Другими глазами

      Если бы Айзек мог, он спустился бы в Ад, добрался до Рая и перевернул бы весь мир с ног на голову, только чтобы Стайлз никогда не плакал. Чтобы он никогда не сверлил пустоту отсутствующим взглядом.       Хотелось разнести все вокруг ко всем чертях, хотелось выть, рычать и метаться в панике. Но оборотень не мог себе этого позволить. Ведь, если он не будет сохранять относительное спокойствие, то кто будет? Когда-то Стайлз вытянул его из болота по имени Элисон. Теперь была очередь Лэйхи.       Когда приехала полиция, Айзек сам отвечал на все вопросы, яростно оберегая от них Стилински. Ведь он прекрасно знал, как трудно это порой бывает.       Их похитили, пытались принести в жертву. Шериф с помощником пришли на помощь. Все как в тумане. Было очень страшно.       К счастью, их не сильно допрашивали. Все-таки в участке тоже были люди. Такие же растерянные и пораженные смертью начальника. Да и Стайлза там прекрасно знали и понимали, что ему сейчас явно не до разговоров.       Какие могут быть разговоры?       Лэйхи и представить не мог, ЧТО творится в душе бывшего ногицунэ. Когда оборотень узнал о смерти своего отца, он чувствовал облегчение. Их отношения были совсем не те.       Дом встретил парней непривычно-неуютными провалами темных окон. Казалось, душа покинула здание вслед за хозяином. Он больше не был крепостью, не был тем самым местом, куда всегда можно вернуться.       - Я сделаю чай.       Айзек не спрашивал «Как ты себя чувствуешь?» или «Все в порядке?». Он прекрасно знал, что Стайлз ответит «Нормально!», как и то, что это будет ложь. Поэтому все эти вопросы, разрывающие душу, так и остались на языке, лишь чуть-чуть показавшись наружу в легком прикосновении губ к виску.       - Хорошо. Я буду наверху.       Первый шок уже отступил, оставив лишь тоску и еще что-то непонятное, скручивающее внутренности в тугой клубок. Чувство вины, только раз в десять сильнее. Ведь если бы он не был так самоуверен, если бы только лучше продумал план, если бы отговорил отца от участия... Так много если!       Надо было сделать это раньше. Решительно кивнув самому себе, парень поднялся в свою комнату.       «...Хоть все и шло по плану, риск по-прежнему был неизбежен. Стайлз понимал это, но страшно было все равно. Страшно за друзей, за Айзека. Страшно умирать. Нет, если бы пришлось, парень без колебаний предпочел бы умереть ради дорогих сердцу людей. Но от этого сердце не могло умерить темп и все так же пыталось пробить дыру в грудной клетке.       Слуга подходил все ближе и ближе, уверенно загоняя жертву в угол. И бывший ногицунэ прекрасно понимал, что шансов у него нет. Как тогда, с Донованом. Так отчаянно хотелось выжить, даже если врагу придется умереть. Вот, только, враг намного сильнее. И быстрее.       «Прими меня...»       - Нет, только не это! - Осознание прошибало мозг раскаленным металлом. Слуга улыбнулся. Видимо, принял реплику на свой счет. Парень, в панике прижимающийся к стене, несказанно радовал — не придется возиться.       «Я — это ты. Бояться нечего.»       - Знаю... Давно знаю.       Наверное, Слугу бы удивила подобная реакция. Испугал бы такой спокойный тон, при том, что парень трясся от страха. Но ему было отнюдь не до этого.       - Что... Что за... Нет! НЕТ! - Голову пронзили воспоминания, перемешанные с фантазиями. Не различить, где на самом деле реальность. Лица, люди, смерти... Что угодно, чтобы не видеть.       Но даже когда вместо глаз остались пустые провалы, даже тогда ужасные картины все стояли перед взором.»       Стайлз действительно всегда знал это. Не хотел принимать, отрицал, запирал в самом дальнем уголке души, но ЗНАЛ.       То полузабытое чувство наслаждения собственной силой до сих пор будоражило ум и внушало ужас. Страх вновь стать причиной смерти дорогих людей. Страх и вина смешались в дикий коктейль, запретили думать, вспоминать и даже замечать факты... Словно шторка на сознании.       И она, наконец, спала. Потому, что кто-то все равно умер. Несмотря на все старания.       Все началось, когда ногицунэ решил разделить их. О, да, это на самом деле был рискованный ход. Но не потому, что давало врагам в руки козырь, а потому, что вместе со Стайлзом темный лис оставил и половину своей силы. Если бы Стилински не вмешался, если бы не «божественный ход», то эта сила вернулась бы к лису. И тогда Стайлз бы умер.       Только вот, Скотт укусил ногицунэ. Душу темной лисицы запечатали. Но, вот, сила... Сила осталась. Безликая, она будто оторвалась от старого хозяина и впиталась в человека.       Именно поэтому Стайлз полюбил холод и так хорошо научился лгать. Поэтому его тянуло к чужой боли, хоть он и никогда не смог бы сам причинить ее. Парень никогда не хотел перестать быть человеком, но иначе было никак. И шрам на плече, оставшийся от укуса Маккола, был тому напоминанием.       Оставалось только смириться.       Вздохнув, Стилински опустился на колени и заглянул под кровать. Как он и думал, вся пропавшая мелочь была именно там. Среди гор этого мелкого мусора находился футляр. Именно он и был всему причиной.       Парень без колебаний вытащил его на свет и, немного поколебавшись, открыл.       На светлом бархате ровным рядом лежали восемь угольно-черных стилетов. Стайлз резко вскинул голову, когда сбоку раздался шорох. Прислонившись к косяку, в дверном проеме стоял Айзек.       Сердце в панике рухнуло куда-то в желудок.       - Айзек, я... - от отчаяния на глазах Стайлза выступили слезы. Это чувство кольцами сжимало ребра, сковывало горло болезненными спазмами.       Как можно любить ногицунэ? После смерти Элисон...       Не говоря ни слова, оборотень прошел комнату и, поставив чашку чая на стол, осторожно наклонился к Стайлзу.       - Не надо. - Он совсем не злился. И это спокойствие буквально выматывало душу. Стайлзу было бы гораздо легче, если бы Лэйхи накричал на него, даже ударил.       Все лучше, чем если он сейчас просто ушел бы...       Но он не ушел.       - Я все равно люблю тебя. И мне неважно, насколько ты человек. Я буду любить тебя, несмотря ни на что. И даже если весь мир будет против тебя, я буду рядом. Всегда.       Облегчение захлестнуло волной, смешалось с горечью и хлынуло наружу вместе со слезами. Стайлз редко плакал, но иногда... Иногда бывали такие моменты, когда только так можно было избавиться от всего того ужаса, что творился внутри.       На этот раз все было по-другому. Поцелуи-укусы, стоны рот в рот, руки, жадно стаскивающие одежду, совершенно не щадя ее.       Им обоим так хотелось забыться. Не думать, хоть несколько часов, ни о чем, кроме друг друга. Чтобы во всем мире не осталось больше никого и ничего, кроме этой комнаты.       Им не нужна была нежность, наоборот, сейчас она казалась настоящим ядом.       Только пальцы, до цепляющиеся за плечи и оставляющие синяки, только боль в легких от недостатка воздуха, судорожные ласки и прерывистые стоны, могли заставить почувствовать, что жизнь еще не закончилась.       - Я хочу, чтобы взял меня, - просьба Стайлза звучит как закон, Айзек выполняет без колебаний. Прижимает к кровати, нависает сверху и целует. Губы, щеки, шею, все тело. Медленно, все ниже. Ласки сменяются легкими укусами и Стилински протяжно стонет.       Каждое прикосновение словно впитывается в кожу, пробираясь до самых костей. Стайлз вздрагивает, когда влажные пальцы оборотня проникают в него и начинают двигаться. Он выгибается на пределе возможностей, сорванным голосом прося еще и еще, не в силах уже выносить медленной пытки и желая большего.       - Господи, Айзек, трахни уже меня!       - Ты еще недостаточно готов.       - Я хочу почувствовать эту боль. Я хочу почувствовать тебя в себе.       Лэйхи не может устоять. Не тогда, когда Стайлз шепчет ТАКИЕ слова, цепляясь за его плечи и опаляя шею горячим дыханием.       Стилински шипит сквозь зубы, но упрямо двигает бедрами. Да, больно. Да, необычно. Но, так же, и до одури возбуждающе. Невероятно приятно.       Боль и удовольствие — невыносимо прекрасное сочетание.       Стоны, всхлипы, неясное бормотание и скрип кровати. Все сливается воедино, разрывается где-то внутри непереносимым наслаждением.       Даже непонятно, кто кончил раньше. Или, быть может, это случилось одновременно...       Стайлз никогда не думал, что жизнь так повернется. Он скорбел обо всех смертях, во многом винил себя, но если бы кто предложил ему вернуться в прошлое и все исправить... Стайлз бы отказался. Потому, что каждая из этих смертей, каждое мгновение, наполненное страданием, привели к тому, что сейчас он обнимал самого любимого, пусть и не человека.       И, пусть такие мысли только распаляли чувство вины перед отцом и заставляли чувствовать себя эгоистом, Стилински ни о чем не жалел. И жалеть не собирался. Никогда, до тех пор, пока сердце Айзека бьется ради него.

***

      Скотт немного печально смотрел вслед самолету. Альфа знал, что когда-нибудь момент расставания обязательно наступит, но все равно было грустно. Да он и не ожидал, что лучший друг останется в Бэйкон-Хилз. Не тогда, когда весь город наполнен горечью воспоминаний. Пусть и счастливых.       Школа была окончена, впереди виднелась взрослая жизнь.       Стайлз и Айзек улетели во Францию, остальные тоже разъехались, кто куда. Но Скотт знал, что когда-нибудь, его Стая вновь соберется. Только, кто знает, сколько времени успеет пройти.       - Эй, Скотт!       Сзади раздался знакомый голос. Маккол резко обернулся, жадно выхватывая из толпы взглядом Киру. Все-таки, вернулась!       Оборотень улыбнулся. Жизнь налаживалась.