Ничего более глупого

Нет ничего более глупого, чем не знать нечто, что знают другие. Когда они переглядываются, порой улыбаются понимающе и заговорщически шелестят за спиной то, чего ты никогда не услышишь целиком, только обрывками. «Он и сам не понимает», говорят они, «когда же он раскроет глаза пошире», шепчут они, не пряча глаз и скалясь тебе прямо в лицо. Кью не обращал внимание на них. Или пытался не обращать. Он молча собирал вещи, и, прихватив книгу о Филлори, уходил в кафетерий, где рассеянно отщипывая от булочки маленькие куски и отправляя их в рот, скользил взглядом по давно знакомым строчкам. Они складывались для него в старую историю, знакомую с детства и милую сердцу. «Сказки имеют свойство оживать, если в них поверить». Однажды он оказался волшебником, так почему бы и этой небылице не сбыться? Элис нашла его задумавшимся, приоткрывшим рот на особо важном моменте и не донесшим последний кусок выпечки ко рту. Несколько крошек оказались на его штанах, а повидло в сжатых пальцах грозилось размазаться по идиотскому алому галстуку, который выкинуть не было сил. – Не думала, что ты все еще веришь в сказки. Ее удивленный, слегка надменный высокий голос просвистел прямо над ухом, и Квентин вздрогнул, захлопывая книгу и едва не прищемив себе пальцы. Джем большой каплей соскользнул вниз, прямо на нагрудный карман рубашки. Пара капель оказалась и на галстуке: – Я не… В смысле, а почему нет? Мисс Куинн была действительно не той девушкой, которую можно было очаровать фокусами с монетами и рассказом о прекрасной стране вне времени. Их связывали совершенно неопределенные отношения. Элис была симпатичной – чего таить – даже красивой отчасти, но слишком одержимой собственной идеей. У него тоже было сокровенное желание – удержаться в Брейкбиллс как можно дольше, практически возведенное в рамки культа, но горячность девушки была откровенно пугающей. –Пора бы понять, Квентин, что выдумка остается только в твоей голове и на бумаге, – насмешливо и одновременно серьезно ответила блондинка, аккуратно присаживаясь напротив и с легким отвращением глядя на испачканный галстук своего собеседника. Тот смутился и, несколькими неловкими движениями сдернул его с шеи, поспешно заталкивая в карман джинсов. – Что мы будем делать с нашей, ну знаешь, ситуацией? – Что остается? Молчать. – Но, –Колдуотер придвинулся к столу и наклонился ниже, глядя на Элис с легким укором и сдвигая густые брови на переносице, – это не дело. Я не хочу вылететь из Брейкбиллс из-за этого. Мне кажется, что нужно посоветоваться с кем-то. С Элиотом, - добавил он почти машинально, вспомнив долговязого юношу с насмешливыми глазами и идеальной прической. – А тебе не кажется, что Вогу меньше всего стоит знать об этом? – поинтересовалась девушка, и добавила едко, – слишком очарован его притворством? – Что? Нет. Что? – Квентин быстро моргает и глядит на поджавшую губы сокурсницу с непониманием, сжимая пальцы на книге до побелевших костяшек, – о чем ты говоришь? – Не важно. Зачем я только спросила, - Элис поднимается и, сощурившись, протягивает ему салфетку, – у тебя джем не только на рубашке. До встречи. Когда она исчезает за дверью Кью думает о том, что упускает нечто важное. Пэнни нашел его у старого дуба, который успел полюбиться Колдуотеру с первых дней в университете. В нем не было ничего особенного. Большой и неказистый, с вязью трещин из коры и огромным дуплом практически у самой кроны, он кажется самым низким из своих собратьев. И, скорее всего, является самым молодым. На улице еще тепло, и погода позволяет сидеть, опершись затылком на неровный ствол, зашипеть на секунду от ощущения острых борозд на нежной коже, но, закрыв глаза, позволить телу привыкнуть. Квентин, отгородившись от шумевшей толпы в доме физкидов и общества Элис, устроился как раз в нужной позе и пытался учиться, чтобы не попасть впросак на занятии. Не то чтобы у него больше не было забот, но одно дело знать, что магия существует и совсем другое – осознавать, что ты волшебник. Он в жизни не учился с таким рвением, как сейчас. Все было ново и интересно, а скуку навевали разве что воспоминания о старой жизни. Комбинация пальцев, тихая речь – и книга медленно нагревается в его руках. Он хмурится, откладывая ее в сторону и наблюдая краем глаза за тем, как на другой стороне искусственного пруда, в отдалении занимаются физики. Фокусы с яблоками кончились и они леветировали сами себя, медленно приподнимаясь над землей на полметра и вновь опускаясь - кто медленно и плавно, а кто на все четыре кости. Квентин улыбнулся краем губ, вспомнив слова Элиота о том, что этот дом – самый малочисленный и самый одаренный. Мало кому давались физические воплощения, и волшебники, способные на это, имели изрядную долю таланта. Один из них сейчас выплевывал траву изо рта. Кью тихонько засмеялся, представив Элиота, на его месте, но, покачав головой, отмел мысль как не несущую никакого смысла. Со стороны казалось, что Вог всегда был таким – высоким, манерным и ухмыляющимся. С ласковыми прикосновениями, елейным шепотом в самое ухо и дерзкими речами. Словно рожденный под счастливой золотой звездой юноша, но Квентин видел этот надлом, видел так четко, как каждую букву в книге перед ним. «Я скажу тебе сейчас кое-что важное. Готов? Я убил человека». Элиот был изломан изнутри, оставаясь при этом обманчиво текучим, цельным и неделимым. Он состоял сплошь из осколков, скрывая их тонкой вуалью обаяния, тягучего как патока. Он… – Ты! Подняв голову, Кью стремительно поднялся и, не успев скрыться с глаз разъяренного Пэнни, оказался притиснут к стволу низенького дуба: – Эй-эй, только не снова! – Ты будешь ставить блок на мысли? А то ведь я научу, - парень выглядит грозным - прижав тщедушное тело Квентина к жесткой коре, он смотрит на него широко распахнутыми темными глазами, в глубине которых плещется усталое раздражение. – Но я вроде бы поставил, Элиот, – рассеяно бормочет Колдуотер и, поняв, что сказал, поджимает губы, стремительно вскидывая ладонь ко рту. Такая неожиданная оговорка ему не в новинку. Задумавшись, он всегда путает имена, но Пэнни, кажется, этой забавной особенности совсем не оценил: – Серьезно, этот придурок, Колдуотер? Пора пересмотреть свои приоритеты. Ты что, одержим им что ли? Квентин непонимающе раскрывает рот, чтобы откреститься, но юноша уже с силой отталкивает его от себя, ударяя о черствый ствол. Склоняется ниже, нависает, угрожая ему не только позой, но и взглядом. Кажется, что по-другому сосед смотреть не умеет: – Мой тебе совет. Завязывай. По твоему лицу и без того все видно. Он резко отодвигается и, даже не взглянув на оппонента, размашистым шагом возвращается к ожидающей его подружке. Они вместе уходят, а Кью, вновь оседая на траву, пытается перевести дыхание, прижав ладонь к пылающему от сильного удара затылку. В его голове сумбур и сумятица, будто дотлевающие угли разворошили кочергой, и огонь вновь вспыхнул в камине. «Одержимость? Какая глупость». Он вспомнил, как оживляется Элис, стоит ей упомянуть брата, как загораются ее водянисто-зеленые глаза, а тонкие пальцы беспрестанно перебирают подол платья в очевидном волнении. Ее слова были наполнены жаром, а словно фарфоровое лицо приобретало свои естественные краски. Он вспомнил, и пожалел об этом. «Одержимость? Еще чего». Когда Марго нашла Квентина, он был смертельно пьян. Возможно, даже обдолбан какой-то магической дурью со странным названием, но он не помнил. Полулежа на диване в общей гостиной физкидов, босоногий и в перепачканной одним из множества выпитых зелий рубашке, Колдуотер представлял собой определенно непривлекательное зрелище. Грохотала музыка, студенты бесновались вокруг, а совсем рядом, кажется, целовались две девушки, но ему совершенно не было до этого дела – он страдал. Впрочем, назвать страдальческими потерянный взгляд и блуждающую по пересохшим от количества выпитого губам улыбку было нельзя. Хенсон подсела к нему вплотную, прижавшись тонким плечиком к его боку и взглянув снисходительно снизу вверх: – Скучаешь, милый? – Нет, думаю. Квентин повернул голову, слегка задрав подбородок, чтобы не пришлось разговаривать с грудью девушки. От Марго приятно пахло крепкой самокруткой, какими-то сладкими духами и мятной жвачкой вперемешку с джином. Она усмехнулась, склонив голову набок и повела плечом, отталкивая от себя не державшуюся прямо голову собеседника и пропела: – Еще не надоело? Расслабься, мы на вечеринке. – Ты же видишь, что я максимально расслаблен, правда? Куда уж сильнее. Он качнул головой, и она мотнулась в другую сторону, заставляя его прижаться щекой к мягкой спинке дивана. Кью негромко рассмеялся и съехал еще ниже, выхватывая в толпе растрепанную недовольную Элис, покидающую дом, и Пэнни, который странно двоился в его глазах. – Всегда есть куда. И, судя по твоей улыбке, ты и сам об этом думал. Мисс Хенсон умная волшебница и умная девушка. Она знает, где стоит надавить, а где погладить, и сейчас, заправив за ухо юноши упавшую ему на глаза прядь волос, она спрашивает: – Хочешь я позову Элиота, и мы уйдем отсюда? Покажем то, что ты еще не видел. А ты, знаешь ли, не видел так много. Тот вздрагивает и медленно поворачивается к ней, приоткрыв рот. В его потемневших глазах раздражение и угасающее удивление. Когда один человек говорит тебе об одержимости – это случайность, когда уже трое – закономерность. В голове путались мысли, но Колдуотер знал, о чем ему толкует Марго. – Нет. Нет, не хочу. Он упрямо поджал губы, резко выпрямившись и сбросив чужую руку со своего плеча, потянулся за выпивкой, которую едва не увел у него из-под носа какой-то сукин сын. Прижав тяжелую рюмку ко рту и залпом осушив, Квентин поставил ее обратно с громким стуком, который тут же был проглочен басами: – Вопрос в том, чего хочешь ты? Девушка улыбнулась почти нежно и, сверкнув темными глазами, выпрямилась одним слитным движениям, вновь оказываясь у плеча Кью: – Чтобы ты признал. Или я сделаю это за тебя. – Мне не в чем признаваться, ясно? Отодвинувшись от нее, он взглянул испуганно и почти враждебно. Напряг шею так, что были видны поджилки и сжал губы, почти трезвея, закрываясь. Внутри будто щелкнули выключателем, было немного трудно дышать и руки оказались словно ватные. Марго заставляла его размышлять об этом втрое больше, чем он был готов. – Думаешь? Но я все равно скажу, – цепкие пальцы Хенсон впились в загривок и она, потянув его назад, выдала то, что меньше всего ожидалось, – ты слеп, а он нет. Раскрой уже глаза, Квентин, все знают об этом. Даже ты в глубине души понимаешь, что это не нормально. Точнее, это было бы ненормально в любом другом случае, кроме твоего. Чуешь разницу? Ее рука сжалась крепче, парализуя его и почти причиняя боль. Он с опозданием кивнул, и Марго отпустила его, поднявшись так же, как и села – медленно и тягуче. – Подумай над моими словами. Она исчезла в толпе танцующих, а Квентин, которого скрутило судорогой почти пополам, наконец распрямился, откидываясь на спинку дивана и глубоко вздыхая, чтобы руки перестали трястись так сильно. Марго знала, а ему пришлось догадываться. Ему! На стол со стуком опустилась рюмка с чем-то отчаянно бордовым. Цвет был совершенно вырвиглазным, и смотреть на него было больно, особенно когда в глазах все двоилось, а рюмок на самом краю стола оказалось в три раза больше. – Что она тебе сказала? – знакомый голос ворвался прямо в голову и Квентин вздрогнул, попытавшись обернуться, но его подбородок обхватили длинные пальцы, опрокидывая обратно на диван. Над ним навис Элиот. Глаза у него совсем серьезные, а тонкие губы сжаты в одну линию. Разглядывая его лицо вверх тормашками Колдуотер размышлял о том, что будь он посмелее – все было бы совсем по-другому. Но в этом случае по-другому совсем не означает хорошо. Фактически, это значит, что ситуация бы так не сложилась изначально. Кью будто по голове ударили. Он скинул с плеч – почему все порываются хватать его за плечи? – чужие руки и рывком поднялся, пошатываясь и оказываясь в опасной близости от того, чтобы не сблевануть прямо на пол перед Вогом. – Отвали, слышишь? Я не одержим тобой! – перегнувшись через спинку дивана, Квентин рычит это прямо в серьезное лицо Элиота и тут же, не давая времени на ответ, расталкивает толпу, добираясь до двери, ведущей на улицу. Хватит. Хватитхватитхватит. Он не слышит сказанное ему в спину негромкое и победное: – Я знаю. Знаете, что еще глупее, чем не знать того, что знают другие? Узнать это нечто и осознать, что оно действительно является правдой.