Самый преданный поклонник

— Двадцать пропущенных вызовов, — присвистнул Доминик, устраиваясь на заднем сидении и проверяя мобильный, который, видимо, из вежливости, отключил на время своего визита, — этот подождет, этот тоже подождет, этот сам перезвонит, о, прошу прощения, этот, похоже, важный. Я на минуту. Я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Хотя я и выспался, погода не особо располагала к бодрствованию. Тяжелое свинцовое небо нависло над Лондоном, грозя снежной бурей и прочими неприятностями. В такую погоду хорошо сидеть дома у камина, слушать, как потрескивает пламя, читать какую-нибудь интересную книжку или просто думать обо всем и ни о чем в частности. У меня сегодня выходной. Вот почему все, абсолютно все свои выходные я занимаюсь тем, что что-то расследую? Зачем я постоянно впутываюсь в Шерлоковы дела? Мне за них сверхурочные не платят. Хотя Майкрофт и предлагал, я скорее пойду на паперти сидеть, чем возьму у него хоть один пенни. Было в старшем Холмсе нечто такое, что заставляло двадцать раз подумать, прежде чем принимать от него любые блага, как бы искренне он их не предлагал. Сомневаюсь, что Майкрофт Холмс и искренность вообще были знакомы. — И я снова с вами! Голос Доминика вывел меня из размышлений. Я вздрогнул: совсем забыл, что я не один. — Мой лучший друг, Джек. — пояснил он, — Джек Лиддл, знаете его? Мы с ним собираемся снять ролик для Ю-Тьюба в поддержку одного благотворительного фонда, договаривались о деталях. — Занимаетесь благотворительностью? — спросил я, больше из желания вежливо замолчать тот факт, что я никогда ничего не слышал о Джеке Лиддле, чем из интереса к увлечениям Доминика. — Стараюсь, по мере возможности, — ответил Доминик со скромной улыбкой, — если то, что я делаю, помогает сделать этот мир лучше, значит, я не зря в нем живу, ведь так? — Очень философская мысль, — сказал я, — наверное, так. Я сам нечасто задумываюсь о таких вещах. На какое-то время мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Я рассеянно скользил взглядом по заснеженным Лондонским улицам, проплывающим за окном. Если постоянно задумываться о смысле жизни и оценивать, зря ты живешь в этом мире или не зря, недолго и свихнуться. Делает ли это меня черствым человеком? Где та черта, за которой «Я нечасто задумываюсь о таких вещах» превращается в преступное равнодушие? — Вы ведь доктор? — неожиданно спросил Доминик. — Кажется, мне говорили, что вы доктор. — Военный врач, — подтвердил я. — Впрочем, сейчас уже гражданский. — Я вам завидую. Я в изумлении развернулся к актеру: — Простите? Доминик опустил взгляд на колени, запустил руку в волосы и начал подергивать себя за отдельные пряди. — Мне всегда хотелось что-то значить. Хотелось, чтобы то, что я делаю, было нужно людям. — Но… так и есть? — осторожно спросил я. — Я уверен, вы много значите для своих поклонников, и им очень нужно то, что вы делаете. Доминик покачал головой: — Я не это имел в виду. Знаете, в детстве я хотел быть пожарным. Мне очень нравилось, как они по сигналу тревоги съезжают вниз по шесту. Но еще больше мне нравилось представлять, как я мужественно бросаюсь в охваченное огнем здание и спасаю… кого-нибудь. Детей, бабушек, любимых кошек — да кого угодно. И как они счастливы, что их спасли, и как рады их близкие. Это грело душу. Я не знал, что ответить, да и не был уверен, что ответ вообще ожидался. Доминик поднял на меня взгляд и улыбнулся: — Ваш друг обвинил меня в том, что я самозванец, — я попытался возразить, но актер жестом остановил меня, - нет, нет, знаете, он прав. Мистер Холмс, несмотря на свои очаровательные манеры, действительно помогает людям. А я всего лишь играю в великого детектива. Не слишком-то справедливо, что это у меня, а не у него, столько поклонниц. — Шерлок бы не знал, что с ними делать, — хмыкнул я. Через секунду до меня дошло, что именно я сказал: — Нет, я не то имел в виду… Доминик расхохотался, запрокинув голову назад. — Кстати, раз уж разговор о том зашел, Шерлок в детстве мечтал стать пиратом, — добавил я, и это развеселило актера еще больше. Он прикрыл лицо руками, сотрясаясь от хохота. Отсмеявшись, Доминик достал из кармана платок, и протер лоб: — Вера считает, что у меня комплекс героя. Наверное, она права. Впрочем, о чем это я? Вера всегда права. — Вера, похоже, незаурядная личность, — заметил я, — если судить по тому, что я успел о ней услышать. — Весьма, — согласился Доминик, и его лицо приобрело мечтательное выражение, — мы с ней уже много лет работаем. Она просто гениальный агент, а какое у нее чутье! Знаете, это Вера уговорила меня попробоваться на роль Мердока. У меня самого были сомнения на его счет, а тут еще меня пригласили в «Аббатство Даунтон», и графики съемок накладывались, так что, либо одно, либо другое. Тогда еще никто не ожидал, что Мердок окажется столь успешным проектом, а «Аббатство» уже показывало хорошие рейтинги после первого сезона. Но Вера сказала: «Доминик, Мердок — это роль для тебя». И я, как всегда, послушал ее. Поэтому можно сказать, что своей популярностью, да и карьерой вообще, я обязан Вере. Такси мягко затормозило перед одним из офисных зданий в районе Сити. Мы были на месте. *** Доминик постучал в стеклянную дверь небольшого офиса и осторожно приоткрыл дверь. Сидевшая за компьютером женщина лет тридцати с небольшим подняла глаза, и лицо ее приобрело суровое выражение. — Доминик. Ты опоздал, — сказала она, снимая очки, откидываясь на спинку стула и устремляя на актера пронзительный взгляд. Ее черные, как обсидиан, глаза придавали взгляду интенсивность рабочей дрели. Мне даже показалось, что Доминик съежился из опасения, как бы в нем не просверлили парочку лишних дырок. Вера — я предположил, что это она и есть — жестом поманила актера внутрь офиса. Мы зашли. — Вера, позволь тебе представить доктора Джона Ватсона, — сказал Доминик, прикрывая за нами дверь. — Доктор Ватсон, это мой агент, Вера Стоун. Я протянул женщине руку, которую она, не вставая со стула, пожала. Теперь, когда ее внимание переключилось на меня, мне тоже захотелось съежиться. Внешность Веры (строгий костюм, темные волосы, тщательно забранные в косу, нахмуренные брови) и манера просто сидеть и молча сверлить собеседника взглядом, напомнила мне мою первую школьную учительницу, миссис Гастингс. Чудесная была женщина. Мне не нужно было даже рот открывать, она и так с легкостью могла прочесть все мои мысли, исправить в них грамматические ошибки, и поставить жирную двойку. — Очень приятно, — произнесла Вера, закончив сверлить и просвечивая меня взглядом, словно рентгеном, — Доминик, ты заболел? Нам это сейчас совсем некстати. — Нет, по счастью, нет, — ответил актер. — Доктор Ватсон, помимо врачебной практики, занимается еще и расследованиями. Вместе с самим Шерлоком Холмсом. Если это была попытка впечатлить Веру, то она не удалась. Вера не выразила никаких эмоций при упоминании моего друга, да и вообще не произнесла ни слова. — Это насчет тех писем, — продолжил Доминик со смущенным выражением лица, словно за что-то оправдываясь, — Кое-что случилось, и я понял, что дело намного серьезнее, чем мы думали. — Что именно? — коротко спросила Вера, впервые проявив интерес к разговору. Она наклонилась к нам, поставив локти на стол и устроив подбородок на сложенных замочком ладонях. Доминик пересказал ей утреннее происшествие. Весь рассказ занял у него ровно одну минуту, словно он хотел поскорее разделаться с неприятным делом. Поскольку Вера так пока и не предложила нам сесть, выглядел он, как школьник у доски, с невыученным уроком и пытающийся импровизировать на ходу. — Поэтому, я надеялся, ты ответишь на несколько вопросов, — закончил Доминик. Повисла пауза. Вера постукивала длинными ногтями по столешнице. Доминик, словно в ожидании вердикта строгого судьи, затаил дыхание. Я переводил взгляд с одного на другую, пытаясь читать между строк, но пока без особого успеха. — Понятно, — спустя, казалось, целую вечность произнесла Вера и наконец-то выключила и отложила в сторону метафорическую дрель. Она потянулась к папке на столе, достала оттуда здоровенную пачку сшитых вместе листов и протянула ее Доминику: — Сценарий для субботних съемок в Гайд-Парке. И, Бога ради, выучи его как следует в этот раз. У Мердока будет несколько длинных монологов. Очередные блестящие умозаключения, — она бросила быстрый взгляд на часы, висевшие возле двери, — и тебе пора на репетицию. Доминик заметно расслабился и даже повеселел. Захватив сценарий под мышку, он пожал руку мне и подошел к столу попрощаться с Верой. — Не думай, что мы с тобой закончили, — сказала она, вновь надевая очки и указывая на актера пальцем. Ярко-красный ноготь нацелился ему в грудь. — Жду тебя сегодня вечером, в пять. И на сей раз без опозданий, пожалуйста. Утром пришло довольно интересное предложение из Лос Анджелеса, надо обсудить. Доминик уверил ее, что даже дюжина автомобилей с убийственными намерениями не помешают ему явиться в назначенный час, подмигнул мне и поспешил покинуть офис. Мне почему-то представилось, как он, подпрыгивая на ходу, несется на свободу, словно школьник, в последний момент освобожденный от контрольной. Что касается меня, я остался отвечать урок. Хотя и предполагалось, что вопросы буду задавать я, почему-то у меня были сомнения по этому поводу. *** — Присаживайтесь, доктор Ватсон, — сказала Вера, указывая на простой деревянный стул, стоявший по другую сторону ее стола. Я аккуратно опустился на краешек сидения, достал блокнот с ручкой и аккуратно сложил руки на коленях. Мы посмотрели друг на друга. Неожиданно, Вера улыбнулась: — О, пожалуйста, доктор Ватсон. Что бы вам там Доминик не наговорил, я не кусаюсь. Если меня не вынуждают к этому обстоятельства, — добавила она, точно так же неожиданно посуровев. — Доминик очень высокого мнения о вас, — осторожно начал я. — Доминик высокого мнения о большинстве людей, которых знает, — парировала Вера, — он очень добрый человек. Гораздо добрее, чем стоило бы быть. Словно почувствовав напряжение между нами, она поднялась из-за стола, прошлась до небольшого столика в дальнем углу, на котором стоял электрический чайник, и включила его. — Вы давно знакомы? — спросил я у ее спины. Вера повернулась ко мне: — Шесть лет. С тех самых пор, как мы начали работать вместе. Тогда он, конечно, был лишь одним из моих подопечных. А сейчас я большую часть времени занимаюсь его делами. Будете кофе или чай? — Чай, спасибо. То есть, вы работаете и с другими актерами? Вера снова отвернулась, занимаясь приготовлениями к чаепитию: — С несколькими. Очень уважаемые люди в своей профессии, но не такие известные, как Доминик. Например, Джек Лиддл. Слышали о нем? — О, да. Я не стал уточнять, что впервые услышал о нем буквально несколько минут назад. Чайник зашумел, выплевывая пар через носик, и с негромким щелчком выключился. Вера разлила кипяток и вернулась на место с двумя кружками в руках, одну из которых протянула мне: — Простите, что не предлагаю молоко и сахар, я сама их не люблю и не держу в офисе. Но, если хотите, я попрошу секретаря принести. Я покачал головой, принимая кружку из ее рук. Вера снова уселась за столом напротив меня: — Не хочу показаться грубой, доктор Ватсон, но у меня много дел и мало времени. Вы, кажется, хотели поговорить о письмах от поклонницы, которая, как считает Доминик, пытается его убить? Или просто не умеет водить машину, — добавила она с легкой снисходительной усмешкой. — Но вы так не считаете? — уточнил я, отхлебывая из кружки и игнорируя последнее предложение. Вера нахмурилась, задумавшись, и на какой-то момент ее лицо приняло отсутствующее выражение. Впрочем, я рано расслабился: выражение, а вместе с ним и пронзительный испытывающий взгляд, быстро вернулись на место, словно почувствовав, что потеряли надо мной контроль. — Признаюсь, меня смутили письма, пришедшие на домашний адрес Доминика, — сказала Вера, ее пальцы обняли кружку, но не спешили ее поднять, — та железная уверенность, с которой эта дамочка приглашала Доминика в ресторан. Даже не столько приглашала, сколько инструктировала. И ее столь же искреннее возмущение, когда он не явился. Как она там написала? «Нет ничего страшнее ярости отвергнутой женщины!» — Та же самая фраза, которую Доминик слышал после предполагаемого покушения, — заметил я. Вера презрительно скривилась: — Какая глупость. В нашем мире есть вещи куда страшнее. С этим было трудно поспорить, после всего того, что я насмотрелся в Афганистане — да и в, казалось бы, мирной жизни, в которой я соседствовал и сотрудничал с Шерлоком. Любопытно, а что Вера считает страшнее ярости отвергнутой женщины — говорит ли она, основываясь на собственном опыте или же на просмотре новостных телепередач. Впрочем, любопытство сгубило кошку, поэтому я остановился на: — Шекспир вряд ли мог предполагать, насколько страшнее станет наш мир спустя какие-то четыре столетия. Вера посмотрела на меня так, что я сразу понял, что ляпнул что-то не то. Знать бы еще, что именно пришлось ей не по душе. — Уильям Конгрив, — отчеканила она и поставила кружку на стол, чтобы ничто не отвлекало ее от негодования в мой адрес. — Простите? — Это цитата из Уильяма Конгрива, а вовсе не Шекспира. Полная версия звучит так: «В раю нет такой ярости, как любовь, переросшая в ненависть, Как в аду нет такого гнева, как у обманутой женщины». «Невеста в трауре». Почему все крылатые выражения всегда приписывают Шекспиру, как будто в Британии других писателей просто не существует? — Я… не знаю? — осторожно сказал я. — Я тоже, — Вера вздохнула, поправила очки и опустила глаза на кружку. Должно быть, почувствовав мое недоумение, она несколько смягчилась и снизошла до объяснений: — У меня степень магистра по английской литературе, поэтому это больной вопрос. Все равно, как если бы вам предложили лечить аппендицит припарками из сушеных лягушек. Несколько некорректное сравнение, на мой взгляд, поскольку в моем случае речь бы шла о жизни и смерти, а в Верином — всего лишь о «слышу звон, да не знаю, где он», повальном явлении в нашем образовании. Впрочем, я и сам не был чужд профессиональной гордости, поэтому не стал развивать эту тему далее. — В то же время, Доминик любит подраматизировать, — как ни в чем не бывало, продолжила Вера, — пустынная улица, машина, пытающаяся его сбить, потом еще эта женщина, выкрикивающая клише, основанное на цитате из Конгрива. Прямо, — она запнулась, подыскивая подходящее сравнение. — Серия «Мердока», — закончил я. — Верно, — кивнула Вера, — я тоже об этом подумала. Хм. Забавно, — она задумалась и рассеянно поправила очки, — вчера как раз вышла серия, где Мердока пытается сбить экипаж Леди Грей. А вот это уже было интересно. Я быстро сделал несколько записей в блокноте. Может быть случайным совпадением, а, может быть, вчерашняя серия послужила вдохновением для нашей навязчивой поклонницы. — Скажите, как вам удалось понять, что электронные письма и бумажные написаны одним и тем же человеком? — спросил я. — По подписи, — ответила Вера, — откровенно претенциозная подпись. Леди Мердок, ну надо же. По моему опыту, люди пробегают к псевдонимам, чтобы привлечь внимание, когда чувствуют, что их настоящее имя не справляется с этой обязанностью. Ха. По моему опыту, скорее наоборот, когда настоящее имя справляется с этой обязанностью слишком хорошо, привлекая к себе лишнее внимание. Я замер, пораженный неожиданной мыслью: — А Доминик…? Вера позволила себе улыбнуться: — Фамилия настоящая. Его отец родом из Швейцарии. Наотрез отказался брать псевдоним, хотя в самом начале карьеры ему это настоятельно рекомендовали, — она покачала головой и сменила тему, - вы, наверное, хотите посмотреть на письма? — Да, если это возможно, — сказал я. Вера поводила мышкой, чтобы пробудить задремавший во время нашей беседы компьютер, и несколько раз энергично щелкнула. Принтер рядом со столом ожил и принялся воодушевленно пожирать бумагу. — Я продублирую по почте, если вы оставите мне свой электронный адрес, — сказала Вера. — Сохранились только первые два, остальные сразу ушли в корзину и на удаление. Я, конечно, еще проверю, но обычно я сразу избавляюсь от подобной корреспонденции. Принтер с довольным чавканьем выплюнул несколько страниц. Вера собрала их в стопку и протянула мне: — Боюсь, это все, чем я могу вам помочь. Теперь, я надеюсь, вы меня извините. Я быстро написал адрес моей электронной почты и номер телефона в блокноте и, вырвав страницу, положил ее на стол. Затем я поднялся и протянул Вере руку для прощания: — Спасибо за то, что нашли для меня время. Если вдруг вы что-то вспомните или придет новое письмо, свяжитесь со мной. Вера коротко кивнула и пожала мне руку: — Приятно было познакомиться, доктор Ватсон. Не забудьте оставить пропуск на ресепшене. Что ж, обратно на Бейкер-стрит. Изучу еще раз свои записи и полученные письма, и посмотрим, куда это нас приведет.