Тайна одного портрета

Именно этот момент выбрала Минерва МакГонагалл, чтобы пройти в свой кабинет. При виде седой сухопарой женщины все четверо подскочили, поспешно, но без особого страха. Замешкался лишь Дадли - по причине отсутствия пиетета к незнакомым взрослым, врожденной толстокожести и природной заторможенности реакций по поводу всего, что не касалось внеочередного приема пищи. Драко, мысленно помянув запчасти ночного наряда Мерлина, вздернул его на ноги. - Просто прекрасно, - выдавила директриса, обозрев двух бывших учеников своего факультета, одного слизеринца и пухлощекого молодого человека без единого признака магического ядра. – Что, позвольте спросить, здесь происходит? Вы не нашли другого места для семейных сцен? И кто в моем кабинете… о! – судя по округлившимся глазам, голос одного из участников она идентифицировала верно. - Вот именно, профессор, - вздохнув, взял на себя переговоры Гарри, выпуская вновь обретенную невесту. –Там тоже своего рода... семейная сцена. - Скорее, семейные разборки, - фыркнула Джинни Уизли. – А, нет, уже не на повышенных, думаю, можно входить. Драко метнулся было к двери, но видя, что хозяйка не спешит в свой кабинет, притормозил, вернулся и встал за плечом Гарри. - Что вы все здесь делаете? – спросила Минерва, решив сначала все выяснить. - Проводим расследование, - важно заявил Дадли. Директор сердито нахмурилась, молодой человек смутился и покосился на Драко, взгляд женщины тоже переместился на слизеринца. Тот, откинув растрепавшиеся волосы со лба, выдал лаконичный и со всех сторон дипломатичный ответ «Ждем», который МакГонагалл почему-то тоже не удовлетворил. Тридцать секунд переглядываний, перемигиваний, тычков, страшных физиономий – и Поттер вновь вытолкнут вперед, а Дадли задвинут на задний план. - Мы с Драко, - глаза преподавателя вновь округлились, - здесь по делу. Мы выполняли одну… - … просьбу Виктории Прайм, - подхватил Драко. – Она попросила Гарри об услуге, но мы не знали, как подступиться, но тут Дадли… - … я вспомнил шпионский фильм, - встрял неизвестный молодой человек, - там был похожий сюжет про электронные письма от вроде как невозможного абонента… - Да, Дадли нам вообще много идей подсказал, - сообщил Гарри, и Дурсль залился довольным румянцем. – И про методы поиска, про домовика и все такое… - … а спрятать – это уже Драко придумал… - … а я к Гарри пришла, а там Виктория и Дадли, они сказали, что он вместе с Драко сюда пошел по камину Невила… - Так, стоп-стоп-стоп! – не выдержала директор. – Правильно ли я понимаю, Виктория Прайм, ученица седьмого курса, с вашей подачи и с вашей поддержкой прогуляла неделю школьных занятий, вы с ней проникли ночью в школу, чтобы... Чтобы что, кстати? Заговорщики переглянулись и потупились. Самый простой ответ оказался одновременно и самым сложным. В этот момент башню снова неслабо тряхнуло, из туннеля потянулся сизый дым. Выхватив палочку, Минерва поспешила вверх по лестнице. - Ты мне врал, - мрачно сказала Виктория, глядя на отца исподлобья. - Я не врал! - Врал! Зачем были нужны эти письма?! - Я волновался! Хотел принимать участие в вашей жизни. - Ты хотел! А что мы хотим, неинтересно? Мать ждет что ты вот-вот вернешься, письма - то явно от тебя, почерк, манера письма, словечки... Она же не знает, что здесь война была, и что ты... - горло сжало спазмом. - Но я - то знала, что ты умер! Здесь все это знали! Я к тебе на могилу хожу, ты знаешь? Я не могла ей сказать, а тут - письмо! Ты понимаешь, что ты натворил? - Я... - Ты подарил мне ложную надежду! Каждый раз находя конверт, я вновь и вновь надеялась, а вдруг Гарри и его приятели соврали, или ошиблись, или... вдруг ты жив, просто... не можешь приехать, болен, ранен? Но время шло, а ничего не менялось. В письмах ты ни намеком не сообщал ничего, что было после войны, даже когда я спрашивала в открытую, и я не могла тебя раскусить. Я извелась, а тут еще твои советы по выбор учебников - Пособие по Ядам, что ты мне рекомендовал, только в прошлом году выпущено, их автор с тобой не переписывался, я проверила. Значит, ты в курсе последних новостей, и я испугалась. Я честно испугалась, пап! Вдруг кто-то узнал о нас и пытается втереться ко мне в доверие и убить? Или просто издевается, желает помучить? Как ты мог, папа?! Что тебе стоило послать этого твоего Глосси! Никто же не знал, что есть твой портрет! Мы бы могли хотя бы поговорить здесь, в Хогвартсе! - Поговорить?! - свистящим шепотом уточнил Снейп. - Чтобы ты видела меня таким? Нарисованным?! Ненастоящим?! - Ты для меня всегда настоящий! Даже когда месяцами отсутствовал. И для мамы! А Марк вообще видел тебя только на фотографиях! - Марк?! Это еще кто? - Мама же тебе писала, ты что, не читал? - охнула Виктория. - Как я должен был прочитать? - ехидно поинтересовался Снейп. - Глосси не очень хорошо читает, он мне твои вопросы только зачитывал, ну и на словах говорил, что с вами все хорошо... Мерлин!.. - То есть писать нам ты хотел, участвовать в нашей жизни ты хотел, а развернуть диалог - нет?! - разозлилась Вики. - Все твои письма - монологи. Я! Я! Я думала, ты любишь... любил нас, а мы всего лишь замена этой твоей Эванс, матери Гарри?! Имитация семьи? Ты что, учебники по домоводству читал? Отец должен писать письма, отец должен интересоваться жизнью семьи. Это все для галочки?! - Виктория Снейп! - как удар хлыста. Голос портрета, казалось, разорвал полотно, прокатился по кабинету, сметая на своем пути незакрепленные предметы, и с силой ударился об стены. Девушка прикрыла лицо локтем, пережидая бурю, и снова выпрямилась. - Прайм, с вашего позволения, профессор. Виктория Прайм, седьмой курс. Я возвращаюсь в школу, доучусь этот год, но потом - увольте. Я пойду в медицинский там, дома. Смогу учиться хоть в Лондоне, хоть еще где-то, буду аппарировать, хоть какой-то толк от этой вашей магии. И больше ни на одно твое письмо не отвечу - зачем, если ты их не читаешь? И напиши маме сам. - Что я, по-твоему, должен ей написать? - Что ты от нас уходишь. Или я скажу ей сама. - Виктория?! - Скажу, что видела тебя с другой женщиной. Ты же знаешь, мама много может простить, но не измену, она долго ревновала к твоему прошлому, ты в курсе? Не в курсе, значит. Или тебе плевать? - Мисс Прайм, - послышался от дверей голос директора, - в каком тоне вы разговариваете с... Виктория резко выдохнула, удерживая не слишком приличный ответ, обвела тяжелым взглядом присутствующих и медленным шагом прошествовала к выходу. Под конец не выдержала, всхлипнула и, едва не сбив с ног МакГонагалл, выскочила из кабинета. Топот ног затих в темноте коридоров. Дадли перехватил рванувшего за ней Драко. - Ты что, кино вообще не смотришь? Дай человеку одному побыть! - Дурсль, отпусти меня! Снейп оглядел пестрое сборище странным тоскливым взглядом и задернул свои шторы. МакГонагалл обвела взглядом разгромленный кабинет, мысленно пытаясь оценить ущерб: так, стена обуглилась - Снейп был в ярости, это понятно, - ковер покрыт стеклянной крошкой от любимого альбусового сервиза, свитки разлетелись о всему помещению, дверца книжного шкафа повисла на одной петле, медная ваза с когда-то шикарным букетом сплющена со всем содержимым, растительность превратилась в веник, портреты пустуют, лишь Дамблор молча вращает глазами, замерев в нелепой позе. - Так, господа и дамы, - она подняла чудом уцелевший стул и устало на него опустилась, судорожно сжимая в дрожащей руке палочку, - кто-то может мне хоть что-нибудь объяснить? Сколько раз лестницы меняли направление, каким чудом она ни с оной из них не рухнула и как долго вообще бежала, она не знала. Остановилась только тогда, когда окончательно выдохлась, а боль в боку взрывала внутренности при каждой попытке глотнуть кислорода. Виктория прислонилась к стене и прислушалась к пульсирующей боли в боку, отстраненно изучая морской пейзаж на пыльной картине. Среди бушующего шторма барахтался корабль со сломанной мачтой, едва различимые матросы суетились на палубе, пытаясь свернуть расхристанные паруса. Очередная волна перевалила через борт и смыла добрую половину маленьких фигурок. Вот так и я, подумала она с некоторым пафосом, болтаюсь по морю жизни "без ветрил и без руля". Холодный камень стены приятно холодил, и она прижалась к нему лбом, приводя мысли в некоторое подобие порядка. Как ты мог?! Ну как так-то?! Виктория застонала, сквозь стиснутые зубы. Он врал! Все время врал! Говорил, что они - его сокровище, а сам всю жизнь страдал по той женщине! И изображал тут заботливого папочку!.. Дыши! Дыши, Вик! Дыши, черт бы тебя побрал! Мы были лишь заменой. Но если это так, то стоит признать, что все ее детство покрыто ровным слоем лжи, все по учебнику, ни шагу в сторону, картинка "Идеальная семья" с плаката. Да? А помнишь твой первый велосипед? Папа купил его тебе на твой выпускной в детском саду, и ты сразу потребовала скрутить с него два "малышковых" колеса и бодро поехала. Как раз до ближайшей канавы. Разбитый нос, содранные колени, локти и вдобавок ожог от крапивы во весь бок. Мама тогда еще училась, уехала с утра в Лондон, оставив вас одних, а назавтра предстоял выпускной, у тебя была главная роль в спектакле, ты слова две недели разучивала. Папа был в ужасе, а ты рыдала больше от страха, чем от боли. Он знал, как это для тебя важно, но не мог отлучиться за ингредиентами, потому что ни взять тебя с собой, ни оставить одну было невозможно. Вы два часа варили какое-то жуткое зелье из того, что нашлось в саду и в холодильнике, оно на раз-два избавило тебя от кровоподтеков и ран, но потом до самого вечера не могли проветрить от него кухню. Мама решила, что яйца стухли от жары, а вы поклялись хранить он нее эту тайну. А твоя первая учительница в школе, как там ее, Жаксон? Она постоянно придиралась к тебе, ты никак не могла запомнить какую-то ерунду из программы, а она, вместо того чтобы объяснить, постоянно это спрашивала и каждый урок высмеивала твое блеяние. Дома ты стеснялась рассказать, благо оценки вам не ставили, думала, что должна сама справляться с трудностями. Мама верила, что все хорошо, она вообще никогда не думает о плохом, а папа... У него был выходной, уж не знаю, какими правдами и неправдами он его себе выбил, поехал в Лондон, якобы за ингредиентами, и заскочил домой. А там ты сопишь над учебниками. Он в два счета тебе все объяснил, и настоял, что проводит тебя в школу. Миссис Жаксон при виде него словно лягушку проглотила, скривилась, и хотя пообщался он с ней вполне ровно и магию не применял, потом она до самого пятого класса, когда вас передали другой учительнице, относилась к тебе ровно, переключившись на кого-то другого. Оказывается, она считала, что твои рассказы про отца выдумка, что твоя мать родила тебя вне брака, а это ее пуританская натура вынести не могла. А блинчики на мамин день рождения? Он неплохо готовил, но как правило не успевал, весь домашний быт был на маме, но раз в году, в начале июля их дом наполнялся умопомрачительными запахами. Папа вставал раньше всех и священнодействовал на кухне. А цветы? Мама обожает белые гвоздики, говорит, чистые такие, строгие и стоят долго. В магазинчик такие не завозят, говорят, спроса нет, но он каждый свой приезд доставал скромный букетик, перевязанный девчачьим бантиком. Мама эти ленточки хранит в шкатулке с ракушками, они купили ее в свой первый и единственный совместный отпуск, давно, еще до твоего рождения. А этот ужасный косорылый заяц с длинными обвислыми ушами? Он сам не понимал почему из всего многообразия купил в магазине игрушек это чудовище ядовито-розового цвета и не раз предлагал выбросить или хотя бы подправить, но ты неизменно отказывалась. Ты всюду таскала его за собой за многострадальные уши, до одиннадцати лет спала с ним в обнимку и чуть было не повезла с собой в Хогрватс. Мама говорит, что все дело в том, что подарок был сделан с любовью. А теперь Марк не может заснуть без этого грязно-серого мешка с поролоном, который потерял былой лоск, полинял, лишился усов и щеголяет шикарным самодельным швом на пузе из черных ниток - ты удаляла зверьку "пендисит", сверяясь с первым томом папиной медицинской энциклопедии. Ну не умеет он свои эмоции демонстрировать, стесняется, не может понять, когда это уместно, а когда - нет. Ты когда в школу поступила, он тебе один-единственный раз назначил у себя отработку, заслуженную, надо сказать. Ты пришла, не зная, чего ожидать, дома он был один, здесь - совсем другой. Дома был папа, серьезный человек, который подробно и обстоятельно отвечал на все твои вопросы, никогда от них не отмахивался, но и не терпел, чтобы о чем-либо ты спрашивала дважды. Если не поняла с первого раза, значит или он плохо объяснил (что невозможно), или ты - полная дура (что тоже невозможно, учитывая гены), вывод один: ты его вообще не слушала, а неуважения к себе он не терпел. Но в то же время жалобное "Па!.." способно было растопить всю броню серьезности, которую он на себя навешивал. Лицо его смягчалось и он почти ласково журил, но так, что повторять больше не хотелось. В подземельях царствовал Великий и Ужасный профессор Снейп, гроза лентяев и гриффиндорцев, как метко окрестил его кто-то из однокурсников Виктории. Он, казалось, ехиден ко всему миру, ненавидит всех и вся, плюется ядом и пьет кровь учеников за завтраком. Таким он был в классе, в Большом зале, в коридорах. Кто из них встретит ее в личном кабинете Снейпа, она не знала. Тяжелая деревянная захлопнулась за ней с глухим могильным стуком. Обитатель кабинета поднял голову от бумаг, хмыкнул и смерил девочку странным немигающим взглядом. Она съежилась и зажмурилась, когда он, отложив проверочные работы, встал и двинулся к ней. Теплая ладонь взяла ее за подбородок, вынуждая смотреть ему в лицо. - Чаю хочешь? - неожиданно спросил он. - Что? - Чаю, спрашиваю, хочешь? Я лично тыквенный сок не выношу, за тобой тоже не заметил особой к нему любви. - Хочу. А... а как же отработка? - Отработка? Ну что ж, твое задание - напоить нас обоих чаем. Все необходимое - вон там, а я пока эссе проверю. И Вик... - Да? - она обернулась пустым заварником в руках. - В следующий раз за подобные выкрутасы будешь драить котлы. - Они первые начали, - непокорно буркнула она. - Подумаешь - слабительное, мозги прочистят. - Знаю, - отозвался он, на поднимая головы от свитков. - Но я тебя накажу не за то, что ты мстишь, а за то, что мстишь глупо. Попадешься - будешь отвечать. Сколько раз говорил, уверена в своей правоте... - .. делай, а делаешь - не попадайся, - закончила за него Виктория. Мерлин, какая она дура! Он не простит. Никогда в жизни он ее не простит и не захочет с ней говорить, но она должна, ради Марка и мамы должна объяснить ему, что не хотела, что на самом деле так не думала, что... Вот сейчас она вернется в кабинет и при всех извинится. Что же она ему скажет? Она в отчаянии стукнула кулаком по каменной кладке, выплескивая всю накопившуюся злость, и к ее удивлению кирпич съехал куда-то вбок и в сторону, а в следующую секунду девушка с ужасом ощутила, что летит куда-то вниз, в темноту. Закричать она не смогла, от страха перехватило горло, успела только вздохнуть, ощутила затхлый и сырой запах подземелья. Величаво перевернувшись вокруг стержня, плита со звонким щелчком вернулась на прежнее место. Наступила тишина. Появившаяся из-за угла Миссис Норрис обнюхала пол, задрала хвост и проследовала дальше по коридору.