Береги маму

Вечереет. Солнце медленно закатывается, его последние лучи оставляют яркий отблеск на окнах больницы. Через, примерно, полчаса алый круг спрячется за горизонтом, и небо покроет бриллиантовая россыпь звезд. На улице никого. Это место слишком тихое из-за того, что здание находится в какой-то городской глуши. Джин не спеша поворачивает голову к окну. Все, что он видит - это небо, отливающееся кораллово-розовыми оттенками. Увы, с больничной койки не увидишь изумительных картин. Сокджин бросает взгляд в потолок. Он белый, по углам видны желтые пятна. То ли старость всему виной, то ли кто-то сверху усердно пытался затопить комнату - врачи умалчивали происхождение желтизны, что было странным. Может здесь кого-то пытали? Черт, как же скучно! В палате нет ни души, за исключением больного, ужасно тихо, и только кардиограмма нарушает эту тишину, ритмично постукивая. Тук-тук Тук-тук Тук-тук

***

Неделю назад состоялась очередная фан-встреча группы Bangtan Boys в Южной Корее, городе Сеуле. В центре города была огромная толпа, фанатам не видно края! Все толпились, толкались, ожидая свою очередь встретить оппу. Дождавшиеся фаны хватались за гаджеты, запечатляли моменты близости с кумиром, мило общались, а потом уходили с оставленным на целый день позитивом. Кто-то при встречи терял дар речи, у кого-то наворачивались слезы, ведь наконец увидели своих любимцев, а кто-то был гиперактивен и точно знал, что спросить и какую позу сделать на фото, так как готовились к этому моменту заранее. К сожалению, на встречу приходят не только поклонники... Одна антифанатка подсыпала щепотку стирального порошка в сок Джина. Джин заметил, что с соком что-то неладное, когда уже выпил его немалое количество. Другие участники группы мигом позвонили в скорую, старшего увезли. Огромные пробки помешали доехать вовремя до больницы. Порошок уже раздирал желудок Кима. Приличная часть отравы въелась, ее уже не вывести. Приехав в больницу, Джину промыли организм, но состояние все равно не улучшалось. Его оставили в больнице, дабы айдол ждал поправки.

***

- Можно войти? - в дверь постучали. Джин отвечает положительно, и в палату входит парень. Это Чонгук, он макне группы. Он часто приходит навещать хена. Почти каждый день. У больного иногда возникает такое чувство, что Чонгуку меньше всех небезразлично состояние старшего. Хосок, Тэхен и Намджун приходили к нему только два раза, Чимина он видел раз, когда ему промывали желудок, а Шуга не навестил вовсе. Что ж, это в его характере. Чонгук подходит к кровати, у него на руках висит связка бананов. - Хен, смотри, - улыбается мелкий, - это тебе. Когда я приносил груши, ты их не ел, а отдал той девушке! - макне указывает на пустую кровать в другом конце палаты. - Х-хен, г-где она, девушка? - Чонгук поворачивается к Сокджину. Он догадывается, что ему ответит старший. - Она умерла. Ее ведь отравили хлором. - Значит... - А-аакх! Джин кричит, хватается мгновенно за живот. Кардиограмма начинает неритмично стучать. Веки Сокджина пульсируют. - Хен! - Чонгук бросается к нему, в его глазах отражается испуг. Ему страшно потерять старшего. - Хен! Пожалуйста, посмотри на меня! - глаза макне намокают, его голос дрожит. Он слегка приобнимает Джина за плечи, смотрит прямо на него. - Не умирай, хен, я не хочу плакать! - Чонгук всхлипывает. - Ты ведь знаешь, что происходит? - Сокджин смотрит сквозь Чонгука, не замечая его. - Джин! Больной бросает взгляд на мелкого, чье лицо было в десяти сантиметрах от него. Чонгук назвал его по имени. Джину это не привычно. В группе его всегда называли хеном. "- Хен..." "- Эй, хен..." "- Хен, прекрати..." Джин отвык от своего собственного имени. И вот, на грани смерти, макне к нему так обращается. - Гуки, можно я тебе кое-что скажу? - голос Сокджина дрожит, ему каждое слово теперь дается с невыносимым трудом. Вся мужественность в миг испарилась. - Да! Конечно... - мелкий понижает тон, сдерживается, чтобы не кричать от боли в груди. - Гуки. Я люблю тебя. - Со слезами на глазах выдает Джин. Что? Чонгуку послышалось или ему правда признался в любви хен? Все время их существования как группы хен смотрел на него похотливым взглядом, как можно ближе контактировал с ним, а в голове представлял эротические фантазии? Чонгуку стало противно от всего этого. - Гуки, это не то, что ты думаешь. Я правда люблю тебя, люблю тебя, мелкого, люблю как мать своих детей. Между нами всего лишь пять лет разница, но за то время, когда мы были трейни, за то время, когда мы есть как группа, я очень сильно ко всем привязался, в особенности к тебе. Ты был маленьким и хрупким, я желал тебя оберегать, защищать, прям как настоящая мать. Я и есть ваша мама, а ты - мой любимый сыночек. Я не хочу, что б ты плакал. Гуки, улыбнись. - ... - Назови меня мамой. Я очень сильно хочу это услышать. - Мама... - Чонгук прошептал это заветное хену слово, - мама... МАМА! - макне бросается к Джину. Сдерживать слезы уже нет сил. Они текут по щекам, шее, катятся под футболку, намокая ткать. Глаза краснеют, дыхание становится прерывистым, на руках лежит дорогой Чонгуку человек, которого вот-вот не станет. - Сынок... - Мамочка! Не умирай, пожалуйста! Если ты умрешь, кто будет нас успокаивать? Кто нас будет кормить? Кто развлечет? Кто защитит меня от вредного Шуги? Не умирай, Тэхен будет плакать, Хосок перестанет улыбаться. А я останусь один. Даже если группа продолжит существовать, для меня ее уже не будет без тебя. Мамочка, не умирай! - ... - Мама? - Чонгук взглянул на кардиограмму. Она больше не стучала, а издавала монотонный непрерывный звук.

***

- Соединение установлено. Пожалуйста, подождите. - ... - ...Да. Чонгук, что такое? - Шуга... - Что с тобой? Твой голос дрожит. - Мамочка... мамочка умерла. На этом их история закончилась, не начавшись. Группа распалась. Чонгук же возненавидел фанатов. Без разницы добрые ли они или же жалкие хэйтеры, ликовавшие их расколу. Он возненавидел все, было связано с их пиком популярности. Выкинул абсолютно все, что связывало его с прошлым, с Джином... Единственное, что осталось у него - это красный браслет. Браслет, который был на нем в тот злополучный день в больнице. И снова, возвращаясь к шкафчику, берет и рассматривает этот жалкий предмет, который одевают на пациентов больницы, и сидит, углубившись в себя. Он хочет чувствовать её. Хочет чувствовать боль, как напоминание, что ни к кому нельзя привязываться, ибо потеря - самая тяжелая часть. -Мама...- произносит он вновь, прекрасно зная, что это больше не имеет никакого значения, что Он больше никогда не услышит.