To the day of lovers

Эта идея пришла Кагами в голову совершенно спонтанно: Куроко за обедом пожаловался, что не знает, что подарить Кисе-куну на день всех влюблённых. Кагами тогда непонимающе посмотрел на него, явно вспоминая, что за праздник такой и в какой день он происходит, на что Куроко лишь покачал головой, обречённо вздохнув. — А ты что подаришь Аомине-куну? — в лоб спросил он. Кагами подавился едой и закашлялся, негодующе смотря на друга; на фига такое под руку говорить? — С хрена ли мне что-то дарить этой наглой роже? — Ну, вы же встречаетесь. Кагами привычно покраснел, но всё же зло выдавил: — Мы с ним не встречаемся! — но Куроко продолжал пристально на него смотреть, и он добавил: — Мы просто спим вместе, — краснея ещё больше. Хоть Куроко и знал обо всём, всё равно обсуждать это было стеснительно. — Вот как. И всё же стоит что-то подарить. Вы ведь года два уже спите. — Новый мяч? — предположил Кагами, надеясь, что после этого от него отстанут с этим дурацким вопросом. Аомине и Валентинов день никак не связаны – это уж точно. — Думаю, стоит придумать нечто особенное, — уверенно сказал Куроко, смотря в окно. Кагами так и не понял, обращался ли Куроко к нему, или же говорил это себе. Но разговор прочно засел в голове и покидать её явно не собирался. Почему бы и нет. Можно парочку фантазий выдать за подарок к идиотскому дню. Кагами решил поздравить Аомине с нелепым праздником в их стиле: горячо и пошло. Он давно заметил, что Аомине заводит их соперничество: если вдруг Кагами давал слабину, например, не успев вырвать свои запястья из захвата в постели, то Аомине буквально сносило крышу от возбуждения. Беспомощный Кагами был своеобразным запретным плодом, которого быть не могло, а потому это возбуждало ещё сильнее. Тайга точно знал, что, если в силу обстоятельств он будет бессилен против напора Аомине и полностью станет подвластен ему, тот точно оценит. Ну, должен, если Кагами не ошибся в своих предположениях и наблюдениях. Но подстраховаться стоило, а значит, пора в закромах шкафа искать старую форму Сейрин. В ней он Аомине точно возбуждает – проверено не единожды. Так, теперь необходимо найти верёвку и… Гениальная идея, наконец, осенила его голову — это как же он будет сам себя связывать? Может, тогда просто дождаться Аомине и разрешить ему связать себя? Нет, тогда получится не так интересно, да и весь эффект от «беспомощности» точно пропадёт. Кагами и затеял-то это всё только из любопытства: насколько разойдётся Аомине и его пошлая фантазия. Наверно, стоит просто повязаться ленточкой? От долгих раздумий начала болеть голова, а время уже поджимало: Аомине должен вернуться из университета через пару часов. Если самому не справиться, то: — Слушаю — Куроко, привет. — Что-то случилось, Кагами-кун? Он глубоко вздохнул и, пока здравый смысл не взял верх, выложил свою просьбу. — Аомине-кун возвращается в семь вечера, — задумчиво протянул Куроко, — в половине седьмого буду у тебя, Кагами-кун. Он даже рта раскрыть не успел, а трубка уже выдавала короткие гудки, после чего вызов отключился. Кагами недоумённо смотрел на список звонков ещё несколько секунд, а затем отложил телефон, отметив, что Куроко как-то быстро согласился.

***

— Только не столкнись с ним в подъезде, — увещевал Кагами, наблюдая, как Куроко обувается. — Даже если это произойдёт, Кагами-кун, Аомине-кун об этом никогда не узнает, — он накинул куртку. — Не забудь про цветы. Так будет гораздо эффектней. — Да-да, иди уже. Стой! А рот? Куроко взял белую ленту со стола и, завязав ему рот, отошёл чуть назад, оценивая свою работу. Получилось прекрасно: Кагами был соблазнителен, как никогда. — Удачи, Кагами-кун! — Куроко захлопнул дверь, и Тайга остался в квартире один. Один. Как идиот, в старой школьной форме и со связанными за спиной руками. Куроко предлагал связать ещё и ноги, чтоб подарок ощущался в полной мере, но Кагами сказал, что у некоторых харя треснет. Аомине опаздывал, и замечательная идея всё быстрее и больше казалась абсурдной. Ну с чего он взял, что Аомине такое понравится? За два года «постельных отношений» ярого желания ролевых игр с примесью БДСМ за ним замечено не было. Просто всегда быстрый, горячий, жёсткий секс в несколько заходов. В разных местах. О чём он вообще думал? Бред же. Кагами начал активно извиваться, стараясь избавиться от пут, что стягивали руки за спиной. «Куроко, зараза!» — в ярости подумал он, обещая другу пинок. Верёвки ещё сильнее впились в кожу, ясно давая понять, что так просто от них не избавиться. Да, бывшая Тень постаралась на славу. И откуда только такие умения? Мысленную ругань прервал звук щёлкнувшего замка. Кагами замер, не в силах вдохнуть. Что делать? Притвориться, что всё это дурацкая шутка? Нет, надо попробовать, раз уж начал. Решил так решил. Схватив зубами лежавший на столе букет синих цветов, Кагами принял позу пособлазнительней, прогнувшись в спине и оттопырив задницу, и мысленно дал себе затрещину за такое блядское поведение. — Йо, Бакагами, — послышался звук снимаемых кроссовок, шаги в прихожей, — есть что пожра… ть? Аомине застыл в дверном проеме, слегка приоткрыв от удивления рот и во все глаза уставившись на него. Кагами лишь игриво стрельнул глазами, отчаянно стараясь не краснеть. В груди начало колоть, и Аомине не сразу осознал, что всё это время не дышал. Он медленно, крадучись, стал приближаться к Кагами, силясь проглотить ком в горле. Пальцы аккуратно вынули изо рта Кагами букет, и Аомине тут же провёл по открытым губам языком, собирая горечь зелени. Белая лента, что закрывала рот, будто кляп, намокла от слюны, и он все никак не мог отвести от неё поплывшего взгляда. Аомине толкнулся языком в рот Кагами, сталкиваясь с его языком сквозь мокрую ткань, и сдавленно застонал, прижимая того ближе. — Чёрт… Ты такой охуенный… Кагами удивлённо охнул, когда сильные руки схватили за ягодицы, приподнимая над полом и усаживая на разделочный стол, что отделял гостиную от кухни. Аомине смотрел на него полубезумным взглядом, его руки дрожали, когда он судорожно оглаживал грудь и бока Кагами, выцеловывал и кусал шею, оставляя заметные следы. Кагами протестующее мычал: он не любил отметины и, как следствие, излишне любопытные взгляды и пересуды о том, почему он скрывает ото всех такую страстную девушку. А ведь иногда так хотелось ответить, что причина тайны в том, что девушка выше него на два сантиметра и весит на пару фунтов больше, да и вообще роль «девушки» играет он сам. Аомине потянул майку Кагами вверх, помогая просунуть голову в ворот и оставляя ту болтаться на плечах. Теперь ничто не мешало прикоснуться к горячей груди ладонью, кожа к коже, без преград и сегодня без остановок. Аомине два года очень старательно и тщательно скрывал, что давно хотел бы заняться чем-то подобным. Кагами не особо любил эксперименты, тем более за предложение такого рода Аомине рисковал собственным лицом, зубами и лишением возможности посещать квартиру Кагами как минимум месяц. Он справедливо полагал, что игра не стоит свеч: хотя бы неделя без стонущего под ним Кагами — пытка. Кагами облокотился связанными за спиной руками о столешницу, продолжая громко мычать и хрипло дышать. Аомине был похож на голодного зверя. Таким его он видел давно, в их первые несколько раз, когда Аомине всё отрицал и списывал на бурлящие гормоны, но сам вновь и вновь приходил, вжимал в стену, целовал грубо и властно, заставляя подчиняться, жаться ответно. Тогда он тоже смотрел такими глазами: голодными, опасными, ненасытными. Расширенный зрачок почти топил синюю радужку, оставляя лишь тонкий ободок по краю, и тогда казалось, что Аомине безумен. Безумен с этим оскалом, когда зубы впиваются в бьющуюся жилку на шее, безумен в рваных, глубоких толчках, безумен в желании впитать всего Кагами в себя. Кагами вновь громко застонал, выгибаясь навстречу горячему рту, который только что причинял почти боль, сжимая зубы на чувствительных сосках, сразу же зализывая, посасывая, а потом и вовсе начиная слегка дуть на мокрую от слюны кожу, заставляя уже трястись от невероятного возбуждения. Аомине никогда не понимал, почему такую свою чувствительность Кагами считал слабостью. Догадывался, что по его самолюбию бьёт тот факт, что снизу только он, а тут ещё и его маленькие розовые соски, реагирующее на нехитрые ласки весьма и весьма отзывчиво. Кагами не позволял ничего делать с его грудью, кроме быстрых мимолётных ласк, но сейчас он связан, не сможет противиться, оттолкнуть, а значит — можно всё. Аомине зарычал, сжимая собственный член сквозь неприятную ткань джинс, когда тело под его губами затрясло особенно сильно. Конечно, хотелось бы ещё помучить Кагами, ведь вряд ли такое когда-нибудь повторится, но собственное возбуждение лишало последних остатков самоконтроля, и надо было срочно вставить член в дырку. Аомине оторвался от Кагами, стянув с него шорты, под которыми не оказалось белья. Пришлось облокотиться лбом о столешницу и переждать острую, слепящую вспышку возбуждения. Хотя, казалось бы, куда уж дальше. Но Кагами сегодня просто коллекция его кинков и фетишей. Аомине подхватил его под ягодицы и, крякнув от натуги, всё же закинул обнажённое тело себе на плечо. Есть у него одна фантазия, и сейчас для неё самое время. Кагами протестующе замычал и задёргал ногами, не понимая, какого чёрта творит Аомине. — Уроню, — предупредил тот, действительно едва удержав сползающего. Кагами перестал дёргаться и лишь зло засопел куда-то ему в лопатку. Аомине же подошёл к дивану, судя по звуку, явно что-то пнув ногой, и, удерживая Кагами одной рукой, принялся перекидывать подушки на пол. Кагами было уж расслабился и даже разочаровался, что это будет всего лишь секс в гостиной, когда его поставили на пол, развернув спиной к Аомине, и надавили на плечи, заставляя встать на колени. Он непонимающе глянул через плечо на облизывающегося в предвкушении Аомине, быстро стягивавшего с себя одежду. Его член подрагивал и блестел каплей смазки, освобождённый из оков ткани, и теперь пришёл черёд Кагами облизнуться. Аомине понимающе хмыкнул, медленно водя по члену ладонью, а затем подошел ближе и провёл головкой по нижней губе Кагами, размазывая по ней смазку. Аомине любил, когда Кагами отсасывал ему. Любил, когда он ласкал языком уздечку, а затем глубоко заглатывал, позволяя трахать себя в рот, вгонять член глубоко в горло. Но сегодня можно прожить и без минета. Аомине вновь встал позади Кагами, и тот, наконец, понял, какого чёрта они расположились на полу и именно здесь. Они перед зеркалом большого шкафа, и Кагами поражённо смотрит на Аомине в отражении. Видит, как тяжело тот дышит, как блестят в предвкушении глаза, а по пальцам уже размазывается смазка. Кагами мотает головой, силясь что-то сказать через повязку на рту, старается встать, но Аомине давит на плечи, заставляя лечь грудью на пуфик, удерживая, чтоб тот не вырвался. Так вот что засранец Аомине пинал у дивана. Кагами продолжает ёрзать, рычит, пытаясь сбросить с себя сильную руку, которая давит на шею, не позволяя встать. Коротко дёргается и едва слышно вскрикивает, когда в него грубо, резко входит один палец и почти сразу же — второй. Аомине явно хочется поскорее закончить с растяжкой, он двигает пальцами торопливо, разводя их «ножницами», и особенно сильно давит на простату, когда Кагами вновь старается вырваться. Тот протяжно стонет, отчаянно стараясь не насаживаться теперь самому на пальцы, трётся вздутой головкой о синюю обивку пуфика. Всё это мучительно, почти больно, но невероятно приятно. Аомине трахает его уже тремя пальцами, до кровавых синяков кусая ягодицы, водя языком вдоль позвоночника, хватает Кагами за волосы, когда тот отворачивается от зеркала, дёргает властно и грубо, заставляя смотреть в отражение. — Смотри, — хрипло говорит Аомине, засаживая пальцы ему в задницу и оттягивая волосы на затылке. — Потрясное зрелище. Ты такой развратный. Кагами не хочет видеть себя таким. Со стекающей по подбородку слюной, с завязанным ртом, взъерошенными волосами и подмахивающего бёдрами грубым толчкам руки. Кагами стонет, почти прося, чтоб Аомине вошёл в него. Пальцев слишком мало, он хочет ощутить в себе член Аомине, толстый, увитый сосудами, горячий и такой твёрдый, распирающий изнутри, заполняющий полностью. Аомине снова осклабился и вынул пальцы, приставляя уже болезненно ноющий член к растянутому сфинктеру, и замирает на долгие пять секунд, сжимая член у основания, чтобы позорно не спустить от того, что он видит в зеркале. А затем входит медленно, до синяков сжимая пальцы на бёдрах Кагами, втискивается, замерев на мгновенье, а потом начинает резкие, глубокие толчки, вбивается, входя по самые яйца. Кагами под ним выгибается, подаётся навстречу, и Аомине рычит, чуть замедляет толчки, чтоб наклониться и рукой и зубами развязать белую ленту, что закрывала рот. Мокрая ткань обвисает на шее Кагами, под подбородком; он расслабленно и освобождённо вдыхает. Но Аомине почти сразу просовывает ему пальцы в рот, принимаясь ими двигать в такт своим толчкам, и Кагами послушно облизывает шершавые подушечки языком, позволяя трахать себя с двух сторон. Они оба смотрят в зеркало. Кагами ошарашенно, не веря, что он может выглядеть как участник какой-то любительской порнушки, выгибающийся навстречу члену, имеющему его, и жмурясь при этом от наслаждения. Но ещё больше ему нравится видеть восторг на лице Аомине, его алчный взгляд, говорящий, что он хочет ещё и ещё, глубже, быстрее. Он вгрызается в плечо Кагами, толчки становятся хаотичными, настолько глубокими, что Кагами кажется — Аомине весь в нём, поглотил, растворил в себе, хрипло постанывая в рыжий затылок. Аомине отпускает его бедро и принимается надрачивать член Кагами, и теперь уж точно трахает его со всех сторон и мест, возможных для этого. Осознание безграничной власти одного над другим. И яркая волна оргазма, слепящая, мощная, оставляющая за собой томную усталость. Аомине первым начинает возиться, целует Кагами в места укусов, посасывает мочку уха, нашёптывая: — Блядь, это было охуенно. Ты восхитителен. — Тогда, может, развяжешь меня? Это пиздец как неудобно! Аомине на нём замирает, и Кагами хмурится, поднимает взгляд к отражению… Аомине смотрит исподлобья, коварно улыбаясь лишь правым уголком губ. Синие глаза блестят, словно у психа. Его почти не видно из-за самого Кагами, лишь лицо, искажённое осознанием собственной власти над любовником. Он нависает над ним, чуть рыча, словно зверь над добычей, обжигающе-горячо проводит языком по коже, и выдыхает низко и хрипло: — Вряд ли.