Owl in the City

      Др-р-р-р-р! Под окнами кто-то раз в десятый пытался завести мопед. На улице стоял цветущий и свежий майский полдень. Начиналось обеденное время, и даже далёкие от центра улицы наполнялись желающими отыскать уютную забегаловку и перекусить на свежем воздухе. Всем хотелось хоть ненадолго выбраться из серых офисных стен, подставить лицо тёплым лучам, вдохнуть воздух, наполненный запахами цветов и шелестом молодой листвы. Звуки весеннего города доносились в квартиру на втором этаже через открытую форточку. Окна выходили на теневую сторону старого двухэтажного дома, и прямые солнечные лучи не проникали в комнату.       "Существует множество рецептов традиционной японской лапши. Каждый может найти вариант себе по вкусу. Сегодня мы расскажем вам, как приготовить настоящий токийский рамен!"       – Ты всё равно никогда не готовишь. На кой тебе кулинарная передача?       Задремавший на диване человек вздрогнул и перекатился на спину. Теперь аппетитные картинки с экрана старенького телевизора оказались ему не видны, но, как и было сказано, это не имело смысла. Не дождавшись ответа, голос позади дивана с потёртой обивкой продолжил:       – Уже третий день валяешься. Может, хватит?       Тощий на диване лишь отмахнулся:       – Говоришь так, будто ты – моя жёнушка.       – Я больше не буду давать тебе в долг.       – У меня пока есть деньги.       – Пока, – замечание вновь было проигнорировано.       Послышался мягкий шорох, и рядом с диваном остановилась инвалидная коляска. Парень на ней с минуту смотрел в экран, где румяный повар ловко нарезал зелень, а затем покосился на своего флегматичного собеседника. Тот дремал, положив голову на разодранный подлокотник так, что часть жёлтых кустарно осветлённых волос свисала вниз. Глаза закрыты, руки сложены на животе. По расслабленному, слегка непропорциональному лицу нельзя было определить возраст. Ему могло быть как двадцать, так и тридцать, в любом случае, разговор на эту тему никогда не заводился.       – Ты что-то хотел, Хайде?       Парень на коляске пожал плечами:       – Да так…       – Вспомнил что-нибудь?       – Нет, – Хайде кашлянул и поспешил сменить тему. – В сети пишут, в Тосиме найден ещё один труп.       – Вот это да… – тощий оттянул ворот застиранной футболки и почесал выпирающую ключицу. – Чтобы труп, да ещё в Токио! Никогда такого не было…       – Пишут, что это убийство очень похоже на другое, двухнедельной давности, – проигнорировал сарказм Хайде. Поначалу такая манера общения раздражала, но вскоре он просто перестал обращать внимание на это. – Похоже, неподалёку завёлся маньяк.       – Ах, ты об этом. Да, я слышал. Небольшой переполох в Икебукуро. Полицейских в последние дни, как мух на тухлятине. Да только всё это бесполезно.       – Почему? – Хайде часто приходилось слышать от своего соседа нелестные отзывы о стражах порядка, но такой суровый диагноз озвучивался впервые. В большинстве случаев тот признавал, что легавые – твари пронырливые и в некоторых случаях даже сообразительные.       – Да потому. Это всё равно, что искать иголку на дне реки! Даже их хвалёные камеры здесь не помогут, если сразу не помогли. Не знаю, сколько народу в день бывает в Букуро, но точно больше, чем стоит твой компьютер, – не удержался тощий. Он до сих пор не мог отойти от шока после того, как узнал, сколько стоит ноутбук. И хотя было абсолютно понятно: такая вещь просто необходима Хайде, запертому в четырёх стенах, мысль о том, что на эти деньги можно жить месяц, не покидала его. А ведь ещё был интернет… Впрочем, деньги принадлежали Хайде, и он имел полное право распоряжаться ими как вздумается.       – Хочешь сказать, любой в Икебукуро может делать, что захочет, и оставаться безнаказанным?       – Нет, конечно. Будь это бытовое убийство, его бы очень скоро раскрыли. Но это явно не оно. Знаешь, тут периодически появляются всякие фрики…       – Городские легенды, – с видом знатока кивнул Хайде, за что был удостоен косого взгляда.       – Тебе надо меньше сидеть в интернете. "Городские легенды" – туфта для школьников. На самом деле, это больные ублюдки пытающиеся привлечь внимание. Их тоже быстро ловят.       – Так почему не смогут теперь?       – Потому что это не очередной позёр. Во всяком случае, никто из моих знакомых не слышал ни о кровавых посланиях на стенах, ни о каких-либо ещё странностях.       Хайде слегка нахмурился, явно переваривая полученную информацию. Его собеседник был уверен, будь парень в состоянии ходить, немедленно бы побежал выяснять, что к чему. Подобное слегка ребяческое поведение, связанное с частичной потерей памяти, иногда даже казалось забавным.       – Гм… А с чего тогда решили, будто это делал один и тот же человек?       – Слушай, я тебе коп, что ли? – недовольно проворчал тощий. – Почём мне знать?       За стеной послышались торопливые шаги, будто кто-то бежал по лестнице, а затем в фанерную дверь громко постучали.       – Киёхару Мори здесь живёт?       – Это ко мне, – шепнул Хайде, отъезжая в другую комнату. Тощий нехотя поднялся со скрипнувшего дивана и поплёлся открывать. На пороге стоял молодой парень в форменной футболке сети магазинов электроники. В руках он держал маленькую картонную коробку и бланк заказа. Подняв взгляд выше, Киёхару увидел сияющее улыбкой лицо курьера.       "О, нет. Опять он", – мысленно простонал "счастливый получатель".       – Ты и так знаешь, что я живу здесь. Зачем орать на весь дом?       Киёхару вытащил из кармана штанов «Adidas» печать, недоверчиво подышал на лунку с краской.* Пока Мори копался с печатью, курьер с интересом уставился на его тату. Чёрно-белая пятиугольная звезда с левой стороны шеи. Парень глядел на неё едва ли не с благоговением. Поставив отпечаток, получатель бегло отметил, что его знакомый перекрасился. Правда, немного просчитался с концентрацией, и теперь его волосы были на тон светлее, чем у Киёхару. Вот же… Пауза затягивалась, а восхищённый взгляд переместился на ключицы. Скорее всего, парень знал, что под растянутой футболкой скрывается ещё одна татуировка: куда более яркая и интимная.       – Шинго.       Ноль реакции       – Шинго!       – Хай! – встрепенулся курьер и, поняв, что его поймали на рассматривании тощего тела, слегка попятился. Со стороны это смотрелось весьма забавно: симпатичный парень с горящими восторгом глазами мнётся перед странным типом на полголовы его ниже. Лицо странного типа выражало вселенский пофигизм, а общий вид говорил о не слишком здоровом образе жизни.       – Твой бланк, моя посылка. Разбежались.       Киёхару захлопнул дверь.       – Хорошего дня, семпай! – послышалось уже с другой стороны.       – Семпай… – проворчал Мори. – Хайде! Забери это.       – С радостью, – парень резво подкатил к двери и забрал посылку. – Кстати, кто это был? Случайно не тот мальчишка, что ошивался тут под окнами с месяц назад?       – Что в коробке, Хайде?       – Ты не ответил на вопрос, – хотел возмутиться парень, но быстро вспомнил, что это бесполезно. – Компьютерная мышка. Тачпэд сломался.       – Да, тот самый, – нехотя ответил Киёхару.       – Вот как, – довольный приобретением, Хайде поехал обратно в комнату. – Удивительно, конечно, что у тебя есть фанаты.       – Э-э-э?! – Мори изумлённо уставился на наглого соседа. – Что…       – Ничего-ничего, – парень поспешно скрылся за дверью, оставив Киёхару в полном недоумении.       – У меня? – Мори выключил телевизор и посмотрелся в экран как в зеркало. "Нормальная рожа. Девчонкам нравится".       Оставшись довольным увиденным, Киёхару подошёл к окну. Как раз в тот момент, когда удаляющийся Шинго решил обернуться. Делать было нечего: Киёхару помахал парню и даже изобразил на лице некое подобие улыбки. Как бы Шинго ему ни надоедал, Мори прекрасно понимал, что тому действительно просто не хватает семпая. Парень рос без отца, а старший брат, работающий в стриптиз клубе, вряд ли мог его заменить, хоть и продолжал с завидной регулярностью вытаскивать младшего из полицейского участка. То, что Шинго до сих пор не попал в колонию для несовершеннолетних и даже смог найти приличную подработку, уже можно было считать успехом.       Киёхару покосился на стену, будто мог видеть человека, находящегося за ней. На фоне Шинго и других отморозков с улиц Хайде выглядел пай-мальчиком. Вежливая, наигранно-стеснительная манера разговора и красивое лицо не оставляли сомнений: он всегда был любим всеми вокруг. Вот только со временем Хайд стал привыкать к своему соседу, и теперь Киёхару нередко приходилось видеть другую его сторону – насмешливую и расчетливую. Впрочем, это не стало открытием, ведь пай-мальчики не бегают по тёмным переулкам с сумкой доверху набитой деньгами. Киёхару не любил вспоминать тот инцидент. Ему приходилось бывать в разных передрягах, но увидев на дороге сбитого им человека, он по-настоящему испугался.       Однако пока ничего ужасного не случалось, и Киёхару был даже в чем-то рад новому соседу. Несмотря на некоторую двуличность, Хайде казался хорошим парнем. Он, как мог, старался не доставлять лишних неудобств, безошибочно чувствуя чужое настроение и не докучая с расспросами. Кроме того, парень полностью взял на себя работы по дому и помогал платить за квартиру, что также не могло не радовать.       – Сегодня пойдём, – сказано это было не так уж громко, но Киёхару был уверен, что Хайд слышал его. Если несущие стены в старом доме и были сделаны на совесть, то внутренние оказались едва ли не картонными. Плакат с девушкой в купальнике удачно закрывал дыру в одной из них. Впрочем, опасаться любопытных ушей не приходилось в любом случае. В недалёком прошлом Мори слыл в некоторой степени компанейским человеком, а потому, никто не удивился бы постороннему в его квартире. Привычки разговаривать на повышенных тонах не наблюдалось у обоих, так что жить было можно. Но вот показываться кому-либо на глаза для Хайде оставалось довольно опасным.       Обстоятельства, при которых он потерял память и способность ходить, наводили на мысли о больших проблемах и куче недоброжелателей. Это доходчиво объяснил ему же Киёхару ещё в первые дни, когда едва пришедший в себя Хайд вёл себя подобно ребёнку. Он отказывался понимать, где он и что с ним, шарахался от доктора и всячески мешал процессу выздоровления. С тех пор Киёхару считал, что его новый знакомый как бы ускорено взрослеет. Воспоминания возвращались в хронологическом порядке, и очень скоро Хайде превратился во вполне адекватного подростка. Теперь же навскидку ему было лет восемнадцать, но дальше дело почему-то не шло. Создавалось впечатление, что после переезда в Токио в его жизни стали происходить события, которые парень не хотел вспоминать.

***

      Спускаясь по лестнице во второй раз, Киёхару снова подумал о том, что коляска весит немногим меньше самого Хайда. Конструкция из натуральной кожи и металла стоила наверняка недёшево, но презентабельный внешний вид полностью соответствовал цене и своему прошлому владельцу. Киёхару до сих пор помнил, как в один прекрасный день Имаи решил прокатиться на этом агрегате по району. Старик умудрился сломать ногу в двух местах, но дабы показать всем, что всё ещё жив и при делах, выехал на улицу под изумлённые взгляды прохожих. Выглядело это, надо сказать, внушительно. Около дюжины приближённых из клана, парни в тёмных костюмах, как на подбор, а впереди – статный мужчина с блестящими на солнце волосами и нечеловечески привлекательной улыбкой. То был Сакураи – первый зам босса Икебукуро. Он вёз перед собой на коляске худощавого человека с изрезанным морщинами лицом. Собственно, Имаи никогда не стремился выделяться. Золотые украшения, дорогие машины – босс Кёкути-кай предпочитал строгие костюмы и качественные функциональные вещи. Ничего лишнего и не требовалось, достаточно было лишь раз услышать его негромкий голос, как становилось понятно: этот человек занимает своё место абсолютно заслуженно.       Хайде сидел у входа и уже с интересом посматривал за дверь. На часах было начало четвёртого утра, и, чтобы не перебудить весь дом, Хайде и его средство передвижения приходилось спускать по отдельности. Киёхару поставил коляску на пол.       – Я сам, – парень ловко вскарабкался на сиденье и с нетерпением посмотрел на Мори. "Поехали уже", – читалось в его взгляде. Киёхару натянул на голову капюшон, застегнул высокий воротник ветровки и только после взялся за ручки коляски. Хайд же надел медицинскую маску, и в таком виде оба отправились на улицу.       Подобные полуночные, а точнее, предутренние прогулки были приятны обоим. Поначалу Киёхару не слишком пришлась по вкусу идея вставать до рассвета, но со временем даже он проникся своеобразной красотой пустых улиц одного из самых густонаселённых районов города. Мигающие жёлтым светофоры на перекрёстках, постепенно гаснущие фонари, безлюдные тротуары. В серый предрассветный час не было извечной суеты и сотен голосов вокруг. Можно было идти в любом темпе по любой стороне улицы, не опасаясь, что тебя заденут плечом или вытащат бумажник. Так непривычно. Изредка на пути всё же попадались поздние гуляки или одинокие машины, спешащие куда-то по неведомым делам, но если таких было немного, они могли позволить себе задержаться до рассвета, чтобы потом скользнуть обратно в незаметный подъезд на окраине Тосимы.       Эти вылазки во внешний мир предпринимались раза два-три в неделю. Хайде ждал их с нетерпением, но первоначально идея принадлежала Киёхару. Он понимал, что парню осточертело сидеть в квартире, но тот, видимо, просто не представлял, как решить эту проблему. Иногда во время прогулок, глядя на старые рекламные объявления или просто оказавшись в определённом месте, Хайде начинал что-то вспоминать. По возвращении домой он мог огорошить соседа каким-то невероятным фактом о себе или же рассказать совершенно невинную историю из прошлого. Но на прогулках они не разговаривали: каждый наслаждался таким редким в этих местах покоем и думал о своём.       Однажды Киёхару рискнул привезти парня на место, где произошла их первая встреча. Но внимательно осмотрев каждый метр перекрёстка, Хайде лишь покачал головой. Ещё в первые дни он вспомнил, что от кого-то убегал, но кем были эти люди и почему от них приходилось спасаться, по-прежнему оставалось загадкой, и последним, что помнил Хайде, был его отъезд из родного города в Токио.       В то утро Хайд решил ограничиться несколькими кругами вокруг квартала, впрочем, маршрут каждый раз слегка менялся. Так, немного попетляв, двое вернулись обратно. На улице уже начинало светать, а в воздухе что-то неуловимо изменилось. Утро и ночь пахнут по-разному, теперь Хайде это точно знал. Чаще лаяли собаки, бесконечные сети проводов становились лучше различимы на фоне серого неба, а птицы чёрными точками всё чаще взлетали с них ввысь. Хайду нравились подобные наблюдения. Изоляция заставила его начать ценить любые впечатления, и однажды он сказал Киёхару: "Правду говорят, что если остановиться, видишь больше". Киёхару лишь хмыкнул и слегка улыбнулся. Сам себя он считал остановившимся давным-давно.       Около входа в дом Хайде на пару минут задержался. То и дело поглядывая на часы, он ждал, пока минутная стрелка покажет время, отмеченное в календаре на сегодня как момент появления солнца на горизонте. "На очень недешёвые часы", – всегда добавлял про себя Киёхару. Не то чтобы он завидовал, сам он едва ли жил по расписанию, но вещица явно говорила о том, что парень вовсе не воришка, которому однажды ночью подвернулась удача. "И угораздило же меня", – так Киёхару думал только в начале. Скорее всего, не попади тогда парень ему под колёса, его участь могла бы быть гораздо печальнее. Тут уж хочешь не хочешь начинаешь верить в судьбу.       Первый луч солнца не пробился сквозь городские кварталы, но небо стало чуть розовее и будто бы выше. Удовлетворённо кивнув, Хайде в последний раз вдохнул полной грудью и заехал в дом. Мори присел перед ним на корточки. Хайде тут же цепко схватился за его плечи, а Киёхару подхватил неподвижные ноги. Таскать парня на своём горбу было легче, чем на руках и гораздо проще, чем спускать и поднимать его в коляске. Первый раз Хайде жутко сопротивлялся, но вскоре ему понравилось, и к небольшому списку развлечений добавилось ещё одно. Киёхару даже иногда начинало казаться, что он скоро станет качком.       – Сегодня снова никуда не пойдёшь? – поинтересовался парень, стоило им пересечь порог.       – Как знать, – Мори пожал плечами и аккуратно спустил Хайде на диван. – Посплю сейчас, а там видно будет.       Он уже собирался спускаться за коляской, но парень вдруг сказал:       – Я вспомнил кое-кого сегодня. Странный человек. Не помню, как его зовут, но он, кажется, держит свой ночной клуб.       – Это может быть кто угодно, – пожал плечами Киёхару, желая надеяться на лучшее.       – Невысокого роста, вечно в ярких пиджаках, на руках много колец.       Надежда умирает последней.       – И что ты помнишь о нём?       – Ничего, – как-то погрустнел Хайд. – Только его самого. Знаешь, кто это?       Киёхару поморщился.       – Надеюсь, что нет.