Другими глазами

      На часах была половина первого, когда все, наконец, разошлись. Напряженная тишина, повисшая в доме немного нервировала, но нарушать ее не хотелось — слишком много мыслей. Слишком много слов, которые было страшно сказать.       Диван казался жутко неудобным, воздух — горячим, а собственный мозг — нелицеприятной кашицей. Обрывки мыслей носились как бешеные, перескакивая с одной на другую и подкидывая воображению сотни вариантов грядущего. Сотни так называемых «плохих» вариантов. Страх ошибки не давал нормально дышать и Стайлз временами только делал вид, что дышит, косясь на непривычно задумчивого Айзека. Тот хмурил брови и периодически закусывал губу, отчего в голове Стилински рождались не самые приличные мысли.       От этого было еще хуже. Хрупкое равновесие трещало по швам и осыпалось, напуганное перспективами. Что, если?.. Этих «если» было великое множество. Они роились в голове, заставляя сердце в панике выстукивать нечто вроде ламбады. Стайлз боялся. Невыносимо, до дрожи в кончиках пальцев. Но не того, что может случиться завтра, а того, что он собирался сделать сейчас.       Чтобы хоть немного успокоиться, он встал, нервно нарезая круги по комнате. Наконец, все твердо решив для себя, парень остановился, изо всех сил сжав кулаки, чтобы ненароком не передумать.       - Айзек, - от упоминания своего имени оборотень дернулся. Он был на взводе, словно сжавшаяся пружина, готовая вот-вот расправиться. Не особо отдавая себе отчет в действиях, он подскочил, выжидательно глядя в невыносимо притягательные карие глаза.       Стайлз тихо сглотнул, но все равно продолжил, несмотря на чуть дрожащий голос.       - Прости. Завтра может случиться что угодно. А потому... Потому я не хочу жалеть о том, чего не сделал.       С секунду он виновато глядел в глаза Лэйхи, а потом... Потом Стайлз осторожно коснулся его щеки, невесомо проводя по ней большим пальцем. Его рука решительно легла на затылок завороженного оборотня.       Айзеку казалось, что мир вокруг замер, что он спит и вот-вот очнется. Потому, что Стайлз так близко. Потому, что его дыхание на губах опьяняет, а робкий поцелуй кажется невероятно сладким, горячим и самым желанным на свете.       Стайлз отстранился, нерешительно замерев. И этот взгляд словно сорвал все ограничители.       И оборотень уже сам тянется к пленительным губам. Обнимает. Крепко, словно боясь отпустить. И целует. Страстно, напористо, влажно. Упиваясь ответными ласками.       Вжаться сильнее. Слиться. Один — продолжение другого и никак иначе. К черту разум, к черту все границы и условности. Есть только водоворот эмоций, захлестывающий с головой.       Плечи, спина, выпирающие лопатки. Ладони лихорадочно снуют по телу и Стайлзу кажется, что он уже никогда не сможет остановиться. На мгновение они замирают, словно решаясь переступить последний рубеж и снова сливаются в поцелуе. Пути назад нет. Остаются только щемящая нежность и недостаток кислорода, от которого кружится голова.       Стайлз ниже, поэтому ему приходится стоять почти на носочках, но это его совсем не волнует. Он просто самозабвенно целует СВОЕГО волка. Его губы, щеки, шею. Лихорадочно, будто в последний раз. А, может, и правда, в последний. Но сейчас он совсем об этом не думает. Просто наслаждается волнами жара и сбившимся дыханием. Знакомым запахом и поцелуями с привкусом чего-то незнакомого, но невероятно одуряющего.       Они прерываются только чтобы хватить воздуха, полностью поглощенные друг другом и даже не замечают, как оказались в комнате Стайлза. Просто в один момент ноги Айзека упираются в край кровати и он падает на нее под напором парня. Оба коротко усмехаются. Стилински нависает сверху. И они снова целуются. Медленно, вдумчиво, наслаждаясь каждой секундой. То и дело срываясь на прежний бешеный темп и вновь замедляясь. В голове туман. Слышно, как кровь шумит в висках в такт тихим стонам.       Айзек тяжело дышит, когда Стайлз стягивает с него футболку и касается губами впадины пупка. Он только судорожно вздыхает и цепляется пальцами за покрывало, оставляя на нем отметины когтей. Коротко стонет, когда влажный язык скользит по кубикам пресса, груди, выше, до самой шеи.       А Стилински возвращается к губам. Прерывистые поцелуи кружат голову. Айзек тянется к его рубашке и дрожащими пальцами расстегивает пуговицы, хотя хочется сорвать тряпку к чертовой матери. Но это любимая рубашка Стайлза. Наконец она отправляется на пол, а руки забираются под футболку, лаская каждый сантиметр гладкой кожи. Хочется снять и эту тряпку, но Стилински не дает этого сделать.       Оборотня словно обжигает током каждый раз, когда губы бывшего ногицуне касаются плеча, шеи. И он на мгновение забывает кто он и где, растворяясь в удовольствии.       От Стайлза пахнет возбуждением, отчего Лэйхи хочется зарычать, но он сдерживается, только подминая любимого под себя. Чертова футболка все-таки отправляется куда-то в сторону. А следом и джинсы.       Все органы, казалось, перемешались. Сердце колотилось где-то в горле, а легкие вообще благополучно испарились.       Стайлз вздрогнул и застонал, когда губы Айзека практически невесомо коснулись его возбужденной плоти через ткань боксеров.       До невозможности странно и, вместе с тем до ужаса правильно. Словно только так и может быть.       Все как в бешеном калейдоскопе. Оборотень проходится дорожкой поцелуев по напряженному животу, оставляя на бледной коже засосы. Стайлз счастливо улыбается.       - Я сверху, - он внезапно вновь подминает волка под себя выцеловывая на его теле неведомые узоры.       - Почему ты? - Айзек негромко охает, когда парень решительно стягивает с него штаны и стонет, когда тот трется о его стояк щекой.       - Потому-что у тебя большой и ты меня порвешь. - Почти мурлычет Стайлз, поглаживая член оборотня через ткань трусов. Думать в таком состоянии получается плохо. Тут и вдыхать-то выходит через раз...       - У тебя не меньше.       - Но у меня нет регенерации. - Стилински улыбается. Иногда Лэйхи кажется, что Стайлз умеет манипулировать людьми не хуже темной лисицы. По крайней мере, когда смотрит из под ресниц затуманенными желанием прекрасными карими глазами.       И Айзек сдается. Сдается ласкам. Сдается рукам, что стягивают трусы. Сдается губам, что обхватывают напряженную плоть. Лишь хрипло стонет, когда мокрый горячий язык обводит головку члена, проходится по стволу и ласкает яички. Лежать вот так, с раздвинутыми ногами, перед Стайлзом, невероятно стыдно, смущающе, но и в то же время непростительно возбуждающе. А потому он не сопротивляется, позволяя парню приподнять его бедра.       - О, БОЖЕ! СТАЙЛЗ! - оборотень выгибается от совершенно нового ощущения, - Что ты делаешь?       От одной мысли, что язык Стайлза внутри него Айзеку хочется кончить.       - Я знаю, что делаю.       - Практика?       - Чисто теория. - Стилински усмехается и снова обводит языком тугое колечко мышц, аккуратно, самым кончиком, проникая внутрь. И Лэйхи уже не до разговоров. Он стонет, изгибается, рычит, в клочья раздирая злосчастное покрывало. Мир перед глазами мельтешит и взрывается искрами в такт с волнами наслаждения. И этим наслаждением хочется поделиться, ведь оно будто не вмещается в тело и того и гляди вот-вот разорвет на кусочки.       И Стайлз это чувствует. Он старается входить медленно, но Айзек все равно болезненно вскрикивает, утыкаясь лбом в плечо любимого. Соленые капли пота стекают по лицу. Стайлз собирает их губами, как бы прося прощения за неприятные ощущения и оборотень успокаивается, откидываясь на подушки. Янтарно-желтые глаза блестят в полумраке.       Стилински смотрит в них не отрываясь. Целует волка в приоткрытые губы, с наслаждением проводит по острым клыкам и аккуратно двигается. Нежность переполняет. Выплескивается наружу в каждом движении, в каждом прикосновении и взгляде.       Стайлз никогда еще не хотел взять кого-то так сильно и грубо и в то же время осторожно, мягко и безболезненно. Противоречивые чувства буквально разгрызали.       - Нха-ах... Стайлз... - Айзека чуть не вывернуло наизнанку, когда член парня проехался по простате. И еще. И еще. Он подавался навстречу каждому толчку, раз за разом выстанывая одно и то же невыносимо прекрасное имя. Срывая голос в безумном крике и переходя на шепот.       В какой-то момент Лэйхи оказался на четвереньках, а Стайлз вошел сзади, обнимая парня за талию, прижимаясь всем телом. Айзек терялся в собственных ощущениях, а волк внутри поскуливал от безграничного счастья отдавать всего себя одному единственному человеку. Самому дорогому, самому желанному. Самому любимому.       Потом они целовались. Ненасытно, жадно, слипшись, казалось, в один комок. И оборотень уже сам рьяно насаживался на член Стайлза, оседлав того сверху.       С губ срывался только хрип. Голос был давно и бесповоротно сорван, но это было такой мелочью по сравнению с невыносимым удовольствием. Оно становилось все сильнее и сильнее, переполняя тело и заставляя дрожать от неописуемого наслаждения.       Стайлз снова подмял оборотня под себя, доводя его до оргазма парой резких глубоких толчков. Тело прошило сладкой судорогой. Айзек зарычал, впившись когтями в запястья парня и кончил.       Внезапная боль смешалась в адский коктейль с мучительным удовольствием. Стилински едва успел выйти из оборотня, прежде чем излиться следом.       Он устало повалился рядом, пытаясь восстановить дыхание. Сил хватило, только чтобы наскоро вытереть сперму и так испорченным покрывалом и кинуть его куда-то на пол.       - Я люблю тебя. Сильно.       Стайлз прошептал эти слова тихо-тихо, уже засыпая в уютных теплых объятиях. Но для оборотня этого было более чем достаточно, чтобы быть, наверное, самым счастливым в мире.       - Я тебя тоже.

***

      Шериф был очень рад, что не ночевал дома, а протирал штаны на ночном дежурстве. Покачав головой, мужчина прикрыл дверь в комнату сына, где на кровати в обнимку спали два обнаженных парня, и отправился отсыпаться после бессонной ночи.       Уже засыпая, он поставил себе на заметку напомнить этой парочке, что лучше не оставлять дверь в комнату нараспашку. А то так недолго и до инфаркта довести одного бедного служителя закона.