О мести, абсенте и глупостях

— Давай, Мэтт, будь умницей, — клацая замерзшей челюстью, просит Мелло. Весь объем спиртного из его желудка активно просится наружу, но Мелло все еще помнит о том, что должен доставить домой себя и Мэтта. Желательно в целости и сохранности. С досады Кель пинает геймера, лежащего в переулке, носком ботинка, чертыхается, обещая, что когда-нибудь пустит ему пулю в лоб. В ближайшие несколько минут, как вариант. Но Мэтт мертвецки пьян и угрозы не идентифицирует. — Поднимайся! — Мелло раздражен. Не столько абсурдной ситуацией, сколько собственным бессилием. — Давай же, мать твою! Уцепившись непослушными от холода пальцами в воротник его куртки, он пытается привести Мэтта в более-менее устойчивое вертикальное положение, но удача неблагосклонна к пьяным представителям арийской крови, и, выбившись из сил, Кель садится рядом с обездвиженным телом друга, прячет ладони в глубоких карманах пальто. Рука нашаривает в атласных складках пластиковый корпус мобильного. Теперь Мелло не знает, на кого стоит сердиться больше. За неимением лучшего он мысленно вымещает злобу на производителях сотовых телефонов, покойном Эл и почему-то отсутствующем шоколаде. Кель прокручивает в своей голове не менее десяти планов мести одновременно, но все равно не получает удовлетворения. Он дышит глубоко и неровно, пар изо рта оседает инеем на дрожащих от ветра перьях воротника и длинных бесцветных ресницах, мешает рассматривать цифры на клавиатуре. Промахиваясь мимо светящихся кнопок супернавороченного слайдера — выбор Дживаса — Мелло ненавидит всех и вся, ненавидит даже принятое им самим решение, потому что оно оказывается неприлично простым для того, чтобы не появиться в его гениальном мозгу хоть сколько-нибудь раньше. Через короткий промежуток времени, засыпая в душном салоне ночного такси, щедро приплатив водителю за облеванное — в перспективе — сидение, он уже не найдет сил, чтобы поругать себя за то, что не додумался вызвать машину еще из бара. — Еще немного, совсем чуть-чуть, — успокаивающим тоном повторяет Мэтт. В отличие от Мелло, у которого с алкоголем невзаимная любовь, к трем часам ночи он почти трезв. Мелло долго и мучительно рвет, ему очень хочется огрызнуться, но скручивающая желудок боль не дает произнести ни звука. Он давится воздухом, не проходящим куда следует, судорожно цепляется за керамические бока унитаза дрожащими пальцами и всерьез опасается, что его стошнит собственными внутренностями. Мэтт придерживает блондинистые пряди Мелло, склонившись над стоящим на коленях парнем, и думает о том, что обычно этим приходится заниматься только девчонкам. Закончив, Мелло садится на холодный кафельный пол, обнимая руками колени. Его трясет как в лихорадке: нет ничего круче, чем запивать абсентом кислоту, нет ничего дерьмовее, чем отходняки после. Мэтт помогает ему встать, игнорируя слабые потуги на самостоятельность, заботливо стирает подушечками пальцев остывшие слезы на бледных щеках, заставляет тщательно прополоскать рот от разъедающего губы желудочного сока и, несмотря на сложность мероприятия, на руках доставляет обессилевшее тело до кровати. — Паршиво, — ворчит Кель, уткнувшись лицом в подушку. Ему невообразимо стыдно перед Мэттом. Стыдно за свои слезы. — С кем не бывает, — пожимает плечами Дживас. Во время, свободное от провальных попыток по захвату мира и погони за Ниа с целью обставить конкурента или вышибить ему мозги, где любой расклад одинаково хорош, он отдает себе отчет в том, что как ни крути, а они все еще подростки. Имеющие связи в верхушке лос-анжелесской мафии, немного умнее своих сверстников, но все же не взрослые в том смысле этого слова, который в него вкладывал Роджер. Который вкладывал в него сам Мэтт. По действующему на территории Соединенных Штатов Америки законодательству им все еще запрещено покупать спиртное. Все по тому же законодательству им запрещено иметь оружие, но новенький глок и боевая беретта девятого калибра лежат в верхнем ящике стола. И Мелло не упускает возможности сунуть дуло заряженного пистолета кому-нибудь под нос — этот простой жест делает любого собеседника на порядок сговорчивее. Мэтт долго смотрит в белый прямоугольник потолка с редкими отголосками проносящихся по автостраде машин, слушает недовольное сопение под боком, от которого так и хочется улыбнуться, и лелеет в голове одну единственную мысль. — Я хочу поцеловать тебя, — наконец говорит он, не сумев прогнать навязчивую идею. Мелло неопределенно фыркает в ответ: — Не отпустило еще? — Я серьезно, — едва слышно произносит Мэтт, поворачиваясь лицом к напарнику. Это так неожиданно и странно, что Кель отвлекается от мысленного самобичевания, чтобы посмотреть на Дживаса и оценить степень его идиотизма. Или попытаться оценить. Или отложить этот вопрос на потом, и… Вариант «ответить на поцелуй» оказывается самым приемлемым, особенно учитывая тот факт, что Мэтт уже завладел его, Мелло, губами и чувственно целует, проникая глубже в податливый рот. Чертовы физиологические механизмы работают без перебоев, и Кель с легкостью позволяет напарнику пересечь черту, которую привык именовать сухим и бездушным «соблюдением субординации». Мэтту хотелось бы быть ближе к нему, растворить свою физическую оболочку, чтобы можно было течь кислородом по тонким венам распростертого под ним тела, но это невозможно. Мелло все еще немного эгоист и все еще не научился отличать секс от близости. Но ему нравится чувствовать себя желанным. Ему нравится поцелуй. Нравится Мэтт. — Не противно, верно? — отстранившись, интересуется Дживас. У него есть все основания опасаться, что Мелло ударится в очередную истерику с обязательным размахиванием дулом пистолета перед его, Мэтта, носом, но он не жалеет. — Не уверен, что понял, чем твой поцелуй отличается от всех других, — серьезно отвечает Мелло. — Мне стоит сделать это еще раз? — придвигаясь ближе, спрашивает Мэтт. Его ладонь ненавязчиво скользит под одеяло, сделав плавный круг по впалому животу блондина, спускается на его бедро. — Да, пожалуй, — отвечает Мелло, зарываясь пальцами в мягкие рыжие пряди, тянет вниз. Едва начавшийся поцелуй прерывает телефонный звонок — скорее всего это Родд. Мэтт нехотя отрывается от чужих губ, тянется к столешнице, на которой вибрирует мобильный, но Мелло перехватывает его руку и возвращает обратно на свое бедро. — Мы разобрались с поцелуем, — говорит он, стаскивая с худого тела напарника полосатую кофту. — Но осталось кое-что еще…