nebus amzinai;

У Сокджина руки поколоты, и гематомы на руках. Нет, его не бьют. Нет, он не наркоман. У него рак, а медсестра с руками из анального отверстия. Джин прикован к койке, и единственная отрада в бежевого цвета палате — Юнги. Тот сидит и смотрит на гематомы Сокджина и проклятую капельницу, которая принесёт ещё одну гематому, ибо медсестре чисто похуй. А Юнги не похуй, он жалуется и просит поменять медсестру, но и остальным тоже всё равно. Он смачивает кусочек ваты спиртом и протирает гематомы, — должно помочь. Сокджин смотрит на него серыми глазами и еле дышит, облизывая бледные серо-розовые губы, которые всё равно остаются такими же сухими. Кожа у старшего бледнее, чем у Юнги. Она мёртвого цвета; серая, как порох. Юнги вспоминает, как ещё год назад кожа Сокджина была оттенка мёда, на руках виднелись следы от браслетов, а не гематомы, а глаза не серые вовсе были, они были похожи на вороньи перья — чёрные, красивые, что аж зрачка не видно. Мин тянется к Джину и прикасается своими губами к его. Раньше на них чувствовался вкус малины, и были они того же цвета. Сейчас Юнги чувствует лишь пыль и вкус земли. Он сжимает руки старшего и задыхается от кома в горле. — Хён, не уходи. У Сокджина в груди ничего. Даже сердце не бьётся. — Мне надо, Юнги. Мин отстраняется и смотрит на закрытые веки, намертво обездвиженные ресницы, которых почти нет. На приоткрытые губы, воздух из которых не выходит. Юнги не плачет, — Сокджин просил этого не делать. Он лишь берёт и снова смачивает вату, протирая гематомы.