Owl in the City

      – О, по-моему, вот это вполне симпатичное место.       Голос напарницы выдернул Казуки из размышлений, и он вскинул голову, чтобы через секунду невесело усмехнуться.       Если о чем-то – или о ком-то – слишком много думать, мысли начнут находить воплощение в реальности. Казуки получил тому подтверждение, когда понял, что стоит возле раменной, где несколькими днями ранее обедал с Манабу.       – Может, еще поищем? – не слишком уверенно предложил он, сам не зная, почему не хочет заходить.       – Зачем? – искренне удивилась Юуки. – Да и нет тут поблизости ничего.       Казуки только головой покачал, следуя за девушкой, которая решительно открывала дверь.       Пойти куда-нибудь после работы предложила Юуки. Развеяться, как она сказала. Казуки мог бы возразить на это, что они и так многовато времени проводят вместе, мог бы спросить, самой Юуки еще не надоело его общество? Но в итоге спорить не стал. А потом ноги сами донесли его до знакомой раменной.       – Все не так уж плохо, – объявила Юуки после того, как они сделали заказ. – Я буду и дальше просматривать видео, может, еще что-то обнаружу.       – Так-то оно так, но то, что ты обнаружила сегодня, мало чем помогло делу. Где искать этих двоих, с видео?       Казуки откровенно врал. Где найти Манабу, отбивавшегося от приставания какого-то громилы в непосредственной близости от места преступления, он как раз знал. Но Юуки не сказал об этом сразу, а подумав немного, решил не говорить и в дальнейшем. Знакомство с Манабу было вовсе не тем, чем стоило гордиться полицейскому. Кроме того, Казуки нутром чувствовал, что Манабу не имеет никакого отношения к этой истории.       В кафе было достаточно многолюдно, в отличие от прошлого раза. За соседним столиком сидели парень с девушкой, о чем-то негромко, но очень ожесточенно спорившие. Они невольно притягивали внимание Казуки и раздражали, как зудящая над ухом муха.       – Вообще не лучшее место, чтобы обсуждать работу, – поморщилась Юуки, и Казуки кивнул, соглашаясь. Кто угодно мог услышать, о чем они говорили.       – Поддерживаю. Да и тошнит уже от этого дела. Давай говорить о чем-то постороннем. Что сейчас идет в кино?       – Так себе тема, – улыбнулась Юуки, продемонстрировав белоснежные ровные зубы. – Я не смогу ее поддержать, сто лет в кино не была.       – Я тоже, – вдохнул Казуки.       – Что ты последнее читал? – сделала неуверенную попытку Юуки и тут же рассмеялась, когда Казуки с виноватым видом развел руками – он уже не помнил, когда последний раз держал в руках книгу.       – Похоже, у нас нет ничего общего, кроме работы, – с деланной горечью в голосе объявил он.       Перед ними как раз поставили тарелки, но Юуки как будто и не заметила этого, хитро прищурившись:       – Уверена, что это не так. Мы просто плохо друг друга знаем.       – Ну тогда есть шанс, что когда-то мы раззнакомимся лучше, – хмыкнул Казуки.       – Есть отличная игра, которая нам в этом поможет. Будем по очереди задавать вопросы, ответы на которые должны быть исключительно честными. Если не хочешь отвечать – штраф.       – Какой штраф? – происходящее начинало веселить Казуки. Предложенная Юуки игра напоминала ему времена учебы, когда с друзьями они нередко развлекались такими глупостями – правда, как правило после не одной выпитой бутылки.       – О каком договоримся, – подмигнула ему Юуки. – Например, желание.       – Ого, – присвистнул Казуки, пускай и понял, что ничего особенно Юуки не имела ввиду и уж точно не флиртовала с ним.       – Слабо?       – Нет, конечно. Задавай свой вопрос.       – Я предложила, значит, первый спрашиваешь ты, – Юуки только тут вспомнила о еде и отправила первую ложку в рот.       – Ну ладно, – Казуки почесал подбородок и просил первое, что пришло на ум: – Кем работают твои родители?       – Они стоматологи, – охотно отозвалась Юуки.       – Оба?       – Если я говорю "они", логично, что оба.       – А почему ты не пошла по семейным стопам? – улыбнулся Казуки.       – Это уже второй вопрос, а сейчас не твоя очередь, – Юуки ткнула ложкой в сторону Казуки. – Теперь спрашиваю я. Казуки, ты когда-нибудь принимал наркотики?       Казуки, который как раз жевал, поперхнулся.       – Ну ничего себе вопросы, – возмутился он.       – Отвечай честно или исполняй желание, – напомнила Юуки.       – Мне страшно подумать, какие у тебя в таком случае желания, – пробормотал Казуки. – Безопасней ответить. В школе травку курил, как все. Тяжелые не принимал никогда.       – Интересные у тебя "все", – передразнила его Юуки.       – А ты что, никогда не курила? – вопросительно поднял брови Казуки.       – Это уже третий вопрос, я пока отвечаю на второй: по семейным стопам я не пошла, потому что еще в школе мне плохо давались химия и биология. В медицинский меня просто не взяли бы.       – Эй, так нечестно! – возмутился Казуки. – Я хотел спросить другое!       – Значит, спрашивай аккуратней, – невозмутимо заявила Юуки. – Теперь мой вопрос: почему у тебя нет девушки?       – С чего ты взяла, что у меня ее нет?       – Четвертый вопрос, – радостно провозгласила Юуки. – Но пока отвечаешь ты.       Казуки прижал ладонь к лицу и демонстративно застонал, а Юуки фыркнула от смеха:       – Обожаю эту игру.       Мрачно взглянув исподлобья, Казуки вздохнул:       – Последняя девушка ушла от меня, потому что я слишком много времени проводил на работе.       – Неудивительно, – Юуки откинулась на спинку диванчика. – Но я спрашивала другое: почему у тебя сейчас нет девушки?       – Потому же, – проворчал Казуки. – Я все время на работе. Разве что ты пойдешь ко мне в девушки. Больше некому.       – Ты не в моем вкусе, – рассмеялась Юуки и отодвинула от себя тарелку. – Так, я отлучусь, а ты придумай пятый вопрос, пока не спросил очередную глупость.       Цокая по плиточному полу каблуками, Юуки удалилась в дамскую комнату, а Казуки, проводив ее взглядом, вдруг поймал себя на том, что улыбается.       "Кто бы мог подумать, что с ней можно неплохо проводить время?" – спросил себя он и уже хотел снова склониться над тарелкой, когда за спиной раздался насмешливый голос:       – Сказал бы правду, олень. У тебя нет девушки, потому что в свободное время ты бегаешь за парнями.       От неожиданности Казуки дернул рукой, и содержимое ложки выплеснулось на стол. Он обернулся резко, хотя самому показалось, что картинка перед глазами притормаживает и все происходит как в замедленной съемке.       На соседнем диванчике, спинкой придвинутом к его дивану, сидел Манабу, как ни странно, без своей неизменной толстовки, бледный, без привычного макияжа, с волосами, собранными в неаккуратный хвост. Ухмылялся он насмешливо, почти ядовито, и Казуки сглотнул невесть откуда взявшийся в горле ком.       – Подслушивать нехорошо, – наконец придумал, что ответить, он. Когда они вошли, Манабу точно не было в зале, очевидно, он пришел позже, а Казуки, увлеченный беседой, не заметил.       – Я сам не очень хороший, – заметил Манабу и подпер подбородок ладонью.       – И не поспоришь, – съязвил Казуки, невольно взглянув в сторону туалетов.       Этот жест не укрылся от Манабу, и он негромко, но очень неприятно рассмеялся:       – Не беспокойся, меня она не заметит.       – Я и не беспокоюсь, – с досадой пробормотал Казуки.       – Напрасно. Если хочешь закадрить девушку, лучше не показывать ей парня своей мечты.       Теперь ухмылка Манабу стала откровенно едкой, а у Казуки отнялся язык. Он точно знал, что надо ответить – что-то достойное, но, как назло, из головы вылетели все слова. С ужасом Казуки вдруг почувствовал, как к его щекам приливает кровь. Манабу не мог не заметить этого, он подался к Казуки, опустил свою холодную ладонь на его руку, которой Казуки сжимал спинку дивана, и вкрадчиво спросил:       – Зачем так волноваться, Казуки? Для меня это давно не секрет.       Сам того не желая, Казуки выдернул пальцы из некрепкого захвата Манабу и уже открыл рот, чтобы ответить, когда тот чуть заметно дернул подбородком:       – Твоя подруга возвращается.       Казуки обернулся и увидел идущую к нему Юуки. Девушка смотрела чуть в сторону и Манабу, скорей всего, не заметила. Когда она повернула голову, Казуки изобразил самую беззаботную улыбку, на которую был способен.       – Ну что, продолжим? – спросила Юуки, садясь за стол.       – Разумеется. Я должен выбить из тебя желание, – деревянным голосом пошутил Казуки.       Когда он украдкой взглянул через плечо, Манабу ожидаемо там не оказалось.

***

      К дому Казуки подходил не в лучшем настроении. В другой ситуации он чувствовал бы злость, но все последние события так вымотали его, что остались лишь опустошенность и раздражение. Виной такому безрадостному состоянию была работа, а конкретно – Бё.       Начальник вызвал Казуки неожиданно: именно в этот пятничный вечер Бё взбрело в голову подвести итоги проделанной работы.       – Значит, тебе нечего мне сказать?       Бё не кричал – он в принципе почти никогда не повышал голос. Его тон можно было назвать ледяным, как и воздух в кабинете. Кондиционер работал на износ, Казуки невольно ежился от холода, пока в его голову лезли неуместные мысли о том, как сильно Бё ему напоминает рептилию со своим шипящим голосом и нездоровой морозоустойчивостью.       – У нас три – три! – трупа, а у тебя ни мыслей, ни идей?       На слове "три" Бё почему-то тряс перед носом Казуки четырьмя пальцами, но Казуки не рискнул заметить вслух, что в своем жесте начальник ошибся.       Оправдываться Казуки не желал, да и не мог. Можно было лишь признаться в собственной некомпетентности, но это и без слов было понятно, говорить же ничего не хотелось.       – Мы делаем все, что в наших силах, – слабо произнес Казуки, когда у его босса наконец закончились аргументы.       – Слабо верится, – процедил Бё.       Оставив машину на ближайшей парковке, неторопливо подходя к дому, Казуки уныло размышлял о плачевной ситуации, в которой оказался. Единственным возможным выходом он видел только один вариант: совершив следующее убийство, психопат, которого уже иначе как Хирургом не называли, оставит серьезную улику. Казуки было и тошно, и гадко одновременно желать очередного преступления, но он не верил, что сможет найти хоть что-то на основании уже имеющихся сведений. Поздние летние сумерки сгустились почти до чернильной темноты, фонари зажгли, но небо оставалось относительно светлым. Казуки глубоко вдохнул все еще горячий после знойного дня воздух – ему казалось, что он никак не согреется после того, как его пробрало в начальственном кабинете, – и огляделся.       До этого момента Казуки упорно смотрел под ноги, и когда его взгляд вдруг уперся в невысокую фигуру в нескольких метрах перед ним, он чуть не споткнулся от неожиданности.       Это был Манабу. Он узнал его сразу, на парне была неизменная толстовка, неуместная в такую жару, а голову скрывал широкий капюшон. Манабу не заметил Казуки или просто не обратил внимания на шаги за спиной. Он стоял в тени, там, куда не доставал свет фонарей, и, задрав голову, смотрел вверх. Казуки даже на миг почудилось, что Манабу глядит на его дом, в его окна, но, разумеется, это было лишь игрой воображения.       Сориентироваться и придумать, что следует сказать, Казуки не успел. Зато отметил, как внутри него всколыхнулась совершенно неуместная, даже пугающая радость.       – Мы слишком часто в последнее время встречаемся, – нарочито весело и громко произнес он, останавливаясь в паре метров от Манабу. – Следишь за мной?       Манабу не вздрогнул от неожиданности, но голову повернул медленно, будто специально нервируя Казуки. Его лицо белым пятном выделялось под капюшоном, глаза казались черными провалами, и Казуки вдруг стало немного не по себе. Он не знал, чем объяснить собственное смятение.       – Что ты здесь делаешь? – бесцветно спросил Манабу.       – Не поверишь, живу, – улыбнулся Казуки, но его улыбка быстро угасла.       Манабу, вероятно, поверил. Он окинул Казуки оценивающим взглядом, медленно, сверху вниз, а потом обратно. Ситуация начинала напрягать Казуки.       – У тебя же есть машина, почему ты идешь пешком? – неожиданно спросил Манабу.       – На парковке оставил, – развел руками Казуки.       – В доме есть подземный паркинг, – блеснул осведомленностью Манабу.       – На нем места только для вип-квартир. А у меня обычная.       – И где ты паркуешься?       – Через квартал отсюда, – кивнул в нужную сторону Казуки и тут же опомнился: – А тебе-то что?       Манабу не ответил. Он задумчиво поглядел в указанном Казуки направлении, кивнул каким-то своим мыслям и, больше не добавив ни слова, развернулся к Казуки спиной, чтобы уйти.       – Эй, подожди. Ты приходил к кому-то?       Казуки поспешил за ним следом, хотя умом понимал, что совершает сейчас нечто совершенно неадекватное. Быть может, его просто возмутила немногословность Манабу, абсурдность этой дурацкой ситуации. Или дело было в том, что в последнее время Казуки слишком много думал о нём и, что особенно удивительно, часто встречал. Как будто это действительно не было случайностью.       Манабу не ответил, он шагнул на проезжую часть, чтобы перейти пустынную в вечернее время дорогу.       – Манабу! – возмущенно окликнул его Казуки.       – Отвали от меня, я не в настроении сегодня трахаться, – огрызнулся Манабу, даже не повернув головы.       – С чего ты взял, что я хочу с тобой трахаться? – рассердился от такой наглости Казуки.       – А чего ты тогда хочешь?       Манабу развернулся так резко, что Казуки в него едва не вписался. Говорил он с вызовом, но на лице читалась скорее досада. Казуки отстранённо порадовался тому, что дорогу они уже перешли, а не замерли на середине.       – Я... – Казуки растерялся. – Ничего я от тебя не хочу.       – Тогда какого хрена прешься за мной?       Вопрос был простым, но у Казуки на него было ответа.       "И правда, какого хрена?" – спросил себя он.       В паре десятков метров был его дом, где Казуки ждал вечер отдыха в тишине. Казуки мог принять ванну, мог выпить или посмотреть телевизор. Он мечтал об этом весь день, всю неделю. Особенно сильно он ждал этого, когда его вычитывал рептилия-начальник. И вот теперь, когда до долгожданной цели оставались шаги, Казуки вдруг понял, что его мутит от перспективы провести ещё один вечер в четырёх стенах.       Пока он думал об этом, Манабу стоял напротив и смотрел на него с непроницаемым лицом.       – У меня был дерьмовый день, – неожиданно даже для себя признался Казуки и полез в карман за сигаретами. Он был почти уверен, что Манабу сейчас уйдёт, но тот почему-то не спешил, а стоял и ждал.       Молча Казуки дал ему пачку, и Манабу, секунду поколебавшись, вытащил одну сигарету.       – Что теперь? – спросил он, затянувшись, когда Казуки услужливо протянул ему зажигалку.       – Теперь?       – Ты бежишь за мной по улице, заявляешь, что не хочешь трахаться, потом угощаешь сигаретами и откровениями о своем дерьмовом дне. Что теперь?       Казуки пожал плечами. Его поведение, описанное Манабу, выглядело жалко, Казуки и правда вел себя как полный дурак. Он не знал, что ответить, потому сказал то, о чём думал:       – Не хочу домой. Там тоже дерьмово.       Манабу как будто призадумался над услышанным, сделал ещё пару затяжек, пока Казуки глядел в сторону, на фонарь, у белой лампочки которого кружилась мелкая мошкара.       – Ну пойдём, – вдруг заявил Манабу и, не дожидаясь, пока докурит Казуки, не докурив сам, направился по тротуару в сторону, противоположную той, где был его дом.       – Куда? – Казуки не колебался, когда шагнул за ним следом, что было вовсе нелогично: куда мог завести его такой тип, как Манабу?       – Расслабимся, – усмехнулся тот.       Это заявление Казуки не понравилось, но он прикусил язык, подумав, что если выведет Манабу из себя, тот уйдёт, а ему самому придется возвращаться в свою одинокую квартиру и коротать долгие часы в обществе самого себя. Казуки же чувствовал, что компания из него сейчас не самая лучшая.       – Зачем ты приходил сюда? – вместо этого спросил он. – К кому-то в гости?       – К кому-то в гости, – повторил за ним Манабу, и его голос прозвучал как-то странно. Так странно, что Казуки почему-то не захотелось ничего уточнять.

***

      Казуки сразу узнал место, куда его привел Манабу: злачного вида забегаловка – другого определения он подобрать просто не мог – принадлежала Аою. Тому самому Аою, которого так долго и безнадежно пытался задержать отдел наркоконтроля и с которым Казуки видел Манабу в одну из первых встреч. Бывать здесь самому Казуки не доводилось прежде, но слава об этом месте шла самая дурная. На первый взгляд заведение ничем не отличалось от подобных: дешевое пиво и такой же дешевый контингент. На деле здесь можно было купить какую угодно дурь и наркотики потяжелее тоже.       – Не про тебя местечко, да? – усмехнулся Манабу, неправильно расценив взгляд Казуки.       – Мне здесь просто не приходилось бывать, – постарался невозмутимо объяснить тот.       Манабу тихонько фыркнул. Видимо, он думал, что такому чистюле, как Казуки, неприятно находится здесь, в то время как сам Казуки ловил себя на мысли, как было бы неплохо заметить что-нибудь полезное, а потом поделиться с коллегами, раз уж его занесло сюда. "Знал бы ты, кого привел к своему дружку", – подумал Казуки, мысленно обращаясь к Манабу, но, как ни странно, почему-то не почувствовал удовлетворения.       У Манабу могли возникнуть проблемы, узнай кто-то, что он пришел с полицейским. Эта мысль пришла в голову Казуки, подпортив настроение. Казуки понимал, как глупо думать о подобном. Манабу нарушал закон, его приятели нарушали закон, а Казуки был тем самым человеком, который на страже закона стоял. Сопереживание потенциальным проблемам Манабу казалось просто ненормальным, но он все равно его испытывал.       – Как ты собрался здесь развлекаться? – спросил Казуки, когда им принесли пиво.       – Мы уже развлекаемся, не заметил? Пьем, болтаем о жизни, ведем себя как добрые друзья.       – Почему мы пришли именно сюда?       Вместо ответа Манабу демонстративно вздохнул:       – Какой же ты нудный.       Украдкой Казуки поглядывал по сторонам, но владельца заведения не видел, как и не замечал ничего интересного. Посетителей было немного, зато музыка гремела, заглушая чужие голоса. Сделав глоток, Казуки понял, что пиво здесь соответствовало атмосфере и тоже было паршивым.       – Я отлучусь, – объявил вдруг Манабу. – Не скучай. И лучше никуда не суйся.       Что означала последняя реплика, Казуки понял отлично. Он проводил спину Манабу взглядом и снова поглядел в свой бокал. Куда унесло его спутника, Казуки не знал, но подозревал, что вовсе не в туалет по нужде.       В этом месте Казуки чувствовал себя неуютно. Он исподлобья поглядел на бармена, который как раз наливал пиво в высокий бокал, и тот, почувствовав взгляд, тоже уставился на Казуки. Он смотрел недружелюбно и настороженно, и Казуки решил отвернуться первым. В этот момент ему почудилось, что все посетители поглядывают именно на него. Ощущение было неприятным, словно Казуки, как герой некого дешевого голливудского фильма ужасов, остановился в придорожном мотеле, где по ночам неистовствуют вурдалаки.       - Готово. Пойдем, - рука опустилась на его плечо. Манабу не хлопнул по-дружески, не сжал, но придавил как-то тяжело, словно желал, чтобы Казуки ссутулился.       – Куда пойдём? Мы же только пришли, – спросил он, оборачиваясь и вскользь отмечая, что Манабу пришел не с той стороны, куда уходил.       – А ты что, хочешь сидеть здесь и пить эти помои? – вопросительно поднял брови Манабу.       Ответа он не ждал, первым пошел к выходу, и Казуки отодвинул свой стул, поднимаясь.       Ощущение, что его спину буравит десяток взглядов, не отпускало, пока он шел несколько метров до двери. Но оборачиваться и проверять Казуки не рискнул.

***

      В молчании они прошли пару кварталов, прежде чем оказались в тихом дворике с обыкновенной детской площадкой. С одной стороны строился новый жилой дом: стройка была обнесена высоким забором, территория ярко освещалась. С другой стороны высилась новенькая многоэтажка, отдельные окошки приветливо светились разноцветными шторами, и Казуки предположил, что дом пока заселен только отчасти.       За все время, пока они шли, Манабу не произнес ни слова, и Казуки тоже не придумал, что сказать, хотя молчание не было уютным, оно давило, и Казуки успел пожалеть, что пошел за Манабу в этот вечер.       – Располагайся, – словно радушный хозяин Манабу обвёл площадку рукой, а сам плюхнулся на скамейку.       Казуки чувствовал себя подростком, который гуляет дотемна с девушкой и прячется от старших по углам. Вот только Манабу девушкой никак нельзя было назвать, да и возраст Казуки не располагал бродить по темным дворам.       Неловко переступив с ноги на ногу, Казуки прислонился спиной к перилам высокой детской горки. Вокруг было тихо и безлюдно – Манабу неплохо выбрал место, вряд ли здесь часто появлялись случайные прохожие.       Казуки было хорошо видно Манабу, который снял капюшон и опустил голову. Волосы он заправил за уши, и Казуки разглядывал его лицо, длинные накрашенные ресницы, видел, как Манабу немного хмурился, роясь в карманах своей красной толстовки.       – А вот и он, – объявил тот, извлекая что-то на свет. Казуки пришлось присмотреться, чтобы понять: в пальцах Манабу сжимал самый обыкновенный косяк.       – Ты за этим ходил? – запоздало осенило Казуки.       – За этим, – ответил Манабу, доставая зажигалку. – Ты же хотел расслабиться. Я бы взял что поинтересней, но ты же куришь только травку.       Казуки поморщился, когда понял, как долго Манабу подслушивал его разговор с Юуки – возможно, с самого начала.       – Я не курю травку, – холодно произнес он. – Это было давно.       – Ты вообще очень скучно живешь, – констатировал Манабу. – Не знаю, нахрена поперся с тобой сегодня.       Вопреки собственным словам, раздосадованным Манабу не выглядел. Он невозмутимо прикурил, закинув ногу на ногу, и уже через мгновение обоняния Казуки коснулся знакомый сладковатый запах.       – Давай сюда, – неожиданно даже для себя потребовал он, протягивая вперед руку, и Манабу, едко усмехнувшись, отдал ему косяк.       Когда Казуки говорил напарнице, что немного покуривал в школьные годы, он покривил душой: курили с друзьями они достаточно часто. Поэтому Казуки сразу понял, что Манабу раздобыл очень неплохую дурь – в голове моментально стало пусто, а в теле появилась знакомая, пускай и подзабытая легкость. Казуки даже показалось, что все его проблемы на работе выеденного яйца не стоят. Он блаженно улыбнулся, что не укрылось от Манабу.       – Быстро тебе доставило, – прокомментировал тот, глядя снизу вверх.       – Держи, – опомнился Казуки, протягивая косяк Манабу, но тот мотнул головой:       – Наслаждайся сам, мне это не нужно.       Что имел в виду Манабу, Казуки не стал уточнять, лишь снова затянулся. Он запрокинул голову и посмотрел в ночное небо, но оно казалось темным провалом, чуть подсвечиваемым городом, без звезд и без луны. На душе стало безмятежно, и пускай в глубине души Казуки прекрасно понимал, что является причиной такому состоянию и что это не продлится долго, ему все равно было радостно.       Манабу поднялся со скамьи, но Казуки не обратил на это внимания. А когда тот сделал шаг в его сторону и дернул ремень на джинсах, Казуки просто не успел опомниться. То ли Манабу действовал слишком быстро, то ли он сам реагировал заторможено, но когда Казуки заговорил, Манабу уже потянул его штаны вниз.       – Ты что делаешь? – голос прозвучал сипло, Казуки интуитивно хотел отступить назад, но было некуда, спиной он упирался в горку.       Манабу не стал отвечать: он молча опустился перед Казуки на колени и стянул до самых колен нижнее белье.       У Казуки мгновенно обострились все пять чувств, а мысли, которых минутой назад не было вовсе, заметались в голове как безумные. Казуки одновременно думал о том, что они сейчас в общественном месте, да в каком – на детской площадке! Что кто угодно может увидеть их, и что он сейчас даже не с женщиной, а с парнем. Казуки вспомнил, что он полицейский, что поступать так аморально и что надо остановить происходящее.       Однако все эти мысли выдуло из головы, когда Манабу прошелся своими длинными пальцами по его еще не возбужденному члену.       Позже Казуки пытался ответить себе на вопрос, почему так быстро отреагировал, но не смог. Быть может, все дело было в долгом воздержании, в отсутствии девушки, которую не могла заменить мастурбация. Или в травке, которую достал Манабу в притоне Аоя. Или в том, что Манабу знал, как доставить удовольствие. На тот момент ничего не волновало Казуки, когда низ живота потянуло от возбуждения.       Манабу сжал кончиками пальцев головку его члена, царапнул по выступающей вене, прошелся ими по мошонке и коснулся ануса, отчего Казуки невольно сжался и стиснул зубы, удерживая стон.       "Прекрати немедленно!" – потребовал Казуки, но когда Манабу даже не подумал остановиться, сообразил, что не сказал этого вслух.       Во все глаза Казуки смотрел, как ловко Манабу натянул на его член презерватив, как решительно взял в рот почти до самого основания. Казуки с силой зажмурился: смотреть дальше он не мог себя заставить, от одного этого зрелища можно было кончить, а Казуки и так сомневался, что его хватит надолго. Так и недокуренный косяк выпал из ослабевших пальцев.       Манабу действительно знал, что делал. Он не нежничал, не прикасался ласково, как поступало большинство девушек, а решительно заглатывал – Казуки чувствовал, как головку его члена сжимает узкое горло, облизывал и посасывал, в то время как пальцами одной руки сжимал бедро Казуки, а второй водил между ног.       Это было грубо и так хорошо, что через какую-то пару минут Казуки, позорно всхлипнув, кончил.       Пока перед закрытыми глазами плыли цветные пятна, а сам он пытался отдышаться, Манабу выпустил его член изо рта и поднялся на ноги. Казуки не увидел этого, скорее почувствовал. Шумно выдохнув, он вскинул голову и наконец посмотрел на Манабу.       Тот глядел в ответ исподлобья и почему-то казался очень злым, по крайней мере, его глаза как-то недобро щурились. Надо было что-то сказать, но Казуки на ум не шло ничего разумного, и, к счастью, Манабу избавил его от необходимости говорить что-либо.       – Ты сколько не трахался, придурок? – спросил он.       – Долго, – Казуки попытался улыбнуться, но вышло жалко и виновато.       – Это не бесплатно, имей в виду.       Казуки моргнул, пытаясь осознать, о чем говорил Манабу, потом сообразил и кивнул:       – Разумеется.       Как в таких ситуациях действовать дальше, Казуки не представлял.       "Сколько с меня?" – прозвучало бы глупо, будто Казуки расплачивался в комбини.       "Какая цена?" – и того хуже, как в старомодном романе.       Других вариантов Казуки придумать не успел, потому что Манабу, поморщившись с досадой, как от внезапной зубной боли, развернулся и пошел прочь.       – Манабу, подожди... – попробовал остановить его Казуки.       – Будешь должен, – рявкнул тот, не оборачиваясь. – И подтяни штаны, олень.       Только тут до Казуки дошло, что он до сих пор стоит в спущенных джинсах, ещё и с презервативом на члене. Тихо выругавшись, Казуки начал торопливо приводить себя в порядок, а когда он закончил, силуэт Манабу уже растворился в полумраке.       "Что это вообще было?" – спросил себя Казуки, делая неуверенный шаг за Манабу, но тут же останавливаясь. Догнать того все равно не получилось бы, да и зачем это было нужно Казуки, он не знал.       Из-за чего Манабу так разозлился, почему ушел, если сам всё это затеял, Казуки понять не мог. Да и не думал об этом, когда наконец осознал, что с ним только что произошло.