Витражи

      Хелен смотрела на охваченное пламенем пожара здание суда. Буквально на днях прокурор получила поощрение за закрытое старое дело, в качестве которого выступил новенький кабинет, где главным достоинством оказались старинные часы с маятником. Из большого окна с витражом на верхних стёклах открывался прекрасный вид на главную площадь. Но был ли этот вид прекрасным? По утрам, когда солнце всходило, лучи окрашивались в цвете витражей и играли на полу разноцветными пятнышками. Омрачило это утро лишь орущая толпа под окнами. Рядом со зданием суда было здание парламента и администрация. Напротив — небольшой, но прекрасный снаружи театр. И рядом с театром раньше была городская библиотека, которую перестроили под здание суда.       Хелен полюбила наслаждаться закатом в конце рабочего дня. В этот раз она наблюдала за явным закатом своей карьеры. Горело абсолютно всё здание, начиная с кабинетов и заканчивая архивом. Перед глазами дрожала дымка, которую Хелен была не в силах согнать. Прокурор была напряжена, словно струна, готовая вот-вот порваться.       — Я доберусь до тебя, сучка! — в памяти всплывало, как эти слова выкрикивал мужчина средних лет, ударяя кулаком по столу. Хотя в его охрипшем голосе дрожало отчаяние и безнадёжность этих слов. Прокурор ледяным взглядом смотрела ему в глаза, и весь её вид говорил о том, что она всё-таки права. Его уводила под руки стража, пришедшая на крики. В тот момент его слова её ничуть не напугали, а даже порадовали, дали ощущения, оставляющие после себя приятный привкус победы, триумфа.       Мимо девушки постоянно проносились люди, что не могло не раздражать девушку, то и дело задевая Хелен, которая ошарашенным взглядом смотрела на то, как из окон её нового кабинета вырываются языки пламени, пожирая всё внутри и облизывая остатки рамы. В здании обрушился деревянный потолок, где-то лопнули и зазвенели стёкла, из зияющих дыр вырвался сноп искр и всё новые и новые помещения охватывало пламя. Никто и не спешил тушить пожар, всем и так было ясно — дело это гиблое и бесполезное.       Дома, в своей узкой квартирке на втором этаже старого покосившегося дома, единственным соседом которого было старое и давно заброшенное городское кладбище, Хелен думала о том, что теперь у неё нет работы и, следовательно, нет денег на жизнь. А в центре города уже во всю пылало пламя революции. Похоже, власти не торопятся что-то делать с этой орущей и ужасно противной толпой людей. Народный переворот, одного из якобы зачинщиков которого на днях приговорили к смертной казни, набирал обороты. Девушка присутствовала как на вынесении приговора так и на казни этого человека. Когда он услышал приговор, его брови стянулись к переносице. Хелен чувствовала, как триумфально она улыбается и смотрит на него свысока. А во время казни в его карих глазах горел огонь — он свято верил в идею лучшей жизни без «глупого и явно невменяемого царя». Он принял смерть с достоинством. Хелен поймала себя на мысли о том, что завидует ему. Не каждый сможет смотреть смерти в глаза так спокойно и даже с искрами в зрачках.       — Моя работа защищать закон, а не царя! — крикнула в тот роковой день Остара, сорвав нашивку с дорогого пиджака и бросив её себе под ноги. Прокурор помнила, что так и не смогла остановить девушку. Глаза Хелен наполнились слезами: человек, который давал клятву верой и правдой служить закону и царю, ушёл на революцию. Остара предала закон, который запрещал любые движения против власти, она предала царя. Пускай даже закон и приняли, но сделали ли они хоть немного для того, чтобы его соблюдать? Общество начало гнить с верхушки. Хелен бессознательно водила кончиком перьевой ручки по пожелтевшему листу, полностью отдавшись собственным мыслям. Воспоминания перемешанные с мыслями терзали, словно голодные собаки.       Девушка подняла глаза на окно. Было видно оранжевое зарево над городом: оно висело, словно грозовая туча. Хелен достала из выдвижного ящика старое фото: две счастливые блондинки, одетые в красивую чёрно-белую форму, отдавали честь и лучезарно улыбались. Прокурор провела большим пальцем по лицу девушки повыше.       — Остара, я бы ни за что не подумала, что ты… — шёпот оборвался и девушка насторожилась. На лестничной клетке явно кто-то был. В дверь осторожно постучали. Хелен приоткрыла дверь и в щель увидела стройную бледнолицую девушку, у которой на лице проступали синие вены. Короткие волосы, небрежно остриженные, были покрыты пылью и сажей и торчали в разные стороны.       — Остара… — шокировано прошептала Хелен и, отшатнувшись от щели, раскрыла широко дверь и уставилась на гостью. Испуганные глаза изменившейся до неузнаваемости Остары наполнились слезами. Она, тряхнув головой, словно откидывая мешающие волосы с лица, виновато улыбнулась.       — Позволь мне войти?       Хелен не знала, закрыть ли дверь перед предателем собственной клятвы, или впустить сломленную и забитую девушку внутрь. А Остара всё так же виновато улыбалась, лукаво выглядывая из-под отросшей чёлки. Хелен была оскорблена и унижена, к тому же ей хватало и своих проблем. Ком встал в горле и прокурор с силой хлопнула дверью. Остара испугано пошатнулась и отошла от двери. Прокурор отбежала внутрь квартиры, чтобы не слышать чужой боли и не видеть больше этих холодных подлых глаз.       Через промежуток времени, когда Хелен рассматривала оторванную с пиджака Остары нашивку, во дворе грянул выстрел и сердце прокурора сжалось. И без того тяжёлый груз, опустившийся на душу, потяжелел в сотни раз. Хелен знала, что выйдет из дома на верную смерть, но она смело раскрыла дверь и шагнула на лестничную клетку. Ведь там могла попасть в беду Остара, которая, как известно, не всегда в силах постоять за себя. Хелен даже не поняла как пролетела по ступенькам во двор и вылетела навстречу порыву ветра, пропитанному кровью и дождём. Она представляла, что Остара лежит, застреленная в сердце на холодной склизкой земле. Но нет, Остара крепко стояла на двух ногах, да ещё и в одной руке сжимала пистолет. Взгляд её был пронзительным и ледяным. Хелен остановилась, прошибленая ледяными стрелами, выпущенными Остарой в сторону прокурора.       Девушки встретились лицом к лицу. Теперь они поменялись местами: Остара пронзала взглядом, словно ледяными иглами, а Хелен сжималась под этим взглядом. На лице и одежде предательницы была свежая кровь, а человек, которого она хладнокровно пристрелила, лежал в неестественной позе на сырой земле.       — Очнись, Остара! — закричала Хелен и сделала шаг навстречу девушке. Остара прищурилась и ещё крепче сжала оружие. Ветер бесцеремонно трепал обкромсаные тонкие волосы, которые сосульками прилипали к её лицу. Лёд в глазах был обжигающим. — Ну так давай! Стреляй! — истошно закричала Хелен и в ту же секунду прогремел очередной выстрел. Прокурор зажмурилась в ожидании пронзающей боли и горячей крови на своей одежде. Но когда она боязно приоткрыла глаза, она увидела нечто намного страшнее её собственной смерти. Жизнь словно замедлилась в этот момент; Остара, широко раскрыв глаза, медленно выронила из ослабшей руки пистолет и начала падать. Она упала небрежно, лицом к земле.       — Остара! — заорала Хелен и бросилась к телу девушки. Она осторожно перевернула её на спину и посмотрела в остекленевшие раскрытые глаза. С уголка губ вытекала тонкая струйка чёрной крови. Лицо Остары потеряло всякую краску и теперь эти пронзительные голубые глаза и брызги чужой крови яркими пятнами, словно лучи солнца, окрашенные цветными стёклышками, выделялись на бледном лице. Прокурор вытерла с лица девушки грязь и кровь, и приложила ладонь к ещё едва тёплой, не успевшей остыть, щеке.       — Я же сказал, что доберусь до тебя, — уха коснулся знакомый голос и, обернувшись, дуло пистолета на фоне злобно ухмыляющегося лица осуждённого на днях мужчины было последним, что она видела в этой жизни.