Часть 1
13 февраля 2016 г., 19:15
Всякий раз, когда женщина преклоняет перед ним колени, она выглядит как пародия на молящегося рыцаря. Джейме не может удержаться от смеха: противный, понимающий смешок, переходящий в стон с той же быстротой, с какой его член скользит между ее пухлых губ.
– Они научили тебя этому в лагере Ренли? – поддразнивает он. – Он не особо пользовался женщинами, но даже так...
Ее зубы резко царапают чувствительную кожу, очевидное предупреждение, и он решает прекратить разговор.
Женщина быстро учится; ей больше не нужны его инструкции в виде полустонов и полушепота. Чем он действительно наслаждается, так это тем, что при любом раскладе Бриенна сохраняет способность краснеть, когда он приказывает ей сосать усерднее. Ее бледная кожа становится алой, но не такой темной, как след от раны на ее щеке или рубцы на горле.
Джейме знает, что лучше не спрашивать у нее, больно ли ей. Однажды он пытался, и получил укус в ответ. Он слишком любил свой член, чтоб спрашивать снова, даже если ее способ извиниться заставлял его твердеть пуще прежнего, когда она брала глубже, чем раньше. Кроме того, Бриенна вылетала из его палатки под дружное мужское «ура». Когда он поднимал полог, чтобы посмотреть ей вслед, то видел, как она молча уходит вдаль, огромная тень на фоне ослепительного снега.
Север холоден, хоть они и не подошли еще к стене, но рот женщины всегда теплый. Это никогда не дает осечек – его вялая кровь возбуждается, а член вместе с ней. Бриенна следит за тем, чтобы согреть руки над огнем прежде, чем касаться его – даже сделала это в их первый неловкий раз.
Джейме мог бы быть тронут этим жестом, если бы не был занят размышлениями о Братстве без Знамен и предательстве женщины. Когда она падала на колени ночью, он представлял, что она хочет вымолить его прощение. В каком-то смысле, она это и делала, и в порыве злости он напоминал ей о ее выборе.
– Разговаривала ли ты с моей милой сестрой? – усмехался он. – Она тоже думает, что любой человек простит и забудет, как только его член окажется внутри, неважно, внутри чего.
Слова Джейме были жестоки, и он знал это. Горячая вспышка ярости разожгла тот огонь, и Джейме боролся изо всех сил, чтобы выиграть. Что он мог бы счесть своим триумфом? Момент, когда большие голубые глаза Бриенны, затуманенные возбуждением, расплакались злыми слезами? Его кульминация, когда он обрызгал ее подбородок семенем, а она сплюнула на землю?
Это была пустая победа. Ожидаемые извинения застыли на его языке, но Бриенна вскочила на ноги прежде, чем он выровнял дыхание. Джейме не мог обвинять ее в том, что она это ненавидела, хоть этот факт мог сделать путешествие долгим и неудобным. Она не разговаривала с ним целыми днями, но каждую ночь возвращалась в палатку – чтобы снова развязать шнурки на его штанах.
Человек получше отказал бы ей, но Джейме давно все для себя решил.
– Твой ротик был сделан именно для этого, любовь моя, – сказал он ей во второй раз. Она ущипнула его голое бедро до синяка. Он подумал, что ее спровоцировала похотливость; но это могла быть и ласка.
Бриенна – благородная девица, – выглядит готовой сосать его член, прекрасно зная, что ее называют командирской шлюхой, как однажды узнал Джейме. Иногда он думает, что она могла бы надевать власяницу, как его глупый кузен Лансель.
Один позорит себя перед алтарем, воздев руки в мольбе; другая падает на колени, обхватив рукой член Джейме. Он не настолько бесчувственный болван, чтобы игнорировать то, как она вздрагивает при малейшей нежности. Бриенна дергается, когда он убирает прядь волос с ее лица, и запрещает поглаживать щеку со шрамом.
Сейчас она стонет с его членом во рту, словно кто-то из лагеря стремится завоевать ее крепость; закрыв глаза, Джейме представил не в первый уже раз, как бы это было – ловить ее стоны в своих объятиях, целовать, пока не будет хватать воздуха, а затем трахать ее до бесчувствия или, как вариант, вставать на колени перед ее влагалищем. Эти мысли волнуют его: он представляет корчащуюся, скулящую Бриенну на блохастой шкуре, которая зовется кроватью, и прилив тепла обволакивает его.
– Останься, Бриенна, – он надевает штаны сразу после того, как она вытирает рот грязным рукавом. – Пожалуйста, останься.
– Я остаюсь, – упрямо говорит она. – Я остаюсь каждую ночь. Разве я могу уйти, пока мы не достигнем Стены?
Джейме цедит сквозь зубы проклятие. Конечно, она будет спать в его палатке для удобства и защиты. Она гораздо более решительная, чем он, когда, выполняя пророчество красного жреца, взял ее валирийскую сталь на крайний Север. Но даже его женщина не могла бы быть такой глупой и такой откровенной.
– Я говорил не о моей палатке, – произносит он. – Я говорил о своей кровати.
Повернувшись к нему спиной, она мотает головой и что-то беззвучно шепчет. Она умывается в своей личной раковине и, должно быть, замерзает, так как ее широкие плечи дрожат.
– Значит, вот как?
Истинный рыцарь – несуществующий вид из тех глупых песен, которые любит Бриенна – сказал бы что-то ласковое и попытался соблазнить ее, но ласковость Джейме была невыгодна.
– Ты обслуживаешь меня своим ртом, но не желаешь греть мне кровать? Ты Шлюха Цареубийцы, но не можешь вытерпеть поцелуи калеки-рыцаря?
Бриенна натягивает полотенце на голову, не желая слышать. Он слушает ее дыхание, пока оно не становится неспокойным: обиженные приглушенные всхлипы, которые вскоре превращаются в регулярные вздохи и храп. Знакомые звуки помогают ему заснуть, пока звуки другого рода не будят его.
Они не разговаривют о тех разах, когда она доводила его до разрядки своими ловкими пальцами и пухлыми губами. Они не обсуждают также и то, что еще могло произойти ночью в его палатке. Временами Бриенна все еще оплакивает леди Кейтилин в своих снах, хотя Бессердечная умерла уже дважды; иногда она выдыхает имя Джейме, когда просыпается.
Пока он симулирует глубокий сон, он слушает шуршание ее полотенца, ее затрудненное дыхание и другие звуки. Обычно она более громкая после того, как он использует ее рот. Ее тоже волнует это – это открытие придает ему энтузиазм и еще большую ярость.
Эта смесь злости и похоти заставляет его сердце биться чаще, когда он просыпается в холодный ночной час, понимая, что разбудили его вовсе не ветер и не волки. Его кровь горяча и наполнена злостью, страданиями и очень глубоким разочарованием; в этот волнительный момент он понимает, что ее притворное равнодушие доставляет боль, пробирающую до самых костей.
Джейме ждет, пока Бриенна простонет в подушку в момент кульминации. Если он наклонится, совсем чуть-чуть, он почувствует ее запах, роскошный запах зрелой женщины.
Он говорит очень громко:
– Ты тоже думаешь обо мне сейчас?
Он не может, но смеется, когда она резко садится, пораженная, и наполовину вытаскивает лезвие клинка. Он не хочет давать ей шанс отгородиться от него холодной яростью и презрением, потому залезает к ней на кровать, спотыкаясь о шкуры, когда она пытается встать. Бриенна нервно хихикает, злясь на себя. Боль и холод уходят из тела Джейме.
Он осторожно нащупывает в темноте щеку Бриенны здоровой рукой.
– Позволишь мне согреть тебя? – спрашивает он настолько спокойно, насколько может. Затем легко целует ее полные губы, и ее широкая улыбка вспыхивает пожаром на его коже.
