Жить, чтобы есть

Мы едим, чтобы жить или живём, чтобы есть? Философские размышления о смысле бытия были присущи, в основном, только людям, но Цукияма Шу не переставал задаваться подобным вопросом вот уже несколько лет подряд. Это было просто до невозможности смешно и глупо. Он, гуль высшего ранга, задумался о подобной людской чепухе и теперь никак не мог выбросить навязчивую фразу из головы. Кому расскажешь, на смех поднимут. В те времена он был молод и не осознавал еще всю прелесть человеческого мяса, предпочитая перебиваться случайным подвернувшимся прохожим, чтобы хоть на некоторое время усытить свой звериный голод. В те времена ему было всего шестнадцать лет. Он любил человеческое мясо и книги. Столь противоречивые пристрастия обитали рядом друг с другом где-то на загвостках его сознания и никак не мешали ему быть тем, кем он был для общества - славным, немного чудаковатым, но все же неплохим парнем по имени Шуу. Игра с едой доставляла ему особое удовольствие. Встреча с Канеки была одним из тех дней, когда мир Цукиямы Шу перевернулся с ног на голову. Этот мальчик был, в прямом смысле, живым воплощением всех его самых ярких потрясений. И он обладал тем, что Гурман искал всю свою жизнь - человеческой душой, спрятанной в тело монстра. Невероятное сочетание вкуса и запаха, перед которыми невозможно устоять. Ему хотелось почувствовать, какова на вкус его плоть, попробовать сладкий металл его алой крови, разорвать мальчишку на мелкие кусочки, окрашивая свою фирменную рубашку в такой любимый им кровавый цвет и пить, пить без остановки. Что может быть лучше вина из крови и стейка из человеческого, вернее, полу человеческого мяса? Но парня похитили, и Цукияма не успел заметить, как не осталось от той доброй человеческой души ничего живого. На её место пришла другая, более грубая, переполненная болью и тяжелыми воспоминаниями, израненная сущность, прибавившая сладкому аромату изменившегося тела чуть более горьковатый привкус. Именно в тот момент этот паренек с седыми волосами перевернул мир Шуу в очередной раз, и гуль понял, что уже не сможет больше отпустить свою жертву. Было ли это помешательством или своеобразной любовью, но Гурман стал зависимым от этого чарующего запаха и вкуса и не мог больше с уверенностью утверждать, что ест, чтобы жить. Хотя, ранее он никогда и не придерживался этого принципа, делая все с точностью наоборот. Канеки стал его новой любовью, встав рядом вместе с книгами и человеческим мясом. Канеки стал его целью. Его идеалом, "гением чистой красоты". Однако, чем ближе он приближался к столь желанному созданию, тем дальше это создание, отдалялось. Жалкие попытки оправдаться, попытаться быть полезным и нужным молодому гулю были напрасными и пустыми, потому что каждый раз, когда наступал ответственный момент в напряженной обстановке, образовавшейся между районами, ему говорили, что совершенно не доверяют. Доверие и Цукияма Шу вообще понятия несовместимые. Подобные слова не трогали его раньше, даже когда лучший, казалось бы, друг, захлебываясь от собственной бегущей через горло и нос крови, стоял, прижавшись к грязной стене, и с разочарованием и страхом смотрел на "славного парня" по имени Шу. Но от парня с седыми волосами слушать это было сложнее всего. Хотелось разорвать его уже от обиды и злости, но вместо этого гулю приходилось улыбаться своей фальшивой улыбкой. Потому что игры с едой были слишком любимым занятием Гурмана. - Шу-сан, вот, возьмите, - Цукияма благодарно улыбается своей добыче, забирая у него из руки баночку с охлажденным кофе. Тренировка, о которой его попросил Канеки уже прошла и гуль, прилично вымотавшись, сидел возле развалившейся стопки потрепанных книг, прислонившись спиной о стену. Парень сел рядом, вытирая пот небольшим махровым полотенцем. Цукияма вздохнул, чувствуя, как разносится по лёгким разгоряченный воздух спортзала. И запах... Шу до сих пор не понимал, как все ещё способен контролировать свой голод. - Ты стал неплохо контролировать свой кагуне. Мне все сложнее справляться с тобой, - с долей восхищения и гордости сказал Цукияма. Кен слегка улыбнулся и выдохнул. - Спасибо, но этого ещё недостаточно для того, чтобы полностью обезопасить тех, кто мне дорог, - он запрокинул голову назад, опираясь затылком о стену. У Цукиямы перехватило дыхание от открывшегося вида на оголенную шею, под кожей которой с невероятной скоростью бежала по венам такая манящая кровь. Ухмыльнувшись, Гурман слегка наклонил голову, искоса поглядывая в сторону расслабившегося Канеки. Превосходен! - Ты силен, Канеки-кун. И ты знаешь, что всегда сможешь положиться на меня и своих друзей. - Да... Я верю Вам, Шу-сан. Верю, но, увы, не доверяю, - парень грустно улыбнулся и повернул голову в сторону нахмурившегося гуля. Цукияме было неприятно слышать от него такие слова, но он сам не мог не признать, что в них есть и доля здравого смысла. Хотя, какой к черту смысл, когда существо, от которого всецело зависишь и делаешь все ради получения хоть какой-то награды за свои труды, не согласно принять тебя таким, какой ты есть. Он попался в сети имени Канеки Кена и это ужасно злило! Кто из них вообще жертва, а кто хищник? - Мне больно, когда ты говоришь такие жестокие вещи, Канеки-кун. Это разбивает мне сердце, - вполне искренне проворчал Цукияма, для наглядности хватаясь за то место, где, предположительно, находилось у гуля сердце. Хотя он не был уверен, было ли оно у него вообще. Канеки, видимо, уловив последнюю мысль гуля, тихо усмехнулся, явно не веря в подобные слова. - Вы не виноваты в моем недоверии к Вам, - попытался извиниться парень, устало перекатываясь на колени и подползая ближе к вмиг напрягшемуся Цукияме. - Есть вещи, которые я не смог бы доверить даже самому себе. И я, увы, не до конца доверяя самому себе, не могу довериться кому-то ещё, - парень грустно улыбнулся, чуть прикрывая глаза и останавливаясь прямо напротив гуля. Шу нахмурился, всем своим гульим нутром чуя, что ситуация начинает медленно выходить из-под контроля. Но, тем не менее, как бы сильно ему не хотелось, он не смог бы оторвать от такой желанной добычи взгляда. Его загнали в ловушку. - Канеки-кун, ты настолько сильно не доверяешь окружающим? Полугуль не смог ответить на этот вопрос, все так же продолжая грустно улыбаться и смотреть на Шу своими большими глазами. Он снова сел, но на этот раз возле вытянутых ног Гурмана и подался чуть вперед, протягивая руку к его груди. На какой-то момент Шуу панически представил себе, как эта рука вытаскивает из его разодранной груди истерично бьющееся сердце, которого у него никогда и не было. Но рука всего лишь накрыла чуть влажную от пота ткань рубашки и задержалась на том месте, где ребра разрывались от рвущегося наружу органа. Шу потерял счет времени и мыслей, не зная, куда себя деть. Этот запах, теплая, по-человечески теплая ладонь на его груди и звук бешено стучащей о стены сосудов крови, то ли его, то ли Канеки - все это опьяняло голодающий организм гуля и приводило в экстаз. И он терялся в красоте этих ощущений. - Канеки-кун, не искушай... - сглотнув вставший поперёк горла ком, хрипло прошептал Гурман, выдавив из себя подобие привычной ухмылки, которая так бесила гулью половину двадцатого района. Канеки заинтересованно приподнял бровь и посмотрел ему в глаза. Цукияме даже показалось, что на этом милом лице появилась такая редкая в последние месяцы улыбка. - Ваше сердце бьётся слишком громко, Шу-сан, - задумчиво наклонив голову, сказал полугуль, - Неужели такие сильные ощущения, только от того, что я нахожусь рядом? Вы же готовы прямо сейчас напасть на меня, даже не задумываясь о последствиях. И, зная об этом, вы говорите о доверии... Гурман посмотрел на парня помутневшим взглядом и наигранно-огорченно вздохнул, понимая, что этот холодный, но милый мальчик окончательно разбил ту шаткую стенку «славного парня по имени Шу», раскрывая не столь потаенные замыслы Гурмана. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. И как теперь сложится их судьба – неизвестно. И Шу точно знал, напади он сейчас, его сотрут в порошок. Канеки в последнее время стал действительно сильнее и в таком потрепанном состоянии он ему не помеха. - Я... Голоден, - хрипло прошелестел Цукияма, беря парня за руку и сжимая его ладонь сильнее. Если уж его игру не воспринимают всерьез, он не будет больше показушничать. - Ты не представляешь себе, насколько я голоден, - словно в бреду повторил Гурман, беря ладонь своей добычи более нежно и поднося её ближе к лицу. - Твой запах восхитителен и я действительно не способен более сдерживать свой голод... Канеки сидел, с интересом учёного наблюдая за тем, как Гурман с каким-то странным безумием на глубине темно-синих глаз, отливающих красноватым оттенком звериной сущности гуля, смотрит на его бледную кожу и выделяющиеся на ней синие дорожки вен. Канеки чувствовал, как тяжело дышит гуль, еле ощутимо проводя носом по изгибу его заледеневшей ладони, и еле сдерживается, чтобы не наброситься на него в следующее мгновенье. И Канеки не понимал, что останавливает этого прожорливого парня отказаться от столь сильного соблазна. Шу тоже не понимал. Он, видимо, совсем извращенец, раз самолично доводит себя до состояния безумца. С каких пор мазохизм стал одной из основных особенностей его больной сущности? Гуль ощущал, как разгоняется его собственная кровь в возбуждении от столь близкого контакта с объектом его не столь тайного вожделения и изменяется строение глаз, постепенно наливающихся кровью его внутреннего зверя. Ощущал, как весь мир вокруг становится чуть ярче и наполняется ещё большим количеством запахов, от которых Цукияма и в человечьем обличии готов сойти с ума. И он не мог не отметить, с каким хищным интересом за ним наблюдает мальчик Канеки Кен, внутри которого, от чего-то, тоже начинала просыпаться его звериная половина. - Канеки... Канеки... - словно в бреду шептал Гурман, окончательно растерявший над собой контроль. Он целовал внутреннюю сторону ладони парня, тяжело вдыхая через нос сладкий запах человека с горькой кровью гуля, продолжая хрипло шептать, - Кен... - Цукияма-сан... Вы можете укусить... - хрипло прошелестел парень, невольно подаваясь вперед. Шу, судорожно выдохнул, не в силах сдерживать возбуждение, накатившее с головой. Азарт выжидающего хищника дошел до своего предела, поэтому гуль не сразу уловил смысл взбудораженного шепота жертвы. Только через некоторое время Гурман остановился в бессмысленных попытках держать себя под контролем, удивленно расширяя потемневшие глаза. Он ведь не ослышался? Его… пригласили? - Я… mon chéri… est une farce?* - в лихорадочном изумлении затараторил Гурман, не веря собственному слуху. Его сердце забилось чаще, а рука, удерживающая бледную ладонь Канеки, немного ослабла, давая превосходный шанс на освобождение. Но парень не хотел больше убегать. Он хотел вновь почувствовать это. Яростную, разрывающую, колкую боль от вонзающихся в плоть зубов. Хотел почувствовать повышенный адреналин в крови. Увидеть алые капли на светлом полу и сухих губах Гурмана. Он не осознавал себя. Не мог понять собственных мотивов, следуя по пути странного желания. Канеки предлагал свою руку на отсечение, на истерзание чужих клыков, а Цукияма не мог поверить в собственное счастье. Его желание будет, наконец, исполнено? Он сможет ощутить вкус самого желанного блюда в жизни прямо сейчас? Здесь? Да. Жертва сама тянется к зверю и просит укусить. О, Боги!.. Додумать и придти в себя от потрясения он не смог. Канеки не выдержал затянувшейся паузы в этой странной игре на выживание и сам потянулся вперед. Второй рукой оперевшись о его грудь, полугуль подполз еще ближе, устраивая одно колено между ног Гурмана, и с жадностью голодного хищника, примкнул к раскрывшимся от удивления губам. Жертва и охотник поменялись ролями, не предупредив режиссера. Цукияма был в ступоре. Все это совершенно не вписывалось в его понятие о приеме пищи. Он ведь хотел съесть его, так почему теперь съедают его? Канеки ведь даже и не пытался отступить. Цукияма чувствовал, как его губы терзают острые зубы полугуля, чувствовал влажные прикосновения чужих губ на своих, чувствовал медленное, ласкающее прикосновение чужого языка к своему… И не мог остановиться, отвечая на своеобразные ласки. Игры с едой всегда доставляли ему особое удовольствие. Шу в наслаждении прикрыл глаза, ощущая, наконец, вкус долгожданной плоти. Его язык встретился с языком Канеки, устроившегося на коленях Гурмана. Très bien**! Прохладные руки полугуля блуждали по разгоряченной коже шеи и груди. И когда только успел расстегнуть его рубашку? Гурман потерял счет времени и мыслей, полностью отдаваясь этому прекрасному, восхитительному порыву. Возбуждение Канеки буквально можно было почувствовать кожей. Он, то вжимался в тело Цукиямы, то отдалялся, чтобы снова примкнуть к звериному теплу. Их поцелуй давно уже перестал быть таковым, превратившись, скорее, в ожесточенную борьбу языков и зубов. Это могло бы продолжаться вечно, пока острые зубы Цукиямы не задели чувствительную кожицу внутренней стороны губы. О, это невероятное ощущение! Замечательно! Превосходно! Восхитительно! Эта теплая, солоноватая, немного горчащая кровь желанного тела! О, эта палитра запахов человеческого и гульего тела! Цукияма не сдержал томного, наполненного удовольствием и страстью стона. Он, наконец, попробовал его. Канеки… Канеки… В этот момент у обоих сорвало все допустимые тормоза. Цукияма с утробным рычанием приподнял застонавшего полугуля и перевернул его на спину, нависая сверху. Долгий поцелуй был разорван и Кен смог вздохнуть свежего воздуха. Его тело отзывалось сладостной болью от накатившего возбуждения, и он сам не понял, в какой момент его зубы оказались на оголенной шее Гурмана. Шу зарычал еще громче, полностью отдаваясь своему звериному инстинкту. Он целовал его плечи, ключицы, живот, наслаждаясь запахом. Он кусал его соски и шею, не в состоянии остановиться. Он раздирал его плоть до крови и мяса, высасывал из полугуля отравленную звериную кровь с примесью человеческой. И незаметно для взбудораженного Кена, стягивал с его бедер спортивные штаны и боксеры. Канеки рычаще застонал, когда Гурман с опьяненным взглядом провел рукой по его возбужденному члену. Слишком восхитительные чувства, чтобы сдерживаться. Цукияма скинул с оголенных плеч свою рубашку и нежно, любяще поцеловал его живот, спускаясь ниже влажной, кровавой от собственной прокушенной губы, дорожкой. Языком провел по выпирающей тазовой косточке Канеки. Спустился ниже, к бедру, вдыхая, наслаждаясь этим сладостным дурманом. В зверином порыве прокусил внутреннюю сторону бедра и услышал болезненный, но удовлетворенный стон. Мазохист. Вид возбужденного члена перед глазами немного остудил пыл Гурмана, но чарующий, манящий мускусный запах, исходящий от Канеки привлекал его все сильнее и сильнее. Это похоже на безумие! Протяжный, слегка ошарашенный стон вырвался из груди полугуля в тот момент, когда его влажный член оказался во рту Гурмана. В голове словно взорвался фейерверк чувств и эмоций. Удовольствие растекалось от кончиков ног и до самых волос, парализуя, оставляя беззащитным. Он не мог больше остановиться, хрипя и постанывая каждый раз, когда юркий язык Цукиямы в очередной раз проходился по сочащейся смазкой головке. И откуда только опыта понабрался, мерзавец!? Дрожащей от возбуждения рукой он дотянулся до головы Цукиямы, прижимая ее ближе к себе. О, да! Он не выдержал. Пытка, длившаяся вечность, наконец, подходила к своему кульминационному моменту, и он не сдержал громкого стона-крика, когда бушевавший внутри ураган взорвался внутри похлеще тротила. Нега от полученного удовольствия, легкая тяжесть в ногах и руках, онемевшие кончики пальцев… Такого удовольствия он еще никогда не испытывал! Цукияма вобрал в себя все. Это действительно было уже извращением, но ему понравился этот солоноватый, немного горький вкус спермы Канеки. Боги, его тело прекрасно во всем! И он поднялся выше, чтобы поблагодарить обладателя этого вкуса за угощение, облизываясь. Но Кен был настолько вымотан. Он дышал часто, устало, сладостно, повернув голову на бок и оголив кровоточащую шею. Это наркотик. Дурманящий запах крови, спермы и разгоряченного тела жертвы… Он нашел его. Эта звериная ярость, желание, голод… Они были лучше всего. Лучше героина. Лучше, чем допинг, дурь, гашиш, марихуана, кислота, ЛСД и экстази. Лучше всех перепробованных им людей, всех блюд, которые ему довелось съесть. Лучше кофе из Антейку. Лучше Колизея и битв на выживание. Лучше льющихся рек крови… Цукияма вновь навис над Кеном, разглядывая его своими кроваво-черными глазами. Полугуль повернул голову к нему и Гурман увидел, как один его глаз тоже почернел. Поддавшись нежному порыву, он поцеловал парня в висок. - Спасибо за угощение. ____________ *мой дорогой… это шутка? (фр.) **Прекрасно!(фр.)