мечты

я ненавижу себя за свою слабость и за то, что грифель карандаша словно нескончаемый. днями напролёт я исписывала листочки, но понимала, что каждая строка ужасна, после ломала карандаш несколько раз, кромсала на куски, однако всё равно шла за новым, точно таким же. так же и с тобой: я пыталась выгнать тебя из моей головы, где ты вообще-то уже устроила довольно неплохую квартирку, но ты каждый раз приходила обратно, будто твоё место только там. это что, такой особенный парадокс? если да, то мне придётся запастись карандашами и листочками, ибо те тоже почти закончились. все эти две недели… чёрт, у меня даже нет подходящего слова, чтобы ты поняла меня сразу. так что мне придётся рассказать, что происходило со мной, а ты, если честно, можешь выбросить это письмо уже сейчас. «сердце — пепельница», не правда ли? так вот, в моём сплошные окурки, и если ты собираешься просто покурить, то сожги письмо сразу же, не читая. эти две недели были ужасны. гора домашней работы, к которой я толком и не прикоснулась, не помогала. обычно учёба привлекает меня только тем, что я на время могу забыть о всех своих проблемах, полностью погрузившись в неё. но потом я вспомнила твой смех и твои слова «это чертовски бессмысленно» и просто плюнула. наверное, не из-за того, что ты посмеялась, а из-за того, что это реально бессмысленно. какой вообще смысл жить, а? тем более, когда изнутри ты просто разваливаешься, и никто, понимаешь, никто не помогает в строительстве. помимо учёбы были паника, дрожащие руки, похмелье, и — самое главное! — прогулки (от которых нихуя не было толку). я пыталась выходить на улицу, да. пыталась погулять с кем-то, чтобы развеяться и, наконец, вспомнить, как звучит голос, но улица для меня стала приторно-сладким ужасом, и я не понимаю, как исправить это (может быть, не надо ничего исправлять, как ты думаешь?) если не учитывать похмелье, то прошлая суббота была тем самым «днём дыхания». я снова была у той чудесной женщины, мы пили какие-то неизвестные напитки (они стали одними из моих любимых, к слову) и ели пиццу с ролами потому, что нам лень было что-то готовить. мы смеялись, слушая истории друг друга, и грустили, когда истории были не совсем уж к столу, а ещё и пили за честность, однако лишь за ту честность, когда говоришь либо сейчас, либо молчишь до конца. мы планировали нашу будущую поездку этим летом, разговаривали про мой выпускной и про всю эту мишуру обыденной жизни. но мне было хорошо, понимаешь? мысли о тебе я запихнула далеко, за самую тёмную стенку сознания, и наслаждалась погодой и вечером. а теперь я сижу в комнате, в которой даже не горит настольная лампа. я сижу на полу, у меня раскалывается голова не пойми от чего, но, не обращая ни на что внимания, я пишу это и сомневаюсь в отправлении. такое чувство, словно произойдёт что-то нехорошее снова, а мне, блядь, так надоело ругаться (хотя, чёрт, лучше бы мы ругались, чем повисшее между нами молчание, которое раздражает уши сильнее). итак, вернусь к перечню того, почему эти две недели были ужасны. самая, думаю, дурацкая причина — мысли. да, я уже говорила, что всё это время думала о тебе, но я ведь не сказала, о чём конкретно. наверное, если бы мы познакомились не холодной осенью, а довольно тёплым летом, всё было бы по-другому? может быть, ты грела мои руки уже тогда, прогуливаясь по серым улицам нашего города (но я думаю, что мы бы находили что-то прекрасное даже в самом убогом месте, да?) мы бы пили вино, или что ты там вообще любишь, а потом бы разговаривали часами напролёт и смеялись. мне кажется, мы бы смеялись. возможно не от чего-то весёлого, а от какой-то безысходности, но смеялись бы. мы бы вместе смотрели Шерлока уже тогда, а не когда-нибудь бы, если это «когда-нибудь» вообще будет. мы бы вместе читали Деградацию, и, наверное, ты бы плакала, утыкаясь мне в плечо или куда-нибудь ещё, а я, улыбаясь, гладила тебя по голове (может быть, плакала бы вместе с тобой). может быть, я была бы совершенно другой, какой-то особенной для тебя? может быть, и ты для меня тоже. так или иначе, случилось как случилось, да? у меня нет машины времени, чтобы что-то подправить или исправить вовсе. так же нет волшебной палочки, как у Гарри и Гермионы, которая, возможно, помогла бы мне гораздо больше словами, чем магией. у меня вообще нет ничего, словно я — человек-скиталец, и всё, что мне нужно — чьё-то тепло. а ещё теперь нет тебя. только разрывающая и медленно разрушающая тишина. я уже ненавижу её. и вот теперь думай, о тишине или о той самой, которая затмила твои мысли, и из-за которой мы вообще-то поругались. но я не имею права. так что ненавижу тишину. всё это так обрывочно, словно, собрав все те листочки, на которых писала ранее, и выбрав самое лучшее, совместила здесь. будто я потерялась где-то внутри своей головы, в той самой квартирке, и не могу выбраться, а также добраться до тебя. и не пойму, что бьёт сильнее (но, наверное, второе, ведь выход из своей головы можно найти в любом случае, если хочешь, так? а вот добраться до тебя, если не хочешь ты, невозможно). по-моему, это самое худшее письмо из всех, что ты получала, и из всех, что я писала когда-либо. возможно, виной головная боль, или это всё от недостатка алкоголя в крови, или просто от меня самой. прошло две недели, а словно целая вечность. вечность, виной которой стала я, как мне кажется. знаешь, если наша вечность всегда будет такой, то я просто выселю тебя из моей головы (попытаюсь хотя бы), сотру наши обещания (это будет труднее всего, но мне поможет время и, может, люди) и все мечты, которые уже никогда не смогут исполниться. однако, я верю, наша вечность ведь будет совершенно другой? она будет такой, как во всех эти глупых фильмах или такой, как другие люди пишут в своих письмах? две недели. четырнадцать дней. мне кажется, я немного схожу с ума. /всегда знала, что числа меня когда-нибудь доконают./ скоро весна. это чудесное время года, официально вступающее в свои права где-то с середины апреля (когда уже совсем тепло-тепло и травы много). как думаешь, у нас получится пробыть вместе до весны? а до окончания лета? а до окончания наших жизней? придуманная мною вечность кажется песчинкой на морском дне, проплывающие мимо обитатели моря лишь смеются и ухмыляются, знаешь. и вот сейчас я тоже смеюсь. из-за своей слабости и из-за того, что снова отправляю письмо. можешь тоже смеяться. больнее уже не будет (пока ты, конечно, не решишь окончательно уйти). что ж, я просто… я не могла тебе позвонить или написать, ведь ты захотела побыть одна. да, мне хотелось /до сих пор хочется/ услышать твой голос, а лучше увидеть тебя (да, именно это не помешало бы). но я просто… я продолжаю сидеть в темноте, исписывать грифель карандаша и думать о тебе. четырнадцать дней. эти числа меня доконали.