nebus amzinai;

Сокджин выкуривает пачку сигарет за день и вместо пепельницы использует запястья Юнги. Тот не кривится, подставляет запястья. Тощие, белые с виднеющимися венами. Пепел падает на кожу, обжигает её и окрашивает участки в мертвенно-серый. Юнги не шипит и не кривится, он закрывает глаза, медленно так, как в красивом кино, и подставляет лицо под ночной ветер. Ветер холодный, от него кожа мурашками покрывается; ветер впитывает в себя дым сигарет, которые курит Сокджин. Чад режет нос, пробирается в мозг, и Юнги ведёт. Дым действует на него, как снотворное. Джин покрывает руки Юнги от запястий до локтя пеплом, ведёт своими необычными пальцами, вырисовывая непонятные узоры. Он хочет прижать сигарету к коже Мина. Хочет, чтобы тот скривился от боли. Но не делает этого, потому что прозрачная кожа Юнги — это святое. Ким выкидывает недокуренную сигарету куда-то вниз, — та благополучно падает в оставшуюся после трёхдневного дождя лужу. Туда же он выкидывает упаковку из-под сигарет, на которой изображён верблюд. Сокджин берёт Мина за запястья и сдувает пепел, а после выцеловывает каждую клеточку от кистей до локтя, чувствуя на губах едкий привкус праха. От ощущения обветренных губ старшего на своей коже Юнги покрывается мурашками ещё сильнее, конвульсивно вздрагивая от холода. Сокджин проводит кончиком языка по виднеющимся венкам, слизывая остатки тефра, чуть кривясь от горечи. Он ведёт поцелуями вверх. Юнги на балконе в лёгкой майке, на улице минус семь. Джин целует острые плечи, переходя на ключицы, выцеловывает каждый недельной давности засос, синяк. А после утыкается лбом куда-то в шею, сжимая запястья в руках сильнее, прижимая к груди. — Я брошу курить. Юнги улыбается как-то мёртво, совсем не веря старшему, потому что завтра найдёт Сокджина на балконе, сжимающего в руках упаковку с рисунком верблюда и тремя сигаретами в зубах. И он снова подставит запястья.