Героин

      Что вы ответите, если вас спросят, что это за чувство — любовь? Что она представляет собой?       Я бы ответила, что это ад.       Любовь — это не то, что вы представляете себе. Это не светлые чувства, которые заставляют вас парить над землёй. Это не подарок судьбы. Любовь — это несчастье, которое может тебя настигнуть в любую минуту твоей жизни. Я бы сказала: кара господняя, что уж тут скромничать.       Я до сих пор не понимаю, за что покарал меня Бог, что ниспослал на мою голову этого дьявола во плоти. Ну да. Он дьявол, царствующий над адом, в котором я застряла. Мне иногда кажется, что он может появиться из ниоткуда и ударить меня хлыстом, царапая моё обнаженное сердце. Что он причинит боль. И только боль. Больше ничего.       Любовь — это боль.       Молча всхлипываю, шмыгая носом и сглатывая слёзы. Получается не так уж тихо, слава Богу, клубная музыка спасает. Это уже седьмой бокал виски. Я не знаю, почему Брэд продолжает наливать мне. Обычно он останавливает меня, если чувствует, что я перебрала. Видимо, сегодня он понимает, что мне жизненно необходимо напиться. Жалеет меня. Он видел, как я цеплялась за его руки и молила взглядом, чтоб он остался со мной. Чтобы он не уходил с той блондинкой из клуба. Они вышли через чёрный ход, чтобы их не заметили вынюхивающие дерьмо журналюги. Все-таки Чжунэ очень умён. Со сколькими бы женщинами он не связывался, всегда делает это тайно, чтобы его не словили камеры. Со мной тоже так было. После той ночи не вышло ни одной статьи, которую мы с легкостью не опровергли бы или тупо не проигнорировали бы, как всегда. Он умеет скрывать свои шалости. Если бы его фанаты узнали, какой он бабник, как бы они себя повели?       Я думаю, что они были бы восторге, что оппа мужик, и вели бы себя так, будто таки должно быть, потому что…       Это же Ку Чжунэ. У него на лбу написано: «Я властелин всего» и «мне можно всё». Да, ему можно всё. За его выворачивающую душу наизнанку взгляд. За его густые длинные волосы, в которых можно потерять свой разум. За его обворожительную улыбку, из-за которой душа плавится, словно сыр. За его линию челюсти, которая не уступает ничьей и превосходит любую. За его родинку на нижней губе, к которой хочется присосаться, как пиявка. Разве его родинки не фетиш? Хотя он сам по себе уже фетиш. Не надо даже перечислять его достоинства, чтобы объяснить, почему ему можно всё. Он одно сплошное достоинство. Просто смотри на него и любуйся. Только смотри.       Просто смотри. Не смей даже мечтать о нём. Радуйся, что у тебя была возможность потрахаться с ним. Но ведь дело в том, что я не хочу просто секса. Потрахаться я могу с кем угодно.       — Ха И, думаю, тебе достаточно, — говорит Брэд, чуть наклоняясь ко мне, чтобы было слышно.       — Нет, не достаточно, и вообще… сколько я пью, не твоё грёбанное дело.       — Знаю, не моё. Мне тебя просто жаль. Этот мальчишка не стоит того, чтобы ты убивалась по нему, — он произносит это слишком небрежно.       Ку Чжунэ не заслуживает небрежности в свою сторону, даже если он козёл.       — Заткнись и займись своим делом. Ты не знаешь его. Он достоин всего, — шиплю я, а Брэд мотает головой и поджимает губы обреченно, говоря мне одним своим видом, что я потеряна.       Да, я потеряна. Я уже не такая, какой была до той ночи. До того, как переспать с ним, я оставалась собой, даже если была влюблена. А теперь… я сама не своя. Я не могу уснуть. Питаюсь как попало. Злюсь на всякие пустяки. И плачу в одиночестве. С друзьями не общаюсь. Весь мой мир заключается в нём. Я вижу только его. Я схожу с ума. Я хочу, чтобы кто-то пришел и спас меня. Выпутал меня из его сетей. Вырвал мне сердце.       — Негоже красивой девушке пить одной, — слева появляется Дин.       Боже, не хватало мне ещё и этого. Господи, мы же с ним работаем вместе. Как стыдно, что он видит меня такой.       Так… надо взять себя в руки. Надо вести себя непринужденно.       — Привет.       Понятно, что я пьяна в хлам, сколько бы я не пыталась выпрямить спину и не дышать в его сторону очень душистым паром. Поэтому этот грёбанный «привет» слетает с губ так же пошло, как мои губы по-блядски растягиваются в улыбке. Я в смятении отворачиваюсь к барным полкам, чтобы лишний раз не глянуть ему в глаза и не умереть от стыда. Так и представляю, о чем плохом он размышляет там у себя в симпатичной голове.       Краем глаза я замечаю, что он слегка улыбается. Ох, какой же он сдержанный. От этого мне ещё хуже. Если бы на его месте был Чжунэ, мне было бы не так плохо. Этого засранца нечего стыдиться.       — Ты что-то отмечаешь? Должен же быть повод, чтобы так напиться.       — Кто сказал, что я пьяна? Нет, я в полном порядке, — мотаю я головой, отчего она кружится ещё сильнее. Мне кажется, что мой мозг опух и не помещается в череп. — Я не пьяна.       — Ты пьяна, — он смеётся. — Не надо смущаться этого. Хорошо, когда девушка может позволить себе такую роскошь. Тем более такая, как ты.       — Такая, как я? И какая же я? — я наконец поворачиваюсь к нему и смотрю прямо. Мне уже нечего стыдиться. Меня раскусили. Чего тут отрицать, если от меня на метров десять несет перегаром?       — Ну-у, знаменитая.       Его ответ отрезвляет меня. Только сейчас до меня конкретно доходит, что я одна сижу и хлестаю один за другим бокал виски у всех на виду. Господи, да тут могут быть даже мои анти. Могу уже предвидеть, как интернет будет взрываться от компрометирующих заголовков типа «Была раскрыта сущность певицы Ли Ха И», «Артисты Уайджи доказывают свой статус пьяниц, наркоманов и преступников», «Ли Ха И ищет свою карьеру на дне бутылки с виски» и ещё миллион кричащих наборов слов, которые, конечно, будут против меня. Ох, бедные Джиди-оппа и Бак Бом-онни, завтра нетизены припомнят вам, какие у вас гнилые душонки, благодаря мне. Заранее прошу прощения!       Господи, я не должна была допустить такого.       — Спасибо, что напомнил мне кто я и чего нельзя мне делать! — звучит грубо, но зачем теперь притворяться. Я сегодня не в духе.       — Почему же тебе нельзя напиваться? Ты же не робот. У всех бывают моменты, когда хочется просто напиться. Вот мне тоже захотелось напиться. Поэтому я здесь, — он разводит руки в стороны и улыбается криво, как может улыбаться только он.       Он такой симпатичный и вообще хороший. Почему же моё сердце не выбрало его, вместо нахального ублюдка? Может я сейчас не убивалась бы горем от неудавшейся любви, а занималась животным сексом с ним и не мечтала о грёбанном несовершеннолетнем мудаке. Всякое могло быть, полюби я его.       — Ты хочешь напиться? — спрашиваю я отнюдь не из солидарности.       Если я хочу выпутаться из этого ада, мне нужно предпринять все средства. Чтобы разлюбить одного мужчину, надо подцепить другого. Дин — идеальный вариант.       — Мм… — он кивает в ответ, что способствует моему внезапному плану.       — Тогда пошли ко мне. Напьемся у меня.       Хороший план. Очень даже. Отомщу этому ублюдку, изменив ему с другим. Я сделаю так, чтобы он узнал, что является никем для меня. Что его легко променять на другого. Я спущу его с небес.       Дин смотрит на меня молча почти полминуты, точно раздумывая соглашаться или нет, а я успеваю пожалеть о предложенном. О чём же я думала? О, Боже, язык мой — враг мой. Но теперь уже назад дороги нет. Слова, как пуля, обратно не вернёшь. И вообще, разве у меня не план?       — Окей, — соглашается он. — Только ты сперва сделай вид, что идешь в уборную, потом выйди через чёрный ход. Я буду ждать тебя в машине.       А он умён. Впрочем, все мужчины-знаменитости умны в таких делах. Никто не хочет палиться.       — Хорошо. — я встаю и ухожу в сторону уборной, которая как раз находится в холле, ведущем к черному ходу.       — Что ты будешь пить? — я снимаю куртку и направляюсь на кухню.       — А что у тебя есть? — вопросом на вопрос отвечает он, проходя в гостиную.       — Из элитных напитков у меня есть вино, виски и ром. В холодильнике имеется пару бутылок соджу и пива. — я стучу ногтями по поверхности стола, ожидая, что он выберет.       — Разве ром можно назвать элитным напитком? — не то, что я ожидала услышать.— Ром — напиток пиратов, а пираты, как известно, не относятся к элите. — он входит на кухню. — Они против нее. — и встает напротив меня. У него такой взгляд и поза…       Он пришел сюда трахнуть меня.       Отлично. То, чего я добивалась. В машине, пока мы ехали ко мне, я успела засомневаться в своём плане. Думала, что правильный и воспитанный Дин-оппа может передумать.       — Где ты хочешь трахнуть меня?       Я решила идти напролом. Чего прикидываться, что позвала его к себе, чтобы просто выпить вина. Мы оба знаем, что не для того он приглашен. Ещё в клубе всё было понятно.       — Где ты хочешь, чтобы тебя трахнули?       Вопросом на вопрос. Это его стиль общения?       — Только не на кожаном диване в гостиной, — выпаливаю я, вспомнив, какой там был жаркий секс несколько недель назад.       — Хорошо. Тогда тут, — он снимает с себя кожанку и бросает в сторону, затем срывает с себя футболку, демонстрируя мне тату в виде цветов сливы на шее и верхней части груди слева.       Я облизываю губы. Выходит это слегка нервно, но не суть. В знак согласия снимаю джинсы, а рубашку оставляю. Пусть сам сорвёт с меня. Так интереснее.       — Я, оказывается, не знал тебя.       Он вытаскивает из кармана презервативы и кладет на стол прямо передо мной. Это вызов?       — Сейчас узнаешь.       Я не знаю, что бьёт по моим вискам. Алкоголь или он. Я слишком возбуждена для всего этого. Не думала, что смогу переключиться на кого-то другого, учитывая мои терзания по поводу того недоделанного боженьки с замашками плохого парня.       Я подхожу к нему и сажусь на край стола, раздвинув ноги.       — Тц-тц, — цокает он языком, смотря мне прямо в душу. — Подними попку, детка! — его руки ложатся по моим бокам, а пальцы надавливают на тазовые кости, и это мне кажется чем-то запредельным.       Я опираюсь ладонями на стол, чуть приподнимаясь, и парень снимает с меня трусики. Теперь-то мне от него не отделаться. Он горячо обдувает и целует меня там, где меня уж очень давно не ласкали. Это полностью вышибает мозг, и мне остается лишь судорожно выдохнуть. С каждым движением его языка становится невыносимо хорошо. Ох, если бы я знала, что наш правильный и стеснительный Дин умеет такое, то давно пригласила бы его выпить вина.       Я откидываюсь на стол, до боли вцепившись в его край пальцами обеих рук. Если я не буду держаться за что-то твёрдое, то могу потерять нить, связывающую меня с реальностью.       — Я сейчас, блядь, кончу. Возьми меня! — выдыхаю я судорожно, разводя ноги шире.       Он улыбается пошло. Я бы сказала, даже очень пошло. Снимает ремень, расстегивает молнию, а я, не отрываясь от него, пальцами нащупываю презерватив. Он спускает джинсы с боксерами и окончательно избавляется от них. По его возбужденному члену понятно, что кое-кто очень долго терпел, и по взгляду этого кое-кого я начинаю понимать, что мне сейчас будет просто охуительно.       Он ожидает, что я займусь его членом. Ну так пусть ждёт. Сейчас я хочу, чтобы его член занялся мной. Мне это очень необходимо. Необходимо, чтобы он заполнил меня всем собой, вытесняя одного ублюдка так, чтобы я после этой ночи не вспомнила даже его имя.       Я раскатываю на его члене презерватив и целую куда-то в грудину, шепча:       — Бери меня…       И он входит в меня. Рывком и на всю длину, вытесняя из легких весь воздух. Я ударяюсь затылком о поверхность стола, но не чувствую боли. Это, наоборот, ещё сильнее возбуждает меня, придавая пикантности происходящему. Обхватываю его ногами. Он наклоняется, ладонью скользя по моему животу вверх. Подол рубашки складывается на его запястьи, мешая пальцам скользить вверх, к груди. Он заметно злится, и я не могу скрыть довольную ухмылку в уголках губ.       — Это доставляет тебе удовольствие…       Не понятно, то ли это вопрос, то ли утверждение. Одно ясно: мне очень хорошо. Прямо очень. От этого «хорошо» мне хорошо ещё больше. Господи, как удачно ты привел его в клуб. Неужели твоя кара отступает?       — Сейчас будет ещё жарче, — шепчет он одними губами и тянет на себя, попутно срывая с меня рубашку, и, полностью оторвав меня от стола, припечатывает к дверце холодильника, так что все эти грёбанные магнитики острыми углами втыкаются в мою спину, принося достаточно ощутимую боль, отчего я стону.       Он начинает ускорять темп, грубо вколачивая меня в холодную неровную поверхность. Мне остается лишь хвататься за его бока, чтобы не сползти вниз, и хватать воздух ртом, потому что становится невозможно дышать. Мои стоны заполняют всё пространство. Сердце колотится в груди, и в висках стреляет, а то, что у меня внизу неимоверно пульсирует, я промолчу. Пару толчков — и я кончаю с криком, царапая ему шею. Он выходит из меня полностью, еще не кончив, что удивляет меня, а потом, вцепившись каким-то мазохистски торжествующим взглядом в мои затуманенные оргазмом глаза, входит жестко и до самого основания, всем телом прильнув ко мне, и кончает. Долго и гортанно.       — Ха И, тащи своё вино в ванную. Я наполняю твой джакузи водой, — слышу я, когда выхожу из спальни, накинув на себя халат, планируя, что приму хорошенький очищающий душ, когда Дин уйдет домой.       — Зачем? Ты разве остаёшься?       — Конечно. Ты думаешь, мне хватит одного раза? — он опирается о дверной косяк ванной. Полностью голенький. — Я собираюсь трахать тебя до самого утра. — и улыбается самодовольно.       Ему идёт. Кто бы мог подумать, что популярному певцу и продюсеру Дину идёт шастать полностью голеньким в доме знаменитой певицы Ли Ха И и улыбаться так самодовольно, как может только он. У него не такая улыбка, которая кричит, что он превосходен. Нет, не так. У него такая улыбка, которая выражает его. Она говорит: " Я лучший", только сдержанно. Его улыбка говорит, а не кричит. И я, кажется, таю от этой улыбки. Возможно, у меня есть шанс выпутаться из ада…