Солянка

Заявка : Мидорима/Такао. Слеш, Даркфик, PWP, и лёгкая доля романтики. о-о И из предупреждений, можно пожалуйста BDSM с: НЦ 17, 21 на вашу фантазию c: Проигрыш по вине Такао со слабым противником ~ ну, и наказание Заказчик: the Ripper anonymous От автора: приятного прочтения. Жду вашей критики. Бесспорно, в жизни каждого человека хотя бы один раз произошла ситуация, при которой все зависело, к глубочайшему сожалению, не от тебя. И судьба того или иного действия лежала в руках совершенно другого человека. Вот и для Шинтаро настал такой момент. И что самое ужасное - он всё сделал по правилам. Полностью выполнил предсказание, притащил с собой в академию живого хорька, который почти сорвал занятия, завязал все шнурки с правой стороны, подробно повторил и написал на 4-х листах слово «Удача», не промахнулся ни разу, но исход матча решился не в их пользу. Последний момент, и Такао не успел отобрать мяч. Закинутый на последней секунде трехочковый вывел на пьедестал не Шутоку, как все предполагали, а никому неизвестную команду. И вот в этот самый момент спокойствие Мидоримы дало ощутимую трещину. Нет даже не так, снайпер был в ярости. Блеснув предупреждающе из-под тонких стекол очков, он развернулся на пятках и направился в раздевалку, замечая пристальный взгляд Такао. Стоило только прямой спине скрыться за дверями раздевалки, как Казунари судорожно выдохнул и опустил голову, скрывая страх, которым были наполнены глаза. От этого взгляда, которым его наградил Шин-чан, перед тем, как удалиться, по коже пробежали мурашки - еще никогда брюнет не видел такого многообещающего злого взгляда в свою сторону. Тихие шаги, ровная спина впереди, как будто Шинтаро палку проглотил и никакого внимания, даже не обернулся ни разу. Конечно, Такао тоже был раздавлен таким глупым проигрышем, но они еще отыграются, чего так дуться то? Мысленно хмыкнув брюнет ускорил шаг, нагоняя снайпера и хотел было начать разговор, но взгляд, которым его наградил зеленоволосый, очень явственно просил заткнуться и молча продолжить путь, стараясь исчезнуть на минут так тридцать из поля зрения обладателя этого взгляда. Такао был бы не собой, если бы так просто сдался. Не смотря ни на что, он уже давно привык к Мидориме и его выходкам, хотя и не терял сноровки и любил позлить Шинтаро. - Нэ, Шин-чан, да ладно тебе дуться, что ты как девица на выданье? – протянул брюнет, стараясь определить, что ему за его остроумие будет. Ничего не последовало, снайпер пропустил все мимо ушей, ну так показалось самому Казунари. Боже, если бы он знал, что это просто маска, если бы он почувствовал в этот самый момент, как что-то скрипнуло, он бы убежал, и бежал бы столько, сколько бы ноги его несли, но этого не произошло, поэтому, пропустив момент, когда тонкие забинтованные пальцы сжали ремень сумки, Такао принялся еще больше дразнить якобы не обращавшего на него внимания Мидориму. Это и стало его ошибкой. "Допрыгался", пронеслось в голове юноши, когда сзади что-то громыхнуло, а затем резкая боль пронзила затылок. Тишину разбил тихий болезненный стон. Голова нещадно ныла, а внутри, казалось, взяли маленькое сверло и стали сверлить черепную коробку изнутри. В ушах шум и гам, из-за чего хочется заткнуть уши, но руки почему-то не слушаются. В нос ударяет резкий запах какого-то медикамента, который заставляет глаза слезиться, а во рту появляется неприятный привкус. Небольшое движение отдается болью в голове, из-за чего приходиться тихо зашипеть. - Ну-ну, не надо так кривляться. – Холодный, немного грубый голос заставляет зажмуриться, потому что уши не сразу его воспринимают, а голова, наоборот, старается вытолкнуть из себя противное ощущение боли и шума, начиная почти разрываться на части, принося адскую боль. На голову кладут холодную тряпку из-за чего по коже прокатывается дрожь, и неприятное, липкое ощущение страха. - Такао, я кажется говорил тебе не доставать меня? – внимательные, почти нежные нотки. Прохладные пальцы проскальзывают по щекам и губам, собирая скатывающиеся по лицу от компресса капли. - Я не раз говорил, что нужно быть внимательнее, а не паясничать, - продолжает он, двигаясь дальше, прочерчивая в вырезе школьной рубашки узоры на шее, спускаясь вниз, натыкаясь на первые пуговицы, и неожиданно резко дергая парня за ворот вверх, от чего в голове отражается тупая боль, которая молотом бьет в затылок. Перед глазами пляшут разноцветные круги, от чего предметы на несколько секунд теряют свои очертания и краски. Когда холодная тряпка спадает с лица, Такао шипит, дергаясь и ощущая, что руки неприятно саднят - особенно запястья. Голова слегка поворачивается, с усилием юноша напрягает взгляд, замечая толстую жесткую веревку, которая обхватывает его запястье, протирая нежную тонкую кожу, оставляя багровый след на ней. - Эй, - возмущенно начинает юноша, но из-за боли и шума собственный голос звучит слишком громко и болезненно отдается в голове, поэтому приходится снижать громкость и возмущенно шипеть. - Эй, Шин-чан, что еще за игры? – поворот головы, и серые глаза расширяются, видя прямо перед собой наполненные гневом и яростью изумруды. Шинтаро слишком близко, брюнет ощущает на своем лице горячее дыхание, и его это пугает. Еще никогда он не видел Мидориму в бешенстве, и сейчас не очень то и хотелось, потому что от этого взгляда появилось резкое желание исчезнуть, сбежать в другой город, страну, на другой материк. - Игры говоришь, - это не голос, это звериное шипение, от которого по всему телу распространяется холод, аккуратными маленькими иголочками пронзающий каждый участок кожи, заставляя морщится и рефлекторно подаваться назад. Сильная рука вовремя ухватывает пытающегося капитулировать на спину юношу за горло и возвращает обратно, в более удобное для разговора положение. Капелька пота скатывается по виску, прокладывая солоноватую дорожку по слегка загорелой коже. - Шин-чан… - судорожный выдох, потому что горло старательно сжимают длинные, необыкновенно сильные пальцы, не сжимают даже, а сдавливают. – Пусти… - шепчет Такао, старательно натягивая придурошную улыбку на свои губы и пытаясь дернуться. - Не стоит… - предупреждающий взгляд за тонким стеклом очков, хватка ослабевает, чтобы в следующий же момент комнату наполнил треск рвущейся ткани, а затем звон танцующих на полу пуговиц. Зеленые глаза откровенно наслаждаются паникой, удивлением и страхом в серых глазах. О да, что такое, Такао, стерлась вся твоя беспечность и оптимизм? Хочется впервые улыбнуться, и Шинтаро видит ужас в глазах юноши, ощущая, как собственные губы расползаются в оскале. - Да, Такао, ты меня достал… - холодный голос и тихий звук разъезжающейся молнии на форменном пиджаке. «Что смотришь? Страшно? Страшно тебе, очень, а ведь предупреждал, намекал, ты не слушал, вот сейчас и получишь за это.» Подумать только, такой матч, и вот так просто слить его, растоптав гордость академии Шутоку. Не позволительно. В голове настойчиво пляшут черти, поглощая разум и старательно подталкивая к действиям. Злость на Такао, на его тупые шутки, на его идиотскую улыбку и полное отсутствие каких-то ценностей. Ярость из-за проигрыша и того, что этот вот совершенно не расстроен. И конечно месть, за все издевательства и насмешки. Все смешивается в голове в один горячий коктейль, который проливается по венам, опьяняя, лишая здравомыслия и старательно намекая на воплощения всего в жизнь, на унижения, на способ растоптать этого мальчишку. «Игры кончились» - проносится в голове Казунари, когда с него стягивают штаны, и с силой, ловко переворачивают на живот, ставя на четвереньки. От осознания того, что сейчас с ним происходит, оцепенение из-за страха спадает, и брюнет отчаянно пытается вырваться, за что получает ощутимый шлепок, еще один, и еще. С каждым разом удары все больнее и жестче, на глаза наворачиваются слезы из-за унижения, из-за боли. В голове появляется постыдная мысль, что его сейчас шлепают, как ребенка, причем открыто и очень ощутимо. Самое ужасное, что это делает Мидорима. Горечь появляется во рту, из-за чего Такао судорожно сглатывает слюну, стараясь не показывать стыда. Щеки заливает румянец из-за всей ситуации, а каждый последующий удар лишь сильнее и сильнее заставляет чувствовать свою беспомощность. Руки подгибаются, опираясь на локти, брюнет мотает головой, радуясь что волосы надежно скрывают щеки, но за него все решили. Тихий всхлип вырывается, когда прохладная ладонь проскальзывает по распаленной, покрасневшей коже, мягко поглаживая. Это еще ужасней, думает Казунари, потому что от этого легкого жеста где-то внутри что-то трескается, а внизу живота начинает скручиваться узел. Осознание накатывает на юношу одновременно с новой порцией ударов, которые не милостиво проходятся по поджимающимся ягодицам. Он возбужден, и от этого становится еще хуже. Теперь горят не только уши, но и шея, а сам факт того, что Шинтаро уже знает об этом, заставляет появляться в уголках глаза едва заметные слезинки. Экзекуция прекращается совершенно неожиданно, и брюнет почти вскрикивает, когда ощущает, что к нему прижимается чужое тело. В голове явственно пляшет паника, которая громко смеется и заманчиво распахивает свои руки, приглашая Такао окунуться в себя. - Эй, эй.. Шин-чан... - опасливо начинает он, но его прерывают очередным резким шлепком, отчего в глазах снова появляются постыдные слезы. - Можешь хотя бы на несколько минут заткнуться? - горячее дыхание опаляет кожу, заставляя по спине пробежать стадо мурашек. Шинтаро прижимается к стоящему на четвереньках парню, пытаясь понять, почему ему это так нравится. Конечно, все можно списать на то, что это просто чувство превосходства и наконец-таки мести, которая удалась на славу, но из-за такой вот победы не будет стоять колом. Почему же раздетый догола брюнет, с неуклюже вздернутыми вверх бедрами, со связанными руками и раскрасневшийся кожей так его завел? Этого ли хотел Шинтаро? Думать Мидорима любил, и очень много, но сейчас он действовал наобум. Поэтому руки скользнули по красивому изгибу спины, очерчивая ребра, оглаживая бока, соскальзывая на выступающие тазобедренные косточки. Наклонившись, снайпер провел носом по плечу, вдыхая этот непонятный, но такой заводящий аромат подчинения. Да, Такао сдался, а кто бы на его месте бы не сделал этого в столь открытой и беззащитной позе? «Так даже лучше», мелькнула мысль в зеленой голове, когда он вжался бедрами в распростертое перед глазами тело. А дальше его уже не волновали громкие крики и шипение, когда он входил. Жар, прокатывающийся по всему телу от каждого движения, выбивал все мысли из головы, опьяняя и даря наслаждение. Пальцы до синяков сжимали бедра, оставляя красные царапины на них, заставляя подаваться мальчишку, который и сам уже ничего не понимал, насаживаясь на твердый член. Горячее дыхание, резкие толчки, судорожные вздохи в самое ухо, болезненные прикосновения - все сводило Такао с ума, он как будто горел, как будто варился в огромном чане, дрожь чужого тела, его жар просто срывал крышу. Поэтому стоны становились все громче и громче, поэтому перед глазами все плыло, поэтому воздух из легких почти выталкивался. Это было безумием, это было ужасом и в тоже время самым высшим наслаждением в жизни Казунари. И он полностью отдался ему, сгорая без остатка, громко и протяжно постанывая, двигаясь в такт чужим движениям, играя по чужим правилам и полностью отдавая себя своему мучителю. А потом он будет судорожно краснеть, и прятать следы веревок на запястьях, нося напульсники. Не поднимать глаз на Мидориму и ни в коем случае не смотреть в зеленые глаза, которые перед каждой игрой напоминающее сверкают адским, ярким зеленым огнем, предупреждая о последствиях.