Солянка

Заявка : АоКисе, наконец-то уже с рейтингм, R или нцу, не по времени их тренировок и игр в ПЧ, а позже, когда они играли за разные команды, можно даже после их совместного матча или около того. и чтобы у Аомине сохранен характер того времени. а Кисе грустный и серьезный. сочного ангста бы, не обязательно с хэппи-эндом. Заказчик: Jil-lia От автора: приятного прочтения. Жду вашей критики. Звон разбивающегося стекла разрушает тишину. Кисе шипит, поднимая голову и стирая кровь, капающую из-под носа тыльной стороной ладони. Что ни говори, а встреча спиной со шкафом не очень воодушевляет. Пара секунд, и он поднимается, опираясь о полки. В мягкую кожу тут же впиваются стекла, разрезая ее, окропляя кровью деревянные поверхности. Судорожный вздох и горящие злобой золотистые глаза видят в ответ лишь белозубый оскал и бешеные темные радужки. Дайки в ярости, он быстро облизывает пересохшие губы и делает шаг вперед. Поводя плечами и внимательно наблюдая за Ретой. - Какая же ты все-таки скотина, - вырывается из плотно сжатых губ, сопровождаясь весомым аргументом в виде вазы. Не помогло, быстрая реакция и красивый хрусталь разлетается с огромной силой о стену, сопровождая свое падение стуком капель воды. Кисе дергается от неприятного ощущения, пропуская момент, когда чужая фигура сокращает расстояние между ними и задыхается, беспомощно хватая ртом воздух, сверкая золотистыми радужками из-под рваной челки. - Вот не надо, сам виноват. Никто не просил тебя уматывать из-за поражения. Что такое, стал слишком эмоциональным? А как же вечное «Аомине-чи, давай сыграем?» – наглая самодовольная ухмылка и пальцы сжимаются сильнее. - Я не сбегал, просто.. – тихое хрипение и тонкие окровавленные пальцы цепляются за его руку, стараясь отодрать сжимающуюся ладонь от своего горла. – Прекрати… Дайки не слушается, только фыркает, однако, в следующий момент ловит уже теряющего сознания паренька. - Пф, какое унижение, чертов слабак, – шипит брюнет, швыряя Рету на кровать. Даже сейчас, почти отключившийся, он все еще продолжает смотреть этими глазами. Глазами Тецу. Чтоб его. Два мелких паразита. Ушли и оставили его - одному он позволил стать другом, а второго подпустил еще ближе, и оба просто наклали на это, и это бесило, раздражало. А теперь два куска говна возомнили себя проповедниками нового баскетбола, чтобы им пусто было. Один откопал себе какого-то недосвета, который и спичке не составит конкуренцию, а второй после поражения просто напросто сбежал, вместо того, чтобы стать снова собственностью Дайки. В глазах снова проявляется этот огонек бешенства. Оба бросили. Оба слишком высокого мнения. Обоих нужно сломать, и если Тецуя, эта упрямая мелочь, которая вечно всем что-то стремится доказать, сейчас прячется за спиной своего нового света, то Кисе прямо тут, под рукой, такой разомлевший от удушения. В голове что-то щелкает, а губы растягиваются в привычной усмешке, замечая панику в глазах кое-как оклемавшегося юноши. Рета шипит, когда его нагло утыкают лицом в подушку, и дергается, стараясь извернуться и хотя бы пнуть обидчика. Матерится, откровенно и громко, пытаясь цапнуть удерживающую его руки ладонь, или хотя бы боднуть ее. Ему кажется, остался один шаг до свободы, когда глаза расширяются от ужаса. Голова резко дергается, чтобы встретиться взглядом с темными, наполненными похотью глазами. - Нет, - судорожный вздох и громкий вскрик – пальцы сжимают ткань разорванного одеяла, когда Дайки входит полностью. Кисе выгибается, дергаясь, пытаясь вырваться, уйти от резкой боли, которая разрывает его всего. Он не замечает горячие губы, которые скользят по его плечам, пальцы, которые обрисовывают грудь, краешки ребер и нажимают на бока, с такой силой, что из глаз текут слезы. Резкие, грубые толчки сотрясают согнутое тело. Аомине наваливается на сопротивляющегося, дергающегося юношу всем весом, прижимая к кровати, почти вдавливая в нее его, и двигается в новом, рваном темпе, толкаясь в горячую глубину, сжимая до синяков бедра, оставляя красные отметины на шее, стараясь еще больше сломить. Не получается, потому что когда он переворачивает тело на спину, чтобы добить окончательно этой уязвимой, девчачьей позой, то получает сильный удар в поддых коленом. И глаза, эти отвратные, бесящие его глаза, снова горят сопротивлением и даже слегка надломленный голос все еще выказывает неподчинение. И от этого становится просто невыносимо. Потому что он чувствует, как медленно теряет контроль над Кисе. Как тот срывает с себя все эти удерживающие его рядом с Аомине чувства и уничтожает их. - Сука, какая же ты сука, - шипит брюнет, перехватывая пытающегося отползти мальчишку за щиколотки и тянет обратно, ухватывая взметнувшиеся вверх руки и удерживая их над головой. Ему безумно хочется высказать все, что он думает, но мысли роем назойливых мух летают в голове, и путаются между собой. Он хочет доказать себе и всем, что ему никто не нужен, хочет порвать эти глупые, непонятные ему нити и вычеркнуть чувства и воспоминания из своей головы, но не может. Старается забыть мягкие, судорожные поцелуи, зажимания в углах раздевалок. Едва ощутимые толчки в грудь и просьбы, такие тихие и непомерно нужные, сдавленный шепот, – Аомине-чи, ну не здесь, нельзя... прошу. Хочет уничтожить воспоминания о тихих стонах, влюбленных, подернутых поволокой желания золотистых глазах, о мягких руках и губах. Не может. Не сможет забыть, и даже тогда, когда увидел знакомую золотистую макушку в другой команде не смог, не смог подавить в себе желание. Бесит. Неимоверно раздражает и вместо подчинения и любви он видит вызов и сопротивление. Рета шипит, впиваясь ногтями в его плечи, рвется и кричит, хрипло, надрывно, когда сильные руки стискивают его ребра, не давая дышать, а чужое тело грубыми толчками вбивается в него. Постыдные слезы, разбитая мечта, надежда на то, что он сможет наконец-то уничтожить эту невероятную тягу. Аомине сам ушел, наплевав на все. Выбрав Куроко, и Кисе не злится, не ревнует. Он просто знает, насколько действительно был важен для Дайки Тецуя, он понимает, понимает, что никогда не станет для брюнета таким же, и ему не обидно. Потому что Куроко для Дайки является совершенно другим человеком, нет не человеком, а маленьким лучом света, который согревал его, который удерживал его от своего. Как-то раз Рета стал свидетелем одной ситуации. Дайки никому не показывал чувств, не считал это достойным себя, но с Тецу не получалось по-другому. Шаги и взгляд понимающих глаз, звук падающей сумки на пол и отодвигающейся скамейки. Тецуя молча садится, слегка разводя ноги, а Аомине устраивается между ними, обнимая за талию, утыкаясь носом, и что-то тихо говорит. Тонкие пальцы ласкающее пробегают по темным волосам и плечам. Куроко слушает и кивает, просто выслушивая все, что накипело, забирая это из брюнета и, тем самым, даря новые силы. Жаль только Тецуя не смог удержать в себе все это и ушел. Ушел, оставив их всех. И только Рета знал, как тяжело мальчонке приходилось, как трудно было сдерживать всех их. Он знал, что каждому нужен тот, кто поймет, и для Дайки этим маленьким островком помощи стал именно голубоволосый. Но тогда, тогда Аомине сам ушел, бросив их всех. Отделившись и попытавшись уничтожить все связи. Кисе простил и отпустил. Сохранив в памяти и сердце образ того, кого любил и маленькую хрупкую надежду на возвращение прежнего Дайки. Стал другим человеком, но сейчас, сейчас он не видел ничего прежнего, он видел только самовлюбленного монстра, который не смог смириться с поражением. То, что Кисе проиграл в матче, не являлось проигрышем, простая формальность. В тот день победу одержал именно блондин, переборов свои чувства и сыграв, поставив свою жизнь на кон, он смог выиграть. И Аомине это понял, это было видно по злобно сверкнувшим глазам. И сейчас на него смотрело то, что некогда было любимым человеком, а сейчас пришло для того, что бы растоптать и уничтожить, и Рета не должен сдаваться. Вся боль, все унижение, это просто попытки Дайки вернуть прежнюю лживую маску, которая пошла трещинами еще после матча с Тецуей, и блондин видит это. Сотрясающие тело толчки, оскал и боль все это он ненавидит, все это его раздражает, но глаза, глаза которые он видит сквозь личину зверя просят о помощи и в последнем рывке, в последнем толчке, хрупкие измазанные засохшей кровью пальцы скрепляются замком на шее, что-то внутри бухает у обоих, раскол и тихое «люблю» путается и отдается в ушах Реты – просьбой простить, простить и помочь и он улыбается, выгибаясь и ощущая горячую влагу на своем плече. А потом, уже с самого утра он проснется от тихого шепота, почувствует прикосновение пальцев, которые будут аккуратно бинтовать его ладони, увидит снова ту любимую улыбку, и сам, впервые за долгое время, улыбнется по-настоящему. И кто сказал, что любовь должна быть мягкой, ванильной и нежной? Настоящая любовь зарождается только на вере, хрупкой надежде и боли, которая пахнет сладким ароматом горечи и гуляет под тихие барабанные отзвуки дождя.