Держаться вместе

Каждую субботу Клаудия готовила блинчики для своего сына. Она поливала их шоколадом и украшала ягодами. Стайлз больше всего любил малину, но не всегда мог найти ее в лесу, чтобы украсить ими блинчики. По большей части он приносил их не для себя, а для мамы. Джон не обижался за это на сына. Для мамы так для мамы. Хотя порой Стайлз приносил что-нибудь и для отца. Как правило, это были всякие безделушки, которые кто-то обронил в лесу. Стайлз собирал их в небольшую шкатулку, которую прятал в лестнице под второй ступенькой. По просьбе отца Стайлз сначала вешал объявление о пропавшей вещи, но когда владелец не объявлялся, оставлял себе. Джон ничего не мог с этим поделать, шестилетнему сыну сложно доказать, что эти безделушки ему не нужны. У Стея на все было свое мнение: как завязывать шнурки, держать ложку, ловить светлячков, его невозможно было переубедить. Если он сказал, что на дереве живет медведь, значит, так оно и есть. Сегодня суббота, но на кухне никто не готовит, по всему дому не разносится запах только что сделанных блинчиков, не разносится эхом топот маленьких ног по ступеням. Сегодня суббота, но блинчиков никто не печет, да и вряд ли когда-нибудь испечет. Стайлз сидел в своей комнате на кровати и смотрел в окно. Погода сегодня была хорошей. В Калифорнии всегда хорошая погода, но сегодня она была на редкость теплой и приятной. Стей следил за пробегающими по небу облаками и представлял, как сидит на одном из них. Он сидит на нем с мамой и рассказывает ей о фигурке волка, что нашел в лесу. Конечно, мама давно уже запретила ему ходить в лес, но он не сдержался. Еще он рассказал бы ей, что учится самостоятельно печь блины, потому что ни у кого не получается, но пока и у него выходит неважно. А еще он бы обязательно крепко-крепко обнял ее и сказал, что жутко скучает. Дверь открылась почти бесшумно. Никто не упрекнул Стайлза, что он в костюме и в ботинках забрался на кровать. Только не сегодня. — Пора, — позвал мужчина, и Стей послушно сполз с кровати и пошел вниз. Зеленая трава, голубое небо, здесь не было облаков, и Стею стало грустно. Как же он сможет поговорить с мамой? Перед ним стояли ряды надгробных камней, аккуратные камни с именами любимых. Стей подумал, что эти камни, наверное, расставлял хороший человек, любящий свое дело, потому что здесь очень красиво. Стайлза потянули за рукав, призывая идти дальше, и он нехотя подчинился, опустив глаза. Все уже давно собрались: дяди, тети, коллеги, друзья, незнакомые Стею люди, все стояли у двух вырытых могил и никто, никто не смотрел ему в глаза. Стайлза от этого тошнило, хотелось закричать: «Почему вы не смотрите на меня? Почему?» Но Стей послушный мальчик и он молчал. Так папа учил, так хотела бы мама. Они ждали еще кого-то, но Стею уже было все равно, он никого не ждал и он ненавидел этих людей. Они собрались здесь, чтобы почтить память его родителей, они говорили, что любят его, что помогут, но никто из них не может забрать его себе, никто не может помочь на самом деле. Стей не понимал этого. — Разве я не могу остаться с вами? — недоумевал мальчик. — Прости, малыш, понимаешь… У них было много разных причин: не могу, у меня у самой дети, далеко живу, не могу себе позволить, не думаю, что это хорошая идея, я ведь не твоя мама. «Понимаешь?» — постоянно говорили они. «Понимаю» — всегда отвечал Стей, хотя не мог взять в толк, почему? — Твои родители написали завещание, — как-то сказали они. — О тебе есть кому позаботиться. — Кому? Все лишь тяжело вздыхали, они и сами толком не знали, кому. Кто теперь будет заботиться об этом мальчике, кто прочитает ему сказку на ночь, кто скажет, что гулять в лесу после заката нельзя, кто приготовит блинчики? Стайлзу сказали, что он должен проститься с родителями, что он должен что-то сказать им на прощанье. Они обязательно смотрят на него с небес, улыбаются и очень скучают. Стей решил прочитать свой доклад, который должен читать в понедельник на истории. Мама должна была послушать и сказать, понравился ли он ей. Стей не успел его прочитать, не успел спросить, он думал у них еще много времени. Стайлз подошел к могиле мамы. — В Калифорнии не водятся волки уже больше пятидесяти лет. Говорят, они ушли из этих мест из-за климата. Полная дама в первом ряду всхлипнула, она явно не ожидала, что мальчик начнет читать свой доклад, но он ведь должен рассказать маме о нем, он обещал. — Я сделал что-то не так? — обеспокоенно спросил мальчик. — Нет, милый, прости меня. Продолжай. Стей на секунду опустил взгляд на листок, пробегая глазами по строчкам. Еще одна дама попросила его продолжать, но Стайлз молчал. — Нет, — серьезно сказал он, складывая листок. — Вы грустные. Полная дама снова громко всхлипнула, подруга, сидящая рядом с ней, погладила ее по руке, успокаивая. Стей даже не взглянул на них, он смотрел на гроб, в котором лежала мама, и думал, чтобы она сейчас сделала. — Она не была грустной, — тихо прошептал мальчик. — Она никогда не грустила! — закричал Стей и побежал. Он пробегал среди десятков рядов каменных надгробий, петлял, пытаясь убежать от мужчин и женщин, бегущих за ним. Забавно, что никто из них не мог догнать шестилетнего мальчика. Они кричали, чтобы Стей остановился, просили бежать помедленнее, но не ругали его. Они понимали или делали вид, что понимали. Они были грустные. Вот что не понравилось Стайлзу. Они грустили, а мама никогда не грустила. Она бы расстроилась, если бы увидела их сейчас, а Стей не любил расстраивать маму. На небе совсем низко пролетел самолет, и Стайлз замер, наблюдая, как он набирает высоту. Мама с папой так же улетели на небо? Услышав шаги совсем близко, Стей снова побежал, но почти сразу врезался в мужчину. Он на секунду поднял голову, а потом прижался к нему, крепко обнимая маленькими ручками. От мужчины приятно пахло: кофе, как и от мамы, и хвоей, как от папы. Стей знал, ему можно доверять, он просто знал это. — Питер, — раздался голос за спиной. — Хорошо, что ты пришел, мы не знали, что делать. — Я забираю его, — только и сказал Питер, подхватил мальчишку на руки и понес. Стей заснул почти сразу, как Питер посадил его в машину и пристегнул ремнями. Как бы мальчишка не упрашивал мужчину, не пристегивать его, тот не позволил, сказав, что так надо. Стайлз удивился, в последнее время ему все всё разрешали, но Питер не такой. Питер сказал, что он старый друг родителей и что с этого дня, с этой самой минуты он будет заботиться о нем, даже пообещал научится печь блинчики. К вечеру, когда по идее пора было идти спать, Стей проснулся. Он долго бродил по дому, сегодня в нем было много людей и было как никогда одиноко. Питера Стайлз нашел на крыльце, он сидел на ступенях и смотрел на небо. Видимо, он тоже знал, что Джон и Клаудия сейчас там. Так сказала Лидия, одноклассница Стайлза, а она умная девочка, самая умная в их классе. — Я хочу умереть, — тихо произнес мальчишка, прижимаясь к мужчине боком. Питер накинул на него и на себя плед, приобнял ребенка и так же тихо спросил: — Почему? — Потому что там мама с папой, — Стей ткнул пальцем в небо, считая звезды. Сегодня их должно было стать на две больше. Так Лидия сказала. — Но пока я здесь, я останусь с тобой, чтобы тебе было не так грустно. Питер ткнулся в макушку мальчишки, прижимая его к себе и поглаживая. Стей больше не плакал. Питер сказал, что папе бы это не понравилось, а мама никогда не грустила. Стей лишь иногда плачет, глядя на небо, но видя Питера, пытается сделать вид, что ему просто что-то в глаз попало. Питер сказал, что и ему иногда что-то попадает в глаз и что это нормально — скучать по родителям. Раз в неделю Питер возил мальчика в больницу, чтобы его обследовали, посмотрели, как затягивается рана на спине и убедились, что мальчик идет на поправку. Стайлзу никогда не нравились больницы, и Питер его в этом понимал, он возненавидел эти тошнотворно-белые стены и запах лекарств, когда сидел в коридоре шесть часов и ждал, когда мальчика прооперируют. Но как бы они оба не боялись больниц, раз в неделю они приходили на обследование. Питеру понравился доклад про волков, и он настоял на том, чтобы Стей прочитал его в классе, хоть и сказал, что на самом деле в Калифорнии есть волки, просто не всем повезло их увидеть. И если Стайлзу повезет, и он будет слушаться Питера — не будет убегать поздно ночью в лес, не будет есть сладкое перед обедом - то, возможно, Питер устроит ему эту встречу. Стей ему не поверил, но на всякий случай спрашивал у мужчины разрешения, можно ли ему пойти вечером в лес. Со сладостями было бесполезно бороться. ~Спустя месяц~ — Стей, что ты делаешь? — мужчина лениво наблюдал за мальчишкой, сидящим на песке со стеклянной банкой в руках. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в рыжий цвет, песок приятно щекотал ноги, легкий ветерок трепал взъерошенные волосы на неугомонном ребенке. Закусив губу, Стилински крутил банку и смотрел сквозь нее, периодически довольно ахая. Им обоим это было необходимо — сменить обстановку, уехать подальше от шумного города, от людей с их соболезнованиями и шоколадными тортиками в качестве утешения. А еще эти визиты соседей, которые, типа, зашли в гости за солью или еще по какому-нибудь дурацкому поводу, но на самом деле они просто хотят проверить, как справляется новоиспеченный папаша с внезапно свалившимся на него счастьем. — Стей, — Питер подсел к мальчишке, пачкая черные брюки в песке, и приобнял Стайлза. Тот, в отличие от Хейла, никогда в объятьях не нуждался, он умел справляться с проблемами, просто закрывался в себе и занимался понятными лишь ему одному вещами. — Что ты там нашел? — Пока ничего, — ответил Стилински, меняя позу и ложась животом на песок. — Когда найду, покажу тебе. Футболка задралась вверх, открывая шрам на спине, вдоль позвоночника. Боли уже давно не мучили ребенка, но у мужчины все равно сжималось все внутри всякий раз, как он видел этот шрам. «Единственный выживший, — сказал тогда полицейский, придя домой к Питеру поздно ночью. — Клаудия и Джон Стилински скончались на месте, их сын, Стайлз, сейчас в операционной борется за жизнь.» Мальчишка всегда был бойцом, Хейл часто ему об этом говорил, но Стей отнекивался, мол, никакой я не боец и не герой, я всего лишь ребенок. «Это пока что» — повторял про себя Хейл. Однажды этот парнишка будет настоящим героем, его обостренное чувство справедливости и природное умение влипать в неприятности помогут ему этого достигнуть. — Ага! — воскликнул мальчишка, окончательно извалявшись в песке, но со счастливой улыбкой на лице и блеском в глазах. — Ну и что ты там сделал? — Питер тоже лег на живот, прислоняясь боком к теплому ребенку и опуская вновь задранную футболку, чтобы Стилински не простудился. — Я поймал счастье, — похвастался Стайлз, указывая пальцем на стеклянную банку. — Смотри, я его поймал. — И правда, — согласился мужчина, смотря через стекло на закат и плещущееся море. — А ты молодец, Стей. — Я знаю. Я в отличие от некоторых все же научился печь блинчики. Питер виновато опустил голову. Ну не получалось у него. Зато он сочинял неплохие сказки на ночь и делал фигурки из дерева. Правда только волков, больше он никого не умел. — Снова грустишь? — спросил мальчик у Питера, пихнув его локтем. — Мы в таком красивом месте, а ты грустишь? — продолжал Стей упрекать мужчину. — А ты больше не грустишь? — Питер наклонил голову к плечу, видя, как ребенок до крови прикусил губу и зажмурился, пережидая вспышку боли. Нет, спина его больше не беспокоила, разве что в грозу. Эта была иная боль. Хотя и та, и другая прекращалась, когда Питер прижимал его к себе. Стею даже как-то показалось, что вены у Питера почернели, но мужчина лишь отмахнулся, бросив короткое: «Тебе показалось». А боль всегда уходила, стоило ему дотронуться до мальчишки. Питер положил руку на спину ребенку, поглаживая его и успокаивая. Стей только в такие моменты был готов обниматься, только чтобы боль ушла. Он уже большой, чтобы обниматься, заявил он Питеру, со мной не надо нянчиться. А Питер и не нянчился, он скорее был другом, нежели опекуном. — Иногда скучаю, — признался Стайлз, прижимаясь лбом к плечу Питера. Он видел, он точно видел — вены у мужчины сейчас были черными от его боли. Но об этом он спросит его завтра. — Но мама никогда не грустила, и я не буду, — заявил ребенок, вставая на ноги. Хейл потрепал мальчишку по голове, улыбаясь и вставая на четвереньки. Ребенок остановил его, схватив за локоть, и обеспокоенно посмотрел в глаза. — Питер, — спросил Стайлз, делая самые честные и невинные глаза на свете. — Ты меня любишь? — Что за вопрос? Конечно, люблю, малыш. — И сделаешь для меня все что угодно? — В разумных пределах, — осторожно ответил мужчина, помня, что у нынешних детей те еще запросы, а особенно у этого спиногрыза. — Тогда покатай меня, — заявил Стилински, забираясь на спину Хейлу и крепко обхватывая его за шею, чтобы его не скинули. — Ну уж нет, — попытался выкрутиться Питер, слегка покрутив туловищем, но мальчишка крепко в него вцепился, и ему не оставалось ничего другого, кроме как снова быть большой, мудрой черепахой для этого ребенка, которая, почему-то, временами катает непослушного львенка. Мужчина полз вдоль берега по теплому песку навстречу заходящему солнцу, придерживая мальчишку за ноги, чтобы тот не падал, и думал, что идея Клаудии и Джона оформить опекунство после их смерти на него, была не такой уж и плохой. Эти двое смогут справиться со всеми трудностями, которые приготовила для них жизнь, если будут держаться вместе.