На прощание

Дождь хлестал, как будто бы был не май, а самый настоящий октябрь. Холодные капли падали на бледные щеки и опущенные веки, впитывались в кожу, как будто само небо разразилось рыданиями в этот день. Черт, как банально. Мерлинову тучу людей собралось посмотреть, как гроб с телом юноши будут опускать в землю. Похороны Мальчика-который-дважды-выжить-не-сумел. Он бы усмехнулся, если бы мог. Впрочем, не столько мешали обстоятельства, сколько нежелание и тяжелый камень на душе. Странно говорить об этом, когда ты слишком-такой-весь-невесомый и прозрачный. И душа наизнанку. Ни черта. Вот он стоит тут, перед всеми этими людьми, которые, смиренно опустив головы, тихо всхлипывают или вздыхают, и чувствует их боль на кончике языка. Почувствовал бы, если б мог. Особенно тех, что спереди. Поочередно подходят к посиневшему, обескровленному телу и целуют его в щеку. Сколько бы он отдал за то, чтобы ощутить этот легкий поцелуй на своей-немного-не-своей щеке. Гарри Поттер — светлая память, - будут трубить газеты ближайшие три месяца. Он бы хотел, чтобы ему прочли один из некрологов, хотя бы смеху ради. Или статью о том, что какой-то там неизвестный ему, но очень влиятельный чиновник, «искренне» и «смиренно» скорбит о такой утрате. Вот только тем, что собрались сегодня здесь, совсем не до смеха. А в голове звучал голос, собственный, но такой неузнаваемый, когда он спрашивал Дамблдора: - А у меня есть выбор? И тот ответил ему: - Конечно. Ты всегда можешь выбрать, оставаться тебе здесь или вернуться туда. Туда не хотелось. Там было слишком много боли. Слишком много смерти. Там никого не осталось. Передохли, к чертовой матери, все. И он должен вернуться? Они должны понять. Рано или поздно поймут. Гарри видит, как Джинни плачет, как прячет лицо в белоснежных ладонях и огненно-красных волосах. Как миссис Уизли, пряча собственные слезы, гладит дочь по волосам. Как Гермиона, захлебываясь в рыданиях, вторит что-то Рону о том, что это слишком для нее. Слишком, Годрик бы их побрал всех, больно. И он не знает, как их утешить. Как сказать им, что никуда не уйдет. Он подошел к младшей Уизли, проходя сквозь других, почти не ощущая неприятного холодка, и наконец добравшись до нее понял, что не знает, как поступить. Прикоснуться? Такая роскошь для человека, который умер. И вдруг ответ пришел само собой. В легком, невесомом касании губ, когда она подняла красные заплаканные глаза. И на мгновение задержала дыхание. Почти ощущая, не веря. Чувствуя себя полной сумасшедшей на почве горя. Но это было. Легкое дуновение ветра. И она заревела, как девочка. Убежала. Как раз когда гроб начали засыпать землей. А эту боль придется таскать с собой целую вечность? Эту тоску? Потому что если да, то он подписал себе приговор прямиком в ад. Инстинктивно схватился за горло, пытаясь развязать душащую петлю. Убивающую. Гермиона уже разворачивалась, чтобы пойти за ней, как вдруг застыла, глядя широко распахнутыми глазами куда-то в пустоту. Будто видела эту вмятину в пространстве, которую занимал его призрак. Гарри, будь он еще жив, непременно задрожал бы. Затрясся бы. Потому что она так смотрела. Страшно. С ума сойти как. Протянула руку. Как тогда, на третьем курсе, когда точно знала, что он прячется от нее под мантией-неведимкой. Знала наизусть все его привычки, могла легко угадать, о чем он думает и что чувствует. И прямо сейчас... ...она видела его? Не могла. Конечно, нет, потому что через мгновение ее окоченевшие пальцы прорезали в нем дыру, столкнувшись лишь с новым потоком холодного воздуха. А слезы стремительно наполнили глаза, зонт выскользнул из ее рук и девушка бесшумно упала на колени, закрывая лицо руками, задыхаясь, захлебываясь, душась этими всхлипами и обрывками рыданий. - Гарри... Гарри... Гарри... Перестань, молю. Мне больно. Настолько, насколько может быть больно бестелесному призраку. То есть, очень. Нереально. Рон тут же опустился рядом, наплевав на дождь и сырость, и на стекающую по лицу воду, на лужи и грязь. Обнял ее за плечи и зарылся лицом в ее волосах. И тогда он тоже упал рядом. Упал и разбился. На тысячу маленьких осколков. Обнял их, и они почти вздрогнули. Это на прощание. В память о Золотом трио. И только прозвучали ноты какой-то странно-чарующей мелодии, а народ постепенно начал уходить, он понял, что все сделал правильно. А они простят его. Простят, потому что не мог иначе. Понял все, и начал испаряться, словно воздух выжигал его. Словно его уносит ветром, как какую-то надпись на песке. А потом его не стало совсем. Там, на другой стороне, тебе дают шанс сделать выбор. Самый важный в твоей жизни, от которого не спрячешься, не скроешься. Поттер свой выбор сделал.