. Обрывки и лохмотья, покрывающие пол, в свете тусклой лампочки казались черными, а потому нечто блестящее он заметил довольно скоро. А еще через миг дрогнул всем телом — ключи. Старый ублюдок потерял связку ключей, когда отползал от них. Да, он ведь наверняка собирался пустить одного из них в расход, а значит — предварительно освободить от наручников. Трей завозился, тряхнул мелкого и молча ткнул пальцем в нужную сторону. Тот понял сразу — вытянулся всем телом, пытаясь рассмотреть лучше. Далеко. Как же, черт подери, далеко, не достать. Трей подхватился на ноги, затем обратно сел, обеими руками взъерошил волосы. Что делать? Ногой не дотянуться, значить нужно что-то еще. Что-то длинное. Но, никаких палок поблизости, конечно не было. «Одежда!» — До Трея дошло. Он судорожно принялся стаскивать рваную рубаху, а затем и штаны. — Раздевайся, быстро, — прохрипел опасливо поглядывающему на это все мальчишке. Тот медлил, явно не понимая, зачем. Но Трей уже на него не смотрел — нужно спешить. Скоро ублюдок заметит, что ключей нет, или вернется, чтобы их добить. Ветхая одежда трещала, но слабым рукам поддавалась с трудом. Трей упорно рвал ее на длинные полосы, связывая между собой. Попытался взять что-то из хлама, валяющегося на полу, но тряпки расползались прямо под пальцами. Когда плеча робко коснулись, он даже вздрогнул и обернулся. Мальчишка протягивал ему свою рубашку, смотрел при этом с такой надеждой в глазах, что Трея пробрал озноб. Он быстро закончил сооружение веревки, пристроил на конец тяжелый сверток с тряпьем. Первый бросок получился слишком слабым — он не добросил сверток до ключа. Еще несколько пришлось сделать, чтобы приноровиться — бросать было неудобно из-за прикованной руки. Наконец, тяжелый куль упал чуть дальше ключа, и Трей, шепча про себя все молитвы, которые знал, принялся осторожно тянуть веревку на себя. Сверток, зацепив связку, волочил ее вместе с собой около метра, а затем соскользнул. Трей выругался, быстро смотал веревку и бросил еще раз. Этот жирный боров, отползая на заднице, неплохо расчистил нужный участок пола от хлама, но связка ключей все равно постоянно срывалась, Трей устал до головокружения, пока подтянул ее на нужное расстояние. Он вытянулся стрункой, до боли в пристегнутой руке, и таки зацепил ключи ногой. Достал, не веря в удачу, и едва сумел поднять их с пола дрожащими руками. Черт! И почему замочные скважины в наручниках такие маленькие?! Он никак не мог попасть, его трясло, как в лихорадке, и ключ все время скользил мимо. Тонкие руки с обломанными ногтями стиснули его ладони, мелкий уверенно отобрал связку и с первой же попытки попал, куда нужно. Последовавший за поворотом ключа щелчок был слаще музыки. Трей несколько секунд отупело рассматривал собственное свободное запястье, а зачем решительно вскочил на ноги. Адреналин стучал молоточками в висках, инстинкты требовали действовать. Через миг к боку прижалось привычное уже костлявое тело, молча выражая поддержку. — Двери заперты, нужно устроить засаду. Что-то тяжелое… — Трей с надеждой обежал комнату взглядом, но ничего не изменилось. Тогда он сделал то, что давно хотел — подошел и заглянул в окровавленную ванну. Как он и думал, та оказалась пуста. А вот рядом, к вящей его радости, стояла небольшая деревянная скамеечка. Видимо, для удобства при разделке «мяса». Трея передернуло от бешеной, животной ярости. — Тяжелая, это хорошо. На такую тушу нужно что-то крепкое… — он устроился у двери, но затем посмотрел в угол, в котором провел столько времени и выругался. Ублюдок увидит, что они освободились, как только откроет дверь. — Нужно соорудить пугала. Как будто мы все еще там, — он пояснил уже на бегу. Кое-что, отдаленно напоминающее человеческие фигуры, они смотали из тряпья в несколько минут. Оставалось надеяться, что старика подведет зрение — в комнате царила полутьма, в доме наверняка свет ярче. Трей оказался прав — хозяин дома вернулся скоро, они услышали его шаркающую походку и хриплое дыхание издалека. Наконец, дверь скрипнула. Трей напрягся, до боли в пальцах сжимая свое жалкое оружие. Он уже дошел до такой стадии отчаянья, что перегрызет эту жирную шею зубами, если понадобится. Старик успел сделать только один шаг внутрь. Первый удар обрушился на висок, сбоку, второй — на затылок. Ублюдок тонко завизжал, попытался прикрыть голову руками, но Трей озверел — он бил извивающееся тело, пинал ногами, пока то не затихло на полу. Осторожно наклонился, готовый в любой момент отпрыгнуть, но ублюдок с окровавленной рожей и проломленным черепом был окончательно и бесповоротно мертв. И Трей испытал по этому поводу искреннее наслаждение. Мелкий, стоявший с другой стороны двери, подошел и осторожно взял его за руку, переплетая его окровавленные пальцы со своими. Трей вымученно улыбнулся: — Ничего, парень, выберемся. Теперь — выберемся.