Per aspera ad astra

Под копытами снег превращается в лёд,

Окрыленные бурей, срываются влёт

Беспокойно храпящие кони.

Кто б ты ни был, герой или просто глупец,

Оборванец безродный, богатый купец - 

Не укрыться тебе от погони.

Лаэрта Эвери, «Дикая Охота»

- Эликсиры, двимеритовые бомбы и повязки я сложил в ящики как внутри замка, так и в разных уголках внутреннего двора. Чтобы каждый смог воспользоваться ими в любой момент. Ворота надёжно заперты, но я не знаю, как долго они смогут удерживать… натиск. Мне, честно говоря, трудно представить, насколько силён наш враг, - произнёс Эскель и обвёл взглядом присутствующих. С того момента, как Геральт покинул Каэр Морхен, гостей в замке заметно прибавилось. - Нельзя недооценивать своего противника, даже если перед тобой лишь дитя с набором швейных иголок, - ответил Весемир. - Золотые слова, - подал голос седовласый друид, до сих пор не принимавший участия в разговоре. Он сидел у окна и курил трубку с таким безмятежным выражением лица, будто собравшиеся в зале люди обсуждали прогноз погоды, а не приближающееся сражение. – Знаешь, сынок, что такое Дикая Охота? – спросил Мышовур, выпустив изо рта струйку дыма. – Не суеверие, не фантазия деревенских баб, и уж тем более не призраки, которыми их считают. Дикая Охота – это холод, пронизывающий до костей. Даже снег и морозы Скеллиге – ничто в сравнении с ним. Дикая Охота – это опустевшие поселения, это обезумевшие от голода и запаха крови животные, готовые перегрызть тебе руку за кусок хлеба. Это растерзанные младенцы и старики. Это уведённые в плен женщины и мужчины. Дикая Охота – это война, разруха, ужас и смерть. А ещё это солдаты, на чьей стороне сила, численное превосходство и магия. Не все эльфы Эредина владеют ею, но те, кто владеют – лучшие из лучших. Я видел, на что они способны. Поверь, волчонок, ты не хотел бы ощутить на себе их силу. Мышовур взглянул на озадаченного ведьмака, которого только что назвал волчонком, и, изогнув губы в подобие улыбки, добавил: - Это я к тому, что в данном конкретном случае нам действительно нельзя недооценивать нашего противника. Он вместе с дружиной Хьялмара прибыл в крепость пару дней назад, и большую часть времени был занят тем, что осматривал внутренний двор замка и его стены. Особое внимание Мышовур уделял трещинам в земле, бормоча себе под нос, что газ, сокрытый в недрах здешней почвы способен при правильном обращении доставить немало проблем. - Залатать их? – поинтересовался тогда у него Весемир. - Ну что вы! – замахал руками друид. – Напротив! Я бы хотел выпустить газ на свободу. Природа, друг мой, способна убивать не хуже стали. Ну а мы с вами не в том положении, чтобы отказываться от её помощи. Слова Мышовура не то чтобы напугали собравшихся в зале гостей и хозяев замка, но всё же заставили крепко призадуматься: хватит ли ресурсов, людей, оружия, магии, в конце концов, для борьбы с таким могущественным войском? Прогноз пока что выглядел не особо оптимистично. - Думаю, еще дюжина волчьих ям в окрестном лесу лишними не будут, - нарушил молчание Вернон Роше и, кивнув остальным, вышел наружу в сопровождении своего небольшого отряда. - Правильный подход, - ответил друид. – Охота – сильный враг, но эльфы AenElle сделаны из плоти и крови, а значит – они смертны. На нашей стороне опытные солдаты, несколько первоклассных убийц, могущественные чародейки и, отставим в сторону ложную скромность, я. И, конечно, нельзя забывать об эффекте неожиданности. Эредин не знает, что мы его ждём. А значит сильно нас недооценивает. Это сыграет нам на руку. Вот увидите. Аваллак`х на собраниях не присутствовал, но Трисс неоднократно видела его на балконе западной башни, где ему выделили комнату. Он стоял, одетый в свой синий балахон и, казалось, был настолько погружён в свои мысли, что едва ли замечал происходящее вокруг него. Но чародейка понимала, что это лишь видимость, потому что не раз ощущала на себе пристальный, изучающий, даже в какой-то степени оценивающий взгляд. Аваллак`х словно пытался определить, на что она способна, и сможет ли стать полезной в грядущем сражении. Трисс не сомневалась, что точно так же он смотрел и на остальных. Будто главнокомандующий, набирающий рекрутов. Трудно было сказать, готов ли сам эльфский знающий рискнуть своей жизнью и принять участие в приближающейся битве, но чародейке отчего-то казалось, что вряд ли он останется в стороне и будет просто наблюдать. Цири что-то значила для него, что-то действительно важное, и, должно быть, поэтому чародей ужасно раздражал Йеннифэр. - Он мне не нравится, - заявила она в то утро, устроившись на каменных ступеньках с кружкой эля в руках. – Мне много кто не нравится, но он – особенно. Не считая того дня, когда им пришлось проводить обряд, это был первый случай, когда черноволосая ведьма заговорила с ней просто так, без повода. Трисс взглянула на неё, бледную, взволнованную и раздражённую, и осторожно кивнула. Она не до конца понимала, как следовало расценивать желание бывшей подружки пообщаться, но не могла не признать, что нуждалась в этом общении. Отчаянно и остро. Жить с Йеннифэр в одном замке, делать одно дело, в конце концов, просто ждать возвращения Геральта и Цири, при этом не очень убедительно притворяясь, что они едва знакомы друг с другом, - оказалось очень непросто. Находясь вместе за столом, в комнате и даже во внутреннем дворе замка, они создавали такое напряжение, что воздух между ними едва не потрескивал серебристыми молниями. Все обитатели замка, разумеется, замечали это, но благоразумно не вмешивались. - Мало того, что я никак не могу понять, что связывает его и Цири, меня раздражает ещё и то, как он на нас смотрит. Будто лошадей на базаре покупает, да никак не может понять, стоят ли они денег, которые за них просят, - осушив свою кружку почти на четверть, вновь проговорила чародейка. - Думаю, он хочет понять, кто из нас на что способен, - ответила Трисс. - Хотелось бы и мне понять, что он из себя такое представляет. Сила в нём, конечно, есть, но странная. Я периодически пытаюсь прощупать его ауру, но у меня не выходит. Словно проваливаюсь в пустоту. Он не ставит защиту, но и прочитать себя тоже не позволяет. Не показывает всех способностей, но смотрит так, будто один из нас всех по-настоящему чего-то стоит. Наглый, самоуверенный остроухий засранец. Трисс улыбнулась уголком губ, надеясь, что чародейка этого не заметит: странно было слышать о наглости и самоуверенности от Йен. Черноволосая ведьма могла составить Аваллак`ху серьезную конкуренцию в этих вопросах, но едва ли когда-нибудь призналась бы в этом. Хотя бы самой себе. - Пошёл второй месяц, - вдруг совершенно изменившимся голосом проговорила она. – Долго. Очень долго. - Он не захотел воспользоваться порталом, - ответила Трисс, стараясь не показывать своего волнения. Она и без замечаний Йеннифэр понимала, что ведьмак слишком задерживается. - Не захотел, - фыркнула чародейка. – Я бы не стала спрашивать. - Жаль, что я не обладаю твоими навыками внушения, - ответила Трисс. - Правда? Мне так не показалось. Она повернула голову и встретилась с бывшей подружкой взглядом. В фиалковых глазах не было злости, только, пожалуй, вызов, но на губах витала горькая усмешка. Трисс не стала отвечать колкостью на колкость, понимая, что, несмотря ни на что, Йеннифэр всё ещё было больно, хоть она почти и не показывала этого. Одетая в свою иронию, сарказм и циничность, как в стальную броню, черноволосая чародейка демонстрировала полнейшее спокойствие, равнодушие и, пожалуй, даже усталость. Но порой из-под ледяного панциря, которым она себя окружила, проскальзывали наружу её истинные чувства, и Трисс винила себя за боль, которую Йеннифэр испытывала и отчаянно пыталась скрыть. Хуже всего для них обеих было то, что они не могли по-настоящему возненавидеть друг друга. Несмотря на всё, через что чародейкам пришлось пройти, несмотря на то, что навсегда отдалило их друг от друга, они были друг другу нужны. Годы дружбы, ставшая почти сестринской привязанность не могли бесследно исчезнуть, будто их никогда не было. Порой Трисс ловила на себе задумчивый взгляд сиреневых глаз, порой сама смотрела на ведьму, пока та этого не замечала, но сделать шаг к примирению ни одна из них не решалась. И едва ли когда-нибудь вообще решится. - Йен, - Трисс ощутила странный порыв и, протянув руку, коснулась плеча чародейки. Йеннифэр вздрогнула, как от пощёчины, в глазах вспыхнули молнии, но она всё же не отстранилась. Молча ждала. - Когда… - Трисс облизнула пересохшие губы, - когда всё начнётся… В общем… Мы с тобой уже пережили одну битву… Не знаю, будет ли удача на нашей стороне вечно, поэтому, просто знай, что я рада была… Я… Она не договорила. Йен тоже повернула голову к крепостным воротам, ощутив в воздухе резкий выброс энергии. Чародейки синхронно встали, приготовившись при необходимости обороняться, но в этот момент прямо из ниоткуда появилось огромное серебряное кольцо телепорта, из которого буквально вывалились Геральт и пепельноволосая девушка, совершенно незнакомая и одновременно с этим до боли родная. Это была она. Повзрослевшая, изящная, прекрасная, зеленоглазая и… напуганная, словно бы за ними по пятам шла смерть. Трисс испытала целую гамму самых противоречивых эмоций. Облегчение, когда увидела ведьмака живым и здоровым. Радость от того, что месяцы поисков, которые дались ему, всем им, ужасно нелегко, увенчались, наконец, успехом. Всё было не зря. Каждое их действие, пусть даже не всегда верное и разумное, привело так или иначе к тому, ради чего всё это и затевалось. И всё же сердце сжималось от непонятной, пробивающейся откуда-то из глубины души тревоги. Ничего ещё не закончилось. Всё только начиналось. Геральт на мгновение прикрыл глаза, приложив пальцы к вискам, пытаясь прийти в себя после телепортации, но Цири дискомфорта от перемещения, похоже, не испытала, а потому затравленно заозиралась по сторонам, пытаясь понять, действительно ли оказалась там, где собиралась. Едва взгляд её наткнулся на чародеек, она вскрикнула и подбежала к ним, стараясь обнять обеих сразу и каждую по отдельности. Трисс прижала её к себе и расцеловала в обе щеки, но неожиданно обнаружила, что лицо девушки влажное от слёз. - Что случилось? – спросила она у Геральта, когда он подошёл к ним и сжал её плечо. – Почему она плачет? - Простите меня, простите меня, пожалуйста, - пробормотала Цири, уткнувшись в плечо Йеннифэр. - Они идут? – догадалась ведьма. Геральт кивнул. - У нас около часа. Потом они будут здесь. - Значит, мы встретим их. Как положено. Цири обернулась на звук голоса своего старого учителя и, в одно мгновение оказавшись рядом с ним, заключила его в объятия. - Я не хотела этого, - шептала она ему, пока ведьмак гладил её по волосам. – Прости меня. Пожалуйста, прости. - Ну что за глупости ты несёшь, - проворчал Весемир. –Ты жива, ласточка. Ты, наконец, оказалась дома. Со своей семьёй. А семья для ведьмака – это не просто слова. Он отстранился от неё, взяв бледное заплаканное лицо в свои большие мозолистые ладони, и целую вечность спустя, произнёс: - Знаешь, почему на наших медальонах волк? Не только потому, что это жестокий и опасный убийца. Волк редко к кому-то привязывается, но если делает это, то делает навсегда. И глотку за своих близких он, не сомневаясь ни секунды, перегрызёт любому. Ты одна из нас, ведьмачка. А значит, защищать тебя будем мы все. Таков наш кодекс. А теперь идём в замок, нам срочно нужно обсудить план дальнейших действий. Они вместе направились к крепости. Трисс пошла следом, невольно задумавшись над словами седовласого ведьмака, и лишь пару мгновений спустя поняла, что кого-то не хватает. Она обернулась и моментально пожалела об этом. Они стояли посреди опустевшего двора и смотрели друг на друга. Если бы мир сейчас рухнул в бездну, если бы небо разверзлось, и оттуда хлынул огненный дождь, они не обратили бы внимания. Потому что диалог, который проходил в этот момент между ними, был важнее даже самого мироздания. Йен крепко сжимала его руки чуть пониже локтя, и в её фиалковых глазах было столько тоски, боли и невысказанной вслух любви и благодарности, что это выглядело жутко. Трисс никогда не видела чародейку такой. Такой любящей, ранимой и беспомощной. Геральт не пытался вырваться из крепкой хватки, он молчал и просто смотрел на неё. Они не проронили ни слова, но слова не были нужны. Трисс отвернулась и, спрятав озябшие руки в складках плаща, молча вернулась в замок. *** - Сколько у нас времени? – серьёзно спросил Ламберт, разом утративший всю свою иронию. - Считай, что его нет совсем, - ответил Весемир, переглянувшись с зеленоглазой ведьмачкой. – Цири сказала, что обычно навигаторам Эредина требуется около часа на то, чтобы выследить её, но наверняка утверждать мы, конечно, не можем. Поэтому, друзья мои, я предлагаю придерживаться изначального плана и, немедля, занять свои позиции. - Что делать мне? – спросила девушка, более или менее взявшая себя в руки. Собравшиеся молча переглянулись. - Цири, - мягко начал Эскель, но девушка резко перебила его, вскочив со своего стула. - Если ты… вы думаете, что я позволю хотя бы одному из вас рисковать жизнью вместо меня, вы глубоко ошибаетесь. - Ты должна остаться здесь, - ответил Весемир. – Так будет лучше для всех. Трисс поджала губы, сомневаясь в справедливости его слов. Между её длинных пальцев, точно она была фокусницей, всё это время петляла маленькая латунная монетка. Сущий пустяк, который всякий, кто не был знаком с чародейкой, ошибочно принял бы за безделушку. Цири едва ли можно было назвать обычной девушкой. Её руки уверенно держали в руках сталь, а скорости реакций мог бы позавидовать любой солдат в армии Эмгыра. Им нужен был такой боец, и старик прекрасно это осознавал, пусть даже и прикрывался сейчас сантиментами. Безусловно, её жизнь была важна, но если умрут они все, у неё едва ли получится жить дальше, как ни в чем не бывало. Даже если девушке удастся сбежать, рано или поздно её уничтожит чувство вины. Им всем пора было бы уже начать воспринимать её всерьёз. Впрочем, Трисс благоразумно помалкивала, предпочитая держать свои мысли при себе. Поигрывая монеткой, которая от её незатейливых манипуляций почему-то нагревалась, чародейка ловила на себе взгляд ведьмака, но упрямо не отвечала на него. Всё это легко может подождать до лучших времён. А если они погибнут здесь сегодня, то и переживать ровным счётом будет не из-за чего. Однако умирать Трисс не собиралась. - Ты нужна им, - всё ещё не унимался Весемир, продолжая свою пламенную речь. – Только ты, Цири. И если ты вот так просто выйдешь встречать их с распростёртыми объятиями, всё это… было напрасно. Девушка искала поддержки в каждом из присутствующих, но не находила ни в прекрасных фиалковых глазах, ни в глазах с вертикальными зрачками. Трисс старалась не смотреть на неё вовсе, опустив взгляд в пол. Ещё не время. - Теперь, - обратился старый ведьмак к защитникам крепости, - нам уже пора бы выйти во двор и занять свои места. Йеннифэр, ты… - Я поднимусь на башню и окружу территорию куполом, - перебила его чародейка. - Это сильно… энергозатратно? – спросил Весемир. Йен усмехнулась. - Несколько минут у вас будет. Потом… посмотрим. - Что ж, тогда Вернон со своим отрядом и Лето возьмут на себя лес и… - И я пойду туда вместе с ними, - произнёс Геральт. Трисс стиснула монету в руке. Она не повернула головы, но и без того угадывала его выражение лица и ухмылку в уголке губ. Ведьмак понимал, как рад этой нежданной компании Роше, поэтому вызвался сглаживать углы. - Отлично, тогда остальные займут двор. Эскель – западные ворота, Ламберт – южные. Трисс – стены. Мы с Мышовуром и Хьялмаром будем встречать гостей. Если ни у кого не осталось вопросов, по местам. Весемир и старый друид покинули зал первыми. За ними ушли Роше и весь его отряд. Йен, нежно поцеловав Цири в висок, отправилась на вершину башни. Трисс медлила, зная, что он тоже задержался. Чародейка не повернулась к нему лицом, но вдруг почувствовала на себе его руки, затянутые в кожаные перчатки. Ведьмак не пытался её обнять, но даже этого прикосновения сейчас было достаточно, чтобы посеять в её душе смятение. Ей нужна была ясная голова, поэтому Трисс отстранилась. - Возьми, - обернувшись, проговорила она и вложила в его ладонь половинку своей латунной монетки. Геральт непонимающе посмотрел на кусок металла и поднял взгляд на чародейку. - Ты сможешь воспользоваться ею лишь однажды, если бросишь в толпу врагов. Это, конечно, не бомба Ламберта, но эффект, думаю, тебя удивит. До тех пор она будет давать тебе и твоим спутникам что-то вроде маскировки. - Спасибо, - тихо проговорил ведьмак, сжав амулет в руке. Второй рукой он нежно провел по щеке чародейки, после чего крепко обнял на прощание Цири и ушёл. - Всё будет хорошо, - убеждая то ли Цири, то ли себя саму, произнесла Трисс. – Мы пережили Содден. Что нам кучка остроухих всадников, верно? Ведьмачка на её улыбку не ответила. Пожалуй, она как никто другой понимала, что на самом деле представляет собой кучка этих остроухих всадников. Тогда Трисс подошла к ней. Осторожно стёрла с нежных щёк девушки влажные дорожки, взяла её руки в свои и ободряюще улыбнулась. - Каждый день, что ты провела в этих стенах, будучи ребёнком, делал тебя сильнее, выносливее и быстрее, но ты была лишь девчонкой. Такой они тебя запомнили. Непоседливой маленькой девочкой. Поэтому не стоит обижаться на них, Цири. Они не знают, какой путь ты прошла от ворот этого замка. Весемир попросил тебя не вступать в сражение, и мне понятны его мотивы. И я уважаю его решение. Но в том случае, если тебе… станет тесно в этом зале, если ты не сумеешь удержаться, ты должна понимать последствия. Если Эредин поймает тебя… Всё закончится трагедией. Поэтому вот. Если ситуация выйдет из под контроля, дай мне знать. Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь тебе. Цири взглянула на вторую половинку амулета и вдруг стиснула чародейку в объятиях. - Просто сожми её как можно крепче. Тогда я приду к тебе, - проговорила Трисс ей на ухо. – Но до тех пор не рискуй. Пожалуйста. Так она и оставила пепельноволосую ведьмачку одну посреди огромного зала старой крепости. В одной руке девушка держала половинку странной монеты, пальцы другой крепко сжимали рукоять меча. Трисс не сомневалась в том, что сегодня он побывает в бою, но искренне надеялась, что удача окажется на их стороне. *** Четверть часа ушла на то, чтобы каждый занял свою позицию. С высоты крепостной стены перед чародейкой открывался по-настоящему восхитительный вид на горы и раскинувшийся у их подножия лес. Где-то внизу сверкал в скупых лучах осеннего солнца ручей, превратившийся благодаря прошедшим несколько дней назад ливням в небольшую быструю горную речку. Было уже давно заполдень, но солнцу так и не удалось прогреть воздух, и даже более того, с каждой минутой, что чародейка провела на этой стене, становилось будто бы прохладнее. Она решила не брать с собой плащ, чтобы он не мешал, но и тратить силы даже на простенькое заклинание обогрева не хотелось. Она растёрла руки и плечи, прошлась от одного края стены к другому, но теплее от этого не стало. Вскинула голову и увидела на вершине западной башни Йеннифэр. Чародейка неотрывно смотрела в сторону леса, напряжённая, точно струна. В её ладонях сверкал фиолетовый шар, который она осторожно, будто бы даже с нежностью поглаживала. Шар был чем-то вроде сгустка света, и от каждого касания чародейки разрастался все больше и больше. Трисс уже доводилось видеть, как Йен устанавливает защитный купол, но ни разу ещё чародейка не скрывала под ним настолько большую территорию. Шар света всё рос, точно мыльный пузырь, пока не накрыл всю крепость и прилегающую к ней территорию. Защитить этим барьером даже самого себя любому чародею стоило невероятных усилий. Трисс не представляла, что сейчас чувствует чародейка, бросившая все свои силы на защиту Каэр Морхена. Кажется, именно в тот момент, когда купол полностью накрыл собой замок и примыкающий к подножию гор лес, что-то поменялось. Солнце вдруг спряталось между грязно-серыми тучами, температура воздуха упала вниз так сильно, что горный ручей, который мгновение назад шумно сбегал по камням куда-то вниз, теперь сковало ледяной коркой. Стало заметно тише. Нет, не так: звуки пропали вовсе. Трисс слышала барабанную дробь собственного сердцебиения, но больше ничего. Изо рта вырвались облачка пара, кожу начало покалывать жгучими морозными поцелуями. И в этой страшной звенящей тишине, накрывшей Синие горы, подобно второму куполу, вдруг раздался нечеловеческий вопль, перешедший в жуткий предсмертный вой. Тварь, что издала его, кем бы она ни была, нашла покой где-то в лесу. Мгновение спустя снова стало тихо. Потом начался настоящий кошмар.