На память.

— Хей, вечно недовольный и угрюмый Доктор Зло, ты начнёшь наши игры сегодня? Или я что-то не понял, и фарс в виде ледяной ванны и был твоим началом? У вас тут быть — себя не уважать! Ты в курсе вообще, что твои способы пыток уже вышли из моды? Посети специализированные сайты, ссылки на которые я продиктовал тебе пару минут назад. Что говоришь? Запиши ещё раз! Кстати, я могу дать профессиональную консультацию — есть, чем похвастаться. Ну, знаешь, как там говорят? “И чтец, и жнец, и на дуде игрец” . . . Аякс раздражённо закатывает глаза, приводя в порядок медицинские инструменты. Он провёл рядом с Уилсоном всего несколько часов, а нескончаемый трёп последнего начинает изрядно поднадоедать и мешает сосредоточиться на подготовке к очередной экспериментальной фазе. Сыворотка в крови Уилсона не желает приходить в действие из-за его высокой стрессоустойчивости, что значительно усложняет проведение дальнейших исследований. Сам же Уэйд методично и изо дня в день измывается над уравновешенностью всех присутствующих, доводя каждого своей бессмысленной болтовнёй. И излюбленным объектом оттачивания злословия является, конечно же, Аякс. По необъяснимым причинам Уилсон для своих шуток и подколов выбрал именно его, особо не задумываясь над тем, что в один прекрасный момент у Аякса может закончиться терпение. Он уже предупреждал его о том, что зашьёт чрезмерно болтливый рот при любой удобной возможности; впрочем, Уэйда это не особо тормозит, и уже через пару приятных мгновений тишины он вновь проверяет нервы Аякса на прочность. Собственно, до последнего момента он и не подозревает об их наличии, ибо помнит тот момент, когда их лишился. Но Уилсон и его трёп раздражают ровно настолько, насколько невозможными кажутся мысли об этой невыносимой эмоции. — Эй, пупсик, у тебя в зубах что-то застряло. Кажется, это — лист салата, — издевательски произносит Уэйд, и Аякс едва подавляет в себе желание свернуть шею наглому ублюдку. Ангельская пыль качает головой, а Уилсон заходится в хриплом смехе, и это — единственный живой звук в помещении, наполненном, в основном, стонами измученных подопытных. Аякса раздражает это разнообразие: он привык работать в полной тишине, сосредотачиваясь на процессе, а не на трёпе и смешках, являющих собой ничто иное, как непокорность. — Ты можешь заткнуться хотя бы на минуту? — практически вежливо интересуется он, набирая в шприц немного сыворотки; жидкость медленно ползёт вверх, опустошая ампулу. — Солнышко, мне интересно: сколько часов рефлексии и дрочки тебе требуется, чтобы не отыметь меня на этой кушетке? — спрашивает Уилсон, и в его голосе скользит неподдельное превосходство. Кристин вздёргивает бровь в привычной манере; она вполне привыкла к болтовне Уэйда, чтобы обращать на неё внимание, но сейчас с интересом разглядывает застывшего на месте от неожиданности заявления Аякса — не нужно поворачиваться к ней лицом, чтобы убедиться в том, что насмешливый взгляд прожигает спину. В палате повисает оглушительная тишина, нарушаемая писком приборов; Аякс терпеливо выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы и поворачивается к присутствующим в профиль. — Не льсти себе, Уилсон, — только и говорит он, избегая зрительного контакта с Кристин, которая едва сдерживает рвущийся наружу смех. Уэйд насмешливо фыркает и внимательно смотрит на Аякса, не отводя взгляда. — Слушай, а правда, что твоё настоящее имя — “Фрэнсис”? — шёпотом интересуется тот и, конечно же, с неприкрытой усмешкой. — Я просто бирку с твоего халата недавно спёр, интересно стало . . . Ангельская пыль срывается на громкий смех — оказывается, её веселят идиотские шутки одного известного придурка — и выходит из помещения, похлопав Аякса по плечу на прощание. — Приходи ещё, милая! — кричит ей вдогонку Уилсон, но та не удостаивает его ответом. Впрочем, Уэйд на него и не рассчитывает: это — лишь очередная из многочисленных попыток довести Аякса до точки кипения и развеять скуку, которая его одолевает. Аякс с его отрепетированным мрачным видом и пытками в стиле “Пятидесяти оттенков серого” является отличным объектом для оттачивания языкового мастерства. Уилсон с его маниакальным желанием находить приключения на задницу не оставляет попыток довести Аякса, а потом посмотреть на результаты своей работы. И при этом перспектива быть избитым до полусмерти волнует его меньше всего на свете. — Фрэ-э-н-си-и-ис . . . — вновь заводит шарманку Уилсон, когда Аякс подходит к нему и проверяет надёжность креплений. — Тебе нравится связывание? — наигранно удивляется он. Фримен мстительно улыбается акульей улыбкой и прокалывает кожу шеи шприцем, вводя сыворотку; Уэйд морщится. Боль от вводимой вакцины приходит одной обжигающей волной, медленно растекающейся по венам, но Уилсон силится не показывать этого. Аякс прекрасно понимает его ощущения, наблюдая за напряжёнными в креплениях руками, которые натягивают кожаные ремни на запястьях так сильно, насколько это возможно. Самое время для сладкой мести. Уилсон насмешливо смотрит на него, не разрывая зрительный контакт, но это — последнее, что волнует Аякса на данный момент. Он берёт со столика острый нож и задумчиво крутит его в руках, ненавязчиво проводит пальцами по лезвию, проверяя; Уэйд усмехается, открывая рот для очередного колкого высказывания, но тут же захлопывает его, потому что лезвие мгновенно проходится по халату в области груди, разрезая запачканную кровью ткань. Аякс продолжает улыбаться, и Уилсон думает о том, что его спокойствию позавидовали бы все буддистские монахи. — Как ты, говоришь, меня зовут? — расслабленно спрашивает он, оголяя кожу, покрытую синяками. Уэйд усмехается. В который раз. Намерения его пленителя вполне себе понятны: наказание за многонедельную дерзость рано или поздно последовало бы — срок был вопросом времени. Но и этот раунд проигрывать совершенно точно нельзя. Безумная самодовольная улыбка расцветает на губах Уэйда. — Фрэнсис, — громко чеканит он, не переставая улыбаться, словно сумасшедший. Аякс хмыкает и качает головой. — Странно, что память подводит тебя, ведь сыворотка не имеет таких побочных эффектов, — наигранно-удивлённым тоном произносит тот, пожимая плечами. — Но я же доктор. И я исправлю эту ошибку, обещаю, — говорит он, наклоняясь к Уэйду и запечатлевая на губах того целомудренный поцелуй. — Я тебе обещаю, Уэйд Уилсон. * Острое лезвие входит в податливую кожу.