Солянка

Заявка : 1. Кагами/Куроко, Куроко/Кагами, Аомине(бе) 2. Слеш. 3. Опять же, на усмотрение автора. 4. В общем, сам сюжет не столько важен, как концовка, а она должна быть такой: Куроко явно даёт понять, что кроме Кагами ему никто не нужен, тем более Дайки. Хочу проявления собственнических чувств Куроко по отношение к Тайге. Заказчик: Zelmi От автора: приятного прочтения. Жду вашей критики. Кагами, определенно, либо настоящий глупец, либо совершенный профан в любовных отношениях. К этому неутешительному выводу Куроко пришел путем долгих наблюдений за своим новым светом. Даже последний лопух Аомине и то бы давно заметил, как тень смотрит на Тайгу, но тот лишь воодушевляется баскетболом и строит коварные планы по покорению олимпа и превосходства над Поколением чудес. Тецуя выдыхает, тяжело. Аккуратно стирает ладонью пот со лба и тянется за бутылкой с такой желанной и нужной сейчас прохладной водой. Пара глотков и сосуд с живительной влагой исчезает из пальцев. Несколько секунд голубые брови хмурятся, а затем глаза цвета лазури резко распахиваются, а зрачки расширяются. К щекам приливает кровь, язык скользит по влажным губам. Взгляд жадно впивается в запрокинувшего голову назад Тайгу, который глотает мощными глотками воду. Кадык красиво скользит под кожей, привлекая внимание. Тецуя подавляет в себе желание прикоснуться губами к нему, прикусить, а потом жадными поцелуями заскользить по всей шее, оставляя свои отметки. С трудом сглатывает вставший в горле ком, юноша отворачивается под удивленным взглядом красноволосого тяжелого форварда. А потом снова очередной поход в кафе и их типичные посиделки. Опять эти разговоры только о баскетболе и игроках Поколения Чудес. Внутри неприятно колет. Кагами считает их сильными игроками. Он уважает их. Он хочет превзойти каждого из них. Он говорит только о них. Постоянно, и это неприятно. Куроко никогда не считался сильным, и для Тайги он не представляет интереса, как игрок, и это раздражает. Тецуя морщится, а потом проводит рукой по лицу, отгоняя неприятные мысли. Ему завидно. Нудная череда тренировок, типичные дни, превратившиеся в одну сплошную ленту уроков, стандартные разговоры и походы в кафе - все это неожиданно пропадает, когда у ворот они встречают Кисе. Тот радостно что-то вещает и вешается на Кагами. Шепчет ему что-то изредка и смеется, а Тецуя скрывает скрип зубов за покашливанием и книгой, делая вид, что находится не здесь. В следующий раз уже на пути попадается Дайки и завлекает красноволосого на матч на уличной площадке, а Тецуя делает вид, что заснул, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за тем, как оба света «надирают друг другу задницы». Его бесит все: и простые похлопывания по плечу, и слишком частые прикосновения Дайки к Кагами, когда они борются за мяч, и частые подколки, в которых слышится игривый тон. В конце концов, он не выдерживает и, ухватив Тайгу за рукав, тянет не осознающего действительность баскетболиста к выходу. Пыхтит, но уверенно волочет на буксире тяжелого форварда и пытается игнорировать его громкие выкрики. Тайга большой, громкий и до безобразности преступно манящий. Слишком простой для общения, слишком правильный в отношениях морали и порядка. Слишком упертый, словно большой кудрявый красный баран, который уперся рогами в стену и толкает ее изо всех сил, пытаясь сломать и затоптать. Слишком добрый, слишком нужный, слишком, мать твою, понимающий и, в тоже время, слишком наивный. Ему можно навещать на уши лапши и он поверит, еще и спасибо скажет, а для тебя и луну раком поставит, и это очень страшно. Страшно, что кто-то может этим воспользоваться, увести, забрать это непонятное чудо себе и никогда, никогда больше не возвращать. Куроко сглатывает, трясет головой и утыкается мокрым лбом в холодный кафель ванной. От воспоминаний горит все тело. Стоит только шевельнуться, и в голове тут же рисуется образ, а за ним еще один, и еще. Личное безумие, маленькая долька героина. Чертов Тайга, который ничего не видит рядом с собой. Не понимает. Тецуя не спорит, Тецуя не жалуется, он пытается не сорваться. А сил с каждым днем все меньше и меньше. Душевное спокойствие его покидает, а Тайга, как назло, все больше и больше провоцирует. То футболку свою сдернет во время тренировок, открывая всем взглядам свое накаченное, рельефное тело, то наклониться так, что чертовы шорты натягиваются и демонстрируют упругие бедра. То повиснет на своей тени, обжигая горячим дыханием шею, ухо или макушку. И сам он весь горячий, словно огромный костер, как прижмет к себе Куроко, так бедный мальчишка просто плавится в чужих огромных ручищах, сопротивляется, дергается и тихим, монотонным голосом предупреждает: «Кагами – кун, отпусти меня, а то я начну злиться.» Тецуя держится из последних сил. Старательно внушает себе всю неправильность и бредовость ситуации, кусает губы, пыхтит и подавляет в себе желание закатить глаза. Ну что же это такое? Ну кто, кто в здравом уме уляжется полуобнаженным спать в раздевалке, когда рядом тренируется человек, имеющий конкретные виды на твою тушку? Кто так безнравственно и слишком соблазнительно будет сопеть и чесать себе бок, отчего внизу живота все сворачивается в огромный комок и норовит ударить в голову, чтобы окончательно и бесповоротно подтолкнуть к свершению самых извращенных фантазий, которыми переполнена голубоволосая голова? Куроко тихо и жалобно стонет, втягивает сквозь зубы воздух и отворачивается от развалившегося Кагами, который видит десятый сон и даже не догадывается о том, что творит своей безответственностью с маленькой, хрупкой тенью. Внутри все переворачивается, язык скользит по пересохшим губам, а зрачок затапливает голубую радужку. Мальчишка выдыхает, окидывает опьяненным взглядом будущую жертву и уверенно делает шаг. В конце концов, он не железный, и Тайга сам виноват. Опираясь руками на скамью, голубоволосый сглатывает, тихо выдыхает, чувствуя, как по виску скатывается капелька пота. Глаза внимательно осматривают лицо, пытаясь понять, чувствует ли что-то Тайга или нет. От большого, мощного тела валит жаром, как от печки, и это сводит с ума, это заставляет сердце биться чаще, срывая последние тормоза. Тонкие пальцы ловко распускают ремень сумки и аккуратно опутывают запястья форварда. Разум намекает на то, что такая ленточка не помеха, но Тецуе плевать. Плевать уже и на возможное презрение, и на возможное унижение, и вообще на все. Сейчас желание губит его, поедает изнутри и справиться с ним уже никак нельзя. Руки ловко пробегают по сильной груди. Ноготки задевают соски и царапают их. Кагами слегка трясет головой и морщится, что лишь сильнее распаляет. Пальцы проскальзывают то вниз, то вверх, аккуратно разминая, надавливая или пощипывая кожу, спускаются вниз, и Тецуя, немного помедлив, перекидывает ногу через живот юноши, усаживаясь на его пах. Поерзав, выдыхает и, закусив губу, скулит, как-то жалобно и в тоже время возбуждающе. Сползает, скользя языком по чужой шее, ластится и, приоткрыв глаза, встречается взглядом с расширенными красными радужками. Хмыкает, чуть приподнявшись на локтях. И смотрит, будто гипнотизирует, своими большими, наполненными страстью и похотью глазами, чувствует легкие движения и удивленно изгибает бровь. Красноволосый выпускает воздух через плотно сжатые зубы, дергает руками и слегка качает бедрами. - Развяжи, - тихий голос, но мальчишка только качает головой и выгибается, чуть приподнимаясь и стягивая с напарника тренировочные шорты. - Куроко, - громкий шепот, от которого по спине расползаются мурашки. В тембре слышаться нотки угрозы, но опьяненный разум сметает все на своем пути, а потом Кагами уже не до разговоров, потому что горячий, умелый язык наглым образом лишает его дара речи. Теплые губы обхватывают головку и начинают ее посасывать, пальцы обхватывают член и размеренно двигаются, а сам мальчишка трется пахом об ногу Тайги. Внутри все переворачивается, странный солоноватый привкус и ощущения, когда чужая плоть размеренно двигается во рту, лишь сильнее распаляют самого Тецую. Он стонет и ерзает, стараясь ближе прижаться к горячему телу. Заглатывает все глубже и глубже, аккуратно поглаживая узкие бедра, и судорожно выдыхает. Выпускает горячий, стоящий колом, член изо рта с похабным причмокиванием, и облизывает губы, тихо стонет, когда чужая нога задевает собственный член и слегка отстраняется. Затуманенный взгляд скользит по раскрасневшемуся Кагами, подмечая, как тот растрепан и возбужден, а до ушей доносится тихое шипение и снова этот непонятный, но такой губительный голос: Развяжи… Куроко… Мальчишка молчит и самостоятельно оголяется, смотрит внимательно на Тайгу и аккуратно усаживается на соседнюю скамью, раздвигает ноги и, сгибая их в коленях, ставит на лавку. Язык скользит по губам, собственные пальцы плавно проникают в приоткрытый ротик, смачиваясь слюной, скользят послушно вниз, задевая темный, затвердевший сосок, слегка сжимают бусинку. Из горла вырывается первый тихий стон, который действует, как красная тряпка на быка. Тайга дергается, смотрит немигающим взглядом на фантома и дергает руками, пытаясь избавиться от пут. Куроко же, не теряя времени даром, развратно и совершенно не стесняясь, ласкает себя. Обхватив рукой член, скользит по нему, аккуратно размазывая выступившую смазку по головке. Облизывается. Разводит ноги шире и полностью раскрывается под одурманенным взглядом алых глаз. Пальцы легко проникают внутрь, быстро разминая и растягивая. По телу прокатывается волна жара, от которой мальчишка тихо всхлипывает, замечая, как дергается красноволосый. Тецуя поднимается, ловко и как-то непринужденно, даже плавно сокращает расстояние. Упирается ладошками в грудь замиревшего форварда и аккуратно устраивается на его коленях. Слегка приподнимается, обхватывая тонкими пальчиками горячую, налитую кровью плоть и направляет в себя. Закусив губу, тихо стонет, почти скулит. Это заставляет Тайгу очнуться, зашипеть и двинуть бедрами, прижимаясь ближе. От узости хрупкого тела срывает крышу, а эти огромные голубые глаза, похожие на глаза обдолбанного наркомана, буквально утягивают душу в себя. Кагами выдыхает, закидывает связанные руки на талию мальчишки и, ухватив ладонями чужие бедра, толкается сам, с каким-то непонятным удовольствием наблюдая, как болезненно ломаются брови Куроко, как тот морщится и прикусывает губу. Двигается резче, стараясь протиснуться глубже, в чужое нутро, и получить больше этих странных, непонятных ощущений. Тецуя лишь стискивает зубы, стараясь уловить нужный ритм, и подстроиться под него, подбирает правильны темп движений и, наконец, избавляется от боли. Внутри все сжимается, а опьяняющее чувство наполненности сводит с ума. Все заканчивается слишком быстро. Оставаясь лишь громкими стонами, судорожным дыханием, белыми капельками спермы на животах и головокружительным наслаждением. Потом они в полной тишине собираются, приводят себя в порядок и покидают помещение. Идут домой и только тогда, когда достигают развилки, Тайга решается что-то спросить, но не успевает. Мягкие губы и уверенные глаза отвечают на все его вопросы. Кагами так и остается сидеть на асфальте, провожая хрупкую фигуру взглядом, и только после того, как Куроко исчезает из поля зрения, красноволосый понимает, что улыбается, как последний дурак. А вечером Дайки и Рета, позванные хрупким фантомом на разговор, потеряют окончательно свои глупые мечты и надежды, но это будет уже совсем другая история…