Мир наверху

Подумать только, они, наверное, и не помнят, когда в последний раз видели небо... А может и вовсе не видели. Как это непривычно: поднимаешь голову вверх, а вместо звезд, облаков, солнца, луны и их игривых проблесков видишь лишь сплошную темноту, которая въедается в душу, словно огромный бур. Тот мир наверху прекрасен. Прекрасен без людей. Не то, чтобы я не любила людей, но многие из них действительно плохие. Если бы мне жилось с ними хорошо, я бы не ушла из дома в поисках лучшей жизни и, как следствие, не попала бы на Эббот и не провалилась бы сюда. Эти монстры, безусловно, лучше людей. Ториэль совсем не знает меня, но стремится защитить и обращается со мной, как со своим ребенком. А Папирус... Сколько бы он не хотел попасть в королевскую гвардию, он никогда бы не стал делать это ценой моей жизни.        Санс спросил меня, как живется наверху. А я даже и не знаю, что ему ответить. Живется и живется, день, как день, луна, как луна. Видимо, я не ценила этих мелочей. И только в тот миг, когда я осознала это, я ответила ему: "Из года в год один сезон сменяет другой, будто бы Хотленд и Сноудин меняются местами. Там, где тишина покрывает леса толстым одеялом тумана, пахнет сыростью, дождем и свежей травой. Когда льет дождь, молния, как стальное копье Андайн, будто разрезает землю пополам, а гром рычит так громко, что создается ощущение, будто этот мир вот-вот разрушится, и так хочется прижаться к родному теплому существу. Звезды и луна там пахнут молоком... Не спрашивай, почему, только мне так кажется. Луна выглядит, как лужица, в которую можно опустить руки, стоит лишь поднять их к небу. Рассвет там, где я жила, был похож на пожар. Бывает, проснешься рано утром, видишь, как будто языки пламени пробиваются сквозь дома и деревья, и начинаешь волноваться. А ближе ко дню осознаешь, что это всего-то солнце, и теперь твой "пожар" уже высоко в небе. А вечером солнце снова превращается в пожар, как говорил мой дядя: "Закат горит." Ты смотришь, смотришь, а солнце уходит за горизонт, будто бы медленно догорает огромный костер. И в конце концов остаются лишь тлеющие угли, которые рассыпают по небу мелкие искорки, называемые звёздами." Тогда Санс поинтересовался, почему я ушла, раз там настолько красиво и прекрасно. "Мне не с кем было разделить эту красоту," - ответила я и почувствовала, как мои губы задрожали, а в глазах всё поплыло из-за слёз. Этот мир такой огромный, а я такая маленькая. Мне кажется, даже ничтожная. "Когда ты один, даже красота того мира не сможет замазать трещину в душе," - заключила я, шмыгнув носом.        Я помнила, как выходила к озеру, садилась в лодку, отходила от причала и плыла. Лодка покачивалась, убаюкивала, я слышала тихий плеск, пение птиц, шуршание листьев. А этим вечером я заснула у Папируса на руках, пока мы смотрели телевизор. Как ни странно, но ощутила то же самое, что тогда: он легонько покачивался, монстры в телевизоре что-то говорили, за окном шумел ветер. Это ощущение казалось мне до боли знакомым. Знакомым настолько, что мне осталось лишь вцепиться в одежду Папируса и захныкать в порыве нарастающей ностальгии.        Чего это я расхныкалась? Жалею себя? Или скучаю по старой жизни? Я уже не питаю интереса к прежнему образу времяпрепровождения. Я нашла то место, где меня ожидало то, что я называла лучшей жизнью. Но те, кто её мне подарили, так много не видели. И я уже не просто хочу - я обязана им показать всё, что я видела, дать им испытать все те чувства, которые испытывала я, гуляя по лесу босиком, бегая по ручью, наблюдая за звёздами, плетя венки на поляне... Они более чем достойны ощутить это.