Кома

Свидетельствую! Я видел это сам!

Фома Неверующий

Люди часто интересуются, а слышат ли их родные, находящиеся в коме? Или эта то ли недосмерть, то ли пересон и является тем, чем выглядит? И их мольбы и попытки достучаться до больного бессмысленны и бесполезны? И да, и нет, как говаривал незабвенный директор Хогвартса покойный Альбус Дамблдор. Прежде чем услышать, что там тебе говорят обеспокоенные родственники, надо найти себя в коричнево-сиреневом вязком тумане, понять, кто ты и где ты, на каком языке говорил, и еще много чего, а это совсем не просто. Это тут твое сознание всегда при тебе, а там... Там его еще нужно найти и поймать, договориться, чтобы оно снова исправно тебе послужило, а уж потом тревожащие тебя звуки, пусть и не сразу, наполнятся смыслом, и вы поймете, кто и зачем вас зовет туда, где вы нужны и любимы. Сначала не было ничего, кроме коричнево-сиреневого тумана, в котором его неспешно носило. Безликого и безымянного. И не было даже мыслей о смерти или о чем-то подобном. А потом появились звуки. Они баламутили туман, навязчивой вибрацией мешали этому странному небытию. Они были разными, но одинаково тревожащими. Он даже не мог понять, что это такое... А только они не затихали, и приходилось выпадать из бесконечного и бездумного дрейфа, напрягаться и терять покой, чтобы... А вот дальше пока дело не шло. Чтобы - что? Понять? Избавиться? Одно было совершенно точно: эти звуки не дадут ему утонуть в этом тумане. - Наверное, я умер. Это смерть. Не такая, как раньше. Раньше? Смерть? Странно, мысль есть, а смысл ускользает. Я ... О, я... А кто я? И где я? - мысли текут медленно и лениво. А голос все вибрирует и вибрирует. Тревожит. Изменяет вязкий лиловый туман, и он уже не обволакивает плотно, а только клубится поблизости... - Гаааааааарриииииииии! Гаааааааааарррииииииии... - О, я знаю это слово. Оно... было когда-то со мной или мной... Я не помню! Не надо, оставьте, оставьте... Я устал! Он вряд ли облекал свои желания в слова, но желание покоя-то было. Будто услышав, звуки пропадали, и он снова плыл себе... как мертвый листок на черной осенней воде, и ему было... хорошо? Или нет, совсем не было хорошо. Было никак... А потом звук вернулся. - Гаааааааааааааррииииииииии! Гааааааааааааааааааааарриииииииииии... - Гарри - это я! - вспыхнула где-то рядом яркая мысль. Он ухватился за нее. Он крутил ее так и этак. И убеждался, что это его мысль, и она, вопреки восприятию, именно его. И не рядом, а в его... голове? О, в этом месте открытия можно сделать, просто на каждом шагу. Он - Гарри, у него есть голова, в которой есть мысль! А Снейп говорил, что... Снейп? Он кто? И говорил? Это как? Легче всего было назвать этот процесс вспоминанием, но это неточно. Скорее, он собирал себя по кускам, словно затейливый паззл. Время тонуло вместе с ним в коричнево-сиреневом тумане, и он не знал, сколько прошло времени, когда его "я" соизволило соединиться с тем, что проявляло его в действительности, и он вспомнил все...

***

- Борись, мальчик! Не дай ЕМУ победить с того света. Ты сильный, ты справишься! Пожилой санитар отер выступивший пот на лбу национального героя. Споил ему зелья, переодел его. Несмотря на почтенный возраст медика, он легко управлялся с бесчувственным телом. Телом героя, телом Гарри Поттера, который четвертую неделю находился в магической коме. Отбушевало ликование магической Британии. Сколько красивых слов сказано и слез было пролито по юному герою. Друзья, конечно, не бросили, но приходят все реже. Может, потому, что их закрутила повседневность, а может, им просто невыносимо видеть то, во что их друга превратила кома. И врачи неохотно забредают к больному. Им тоже тяжело. Они не могут помочь. И только старый санитар не оставляет Гарри. Откуда взялся этот старенький медик, никто не знает. Может, родич какой, а может, волонтер... Их много после войны появилось. Странно, что никто не озаботился проверкой личности доброхота. Приняли так, будто он всегда тут был. А может, так и было... А скорее всего, просто всем было удобно. Ведь столько еще тех кому еще можно помочь! Жизнь продолжается. Война кончилась. А Гарри Поттер? Герой и спаситель? Вечная ему память! Слава и благодарность отечества - навечно! Но... Наверное, всем было бы лучше чтоб... он... смертью храбрых, чем вот так, как растение... Национальный герой не может гадить под себя и у него изо рта не может тянуться тонкая струйка слюны. Только не у него... С этим каждый борется как может: друзья все реже и реже появляясь у его палаты, а те, кто должен лечить и ухаживать, незаметно даже для себя переложили ответственность на безымянного санитара. А что делать, жизнь продолжается... И сейчас от кудесников Мунго ничего не зависит, а дедок неплохо справляется. И все знают: больной или умрет, или не умрет, а горшки выносить и пролежни лечить может кто угодно... Разве не так?

***

Гарри вспомнил. Все вспомнил. И кто он, и что с ним случилось... Он вспомнил, что в последнем бою вычерпал себя до дна. Помнил, что боялся, что сил может не хватить. И помнил, как полыхнула боль в его голове, когда ошметки убитого Темного лорда почти рассеялись. Только теперь он сомневался, что тот умер, а все этот настойчивый голос: - Борись... Борись... - С кем?! И чем? Тут нет никого, тут и Гарри-то самого нет. Ни рук, ни ног, ни головы... Нет, определенно что-то тут не то: головы нет, а мысли есть. Ушей нет, а звуки слышны. Во что я опять вляпался? Эй! Там! Я тут! Ну вот! Вот же! Что за черт - кричу, а ни звука. Все-таки с головой точно не все в порядке... Как все запутано... Сквозь лиловый густой туман мелькнул свет. Или это не свет, а что-то совсем другое? Гарри отбросил навязчивые и юркие мысли и потянулся туда, где ему что-то показалось. Даже не так. Несчастного юношу просто всосал туннель, в конце которого и был тот проблеск чего-то, что не увидел, а скорей прочувствал он. - А вот и свет в конце тоннеля... - успела мелькнуть новая мыслишка-таракан, и национального героя буквально выплюнуло на свет. И орал он при этом совсем не по-геройски.

***

Он все делал как всегда: напрягал связки, выдыхал воздух... А толку-то что... Даже он сам не слышал ни звука. И даже более того: он видел свет, видел знакомую обстановку и зеркало напротив, в котором никто не отражался. Странным образом это его успокоило и все расставило по местам. Он просто умер, а теперь прощается с родными и близкими. Стало так жалко себя. Ведь его выбросило в комнату Джинни. Его милой и ласковой Джинни, которая... которая... Додумать Поттер не успел, дверь открылась и в комнату влетела она - его рыжее солнышко. За ней по пятам спешила ее мама. Они и на ходу продолжали начатый где-то в недрах Норы разговор: - Детка, ты торопишься. Послушай маму. Разве я могу посоветовать чего-то негодное? - Ма, не начинай... - Я уж не говорю, что перед тобой как перед невестой героя пока открыты все двери. Мне наплевать, что злые языки примутся осуждать тебя за то, что ты бросила больного жениха. Я не этого боюсь, доченька. Я боюсь, что Гарри выкарабкается, а ты... Он же хороший мальчик. - Я знаю, мам, - пригорюнилась Джин. Нежная солнечная Джин будто поблекла: - А если нет, мам? А если... он так и... А ведь я ему никто. А у Криви мама-магла в дело приглашает. Денис ей на день матери в подарок магический крем сделал. Простенький и недорогой, но очень эффективный. Мама Дениса очень серьезная дама. Бизнес-вумен! У нее сеть салонов красоты. Мы с этим кремом бешеные деньги сделаем. - Доченька! Да ведь это... нельзя... На этом и погореть можно! - Ну чего ты расшумелась, мам? Чего раскудахталась? Кто в министерстве за этим следит, ты еще помнишь? Или вам самим не надоело так жить? А не станет помогать - плевать! Пока еще докопаются. Мы уже где-нибудь на тропическом острове с чемоданами денег греться будем. - Но... - Папа прикроет. А я уже через полгода поеду в путешествие. Посмотрю мир. Оденусь нормально... - Но... - Я все сказала, мама. Молли опустила глаза. - Новый министр Шеклболт предлагает мне небольшое вознаграждение от министерства за то, чтоб нашего Гарри из Мунго взять. Его больше не могут там держать. - Вот и бери. А я ухожу, мам. Я могла бы тебе такого напридумывать. Ты бы мне еще и собираться помогла бы, но я не хочу. И объяснять ничего не хочу! И жить, как ты, не хочу! Молли не ответила. Она смотрела на свою повзрослевшую дочку, и ее сердце заходилось болью. Она вдруг ясно поняла, что в душе ее девочки война оставила шрамы не менее жуткие, чем те, что оставил Сивый на лице ее старшего сына. - Не ошибись, детка, - всхлипнула женщина и тихонько вышла. Джин подвинула к себе зеркало. Она посмотрела на свое отражение, вытерла злую слезу, скорчила рожицу, а потом сама себе показала средний палец. Вовсе не так спокойно и уверенно чувствовала себя невеста героя, как хотела показать. Просто ей казалось, что последний поезд к ее счастью отходит от перрона. И она собирается сделать все, чтобы на него не опоздать. Гарри стоял ошеломленный, раздавленный и несчастный. В голове не укладывалось все то, чему он стал свидетелем. Проклятое туманное место, где он находился в последнее время, с громким чмоком втянуло брошенного жениха в свою хмарь. - Чой-то мне все же кажется, что умер я не совсем... или не навсегда? Эх! Если бы я был призраком... то она бы меня на чемодан денег не поменяла. Я бы бродил по Норе и звенел цепями. Почтенно и солидно, а тут... Вот уж воистину: ни рожи, ни кожи. В полном смысле этого слова! Может, ему показалось, но где-то рядом кто-то хихикнул.