Солянка

Заявка : Мурасакибара/Мидорима NC-17, действия происходят уже после Тейко, пусть будет ревность, а в конце хеппи энд. Заказчик: anna sama От автора: приятного прочтения. Жду вашей критики. Он странный и очень раздражающий. Его изумрудные глаза всегда холодны, в них видно превосходство, сарказм и едва заметное презрение. Такие странные и слишком связанные эмоции всегда скрыты тонким стеклом оков, оставляющих оппонентов за гранью прочтения мыслей снайпера. Атсуши хмыкает и, достав новый шоколадный батончик, смеривает его намного более заинтересованным взглядом, чем собственных соперников. В лиловых глазах только странная, давящая пустота. В них давно уже нет ни искры интереса, ни чего бы то ни было еще. Ему это не нужно. Его вполне все устраивает. Так он думает до определенного момента. Этот момент, подобно вспышке, изменяет все вокруг. Отсветы ярости, тихой скрытой злобы и ревности едва заметны в пугающей спокойной глубине лиловых радужек. Длинные пальцы судорожно сжимают чужую форменную майку, стараясь оттолкнуть. Но куда там Шинтаро сдвинуть скалу в виде огромного Мурасакибары. Атсуши хмыкает и, словно танк, прет напролом, прижимая широкой грудью зеленоволосого к ряду шкафчиков, почти вжимая его в холодные дверцы. Метал неприятно холодит горячую после матча кожу, отчего по спине пробегает неприятный холодок. Снайпер сглатывает, мотает головой, стараясь ускользнуть от длинных сильных пальцев, дергается, словно рыба в сетях, и пытается извернуться. Атсуши лишь снисходительно улыбается уголками рта, прижимая чужую голову к дверце, чем заставляет Мидориму зашипеть сквозь зубы. Очков на снайпере нет, они упали еще при первой попытке сопротивления. Глаза не могут четко уловить черты лица центрового, что сильнее раздражает. Изумрудные глаза наполняются каким-то странным, запретным и чересчур манящим гневом, что так красиво блестит в яркой, зеленой глади чужих радужек. Мурасакибара лишь сильнее тянется к чужим губам, ловя это странное свечение в ярких глазах снайпера и наслаждаясь им. «Да, ты будешь смотреть только на меня. Будешь так шипеть и извиваться только со мной. Будешь принадлежать только мне.» – Атсуши хочется это прокричать прямо в чужие губы, но вместо этого он их кусает, мнет, облизывает, посасывает и жадно впивается пальцами в чужие ягодицы, заставляя Шинтаро выгнуться дугой, обнимая чужую талию собственными ногами. Он задирает форменную майку и проводит языком горячую влажную дорожку по ключицам, прикусывает нежную кожу на шее, оставляя свои метки. Впивается зубами в плечо, прокусывая солоноватую от пота кожу до крови и вырывая из чужих, припухших губ тихий вскрик. Вся холодность и безучастность пропадают из чужих глаз, как новый кадр пленки, стираясь из воспоминаний. Твердые бусинки сосков обхватывает по очереди горячий рот, а длинный язык бессовестно дразнит, отчего по телу прокатывается волна жара, наполняя все тело, вышибая весь воздух из легких, заставляя судорожно глотать ртом кислород, которого словно стало меньше вокруг них. Тело напрягается под ласками сильных рук, которые поглаживают, пробегают по спине, пересчитывают косточки, слегка пощипывают нежную кожу, оставляя свои метки на любых местах. Это безумие захлестывает их обоих, когда чужая горячая плоть без подготовки вторгается в тело, когда острая, огненная боль прокатывается по позвоночнику, заставляя судорожно кричать, разрывая ногтями чужую спину. Шипеть и шептать проклятья сорванным голосом, уткнувшись носом в чужое плечо и громко выдыхать, опаляя сильную шею собственным сбитым дыханием. Каждое движение, каждый толчок оставляет в теле свой след. Каждый вздох, каждый укус служит меткой, меткой принадлежности. Каждый стон, каждый вскрик опьяняет сильнее любого алкоголя, отдаваясь внутри странным напряжением. Чужая ладонь протискивается между сплетенными телами, мозолистые пальцы обхватывают член и начинают двигаться в такт движениям. Глаза беспорядочно кружат и скользят по потолку, стараясь за что-то уцепиться, сохранить остатки быстро тающего разума. Внутри все сжимается, становится нестерпимо жарко, а дыхание перехватывает. Волна острого, обжигающего наслаждения распространяется снизу, пробегаясь по венам, будто электрический ток по проводам, и ударяет в голову. А потом странное тепло и усталость наполняют тело. Ощущение дискомфорта теряется на фоне горячего, вспотевшего тела и биения чужого сердца, которое отбивает слишком знакомый ритм. Так нестерпимо опасны и так до сумасшествия правильный.