Мертвый романтизм

Мы проводим эти последние деньки вместе, сидя вдвоем на какой-нибудь крыше дома и улавливая его. Мертвый романтизм всех этих пейзажей, изображающих закат эпохи человечества. Холодный ветер гоняет по пыльным дорогам листья и обрывки каких-то старых газет, оберток от шоколадных батончиков и пачек с чипсами. Деревья, уже голые, замерзшие, грязные и запыленные, уныло покачиваются в такт грустным завываниям ветра. Забрызганные грязью машины гоняют туда-сюда по асфальту дорог, и в мутных стеклах витрин здешних лавок отражаются бледные и грязно-желтые отсветы фар. Мы с тобой, очарованные единственной яркой точкой в этом безрадостном пейзаже, ярким закатом, взбираемся на крышу жилого дома. Инициатива моя, мне не впервой вот так лазать по крышам, любоваться рассветом и закатом. Мир так прекрасен без людей, хоть и ужасно ими обезображен. Ты, недолго поспорив со мной, всегда идешь следом, хоть и называешь это полнейшим безрассудством. Я сажусь на давно принесенную мной широкую, но короткую доску, усаживаю тебя рядом, снимая со своих плеч рюкзак и роняя где-то рядышком. Ты молчишь. Любуешься. Конечно, не мной, а закатом. И я тоже любуюсь. Небо, такое глубокое и синее над самой моей головой, спускаясь к горизонту, бледнеет, а там, за ломанной чертой, изуродованной высокими пиками домов-высоток, багровеет закат, и по его безупречно-красному шелку лениво растекается золото солнечного света. Чувствую, как ты неуверенно накрываешь мою руку своей. Ты старше, но ненамного смелей меня в таких вещах. Мы краснеем, но я не отстраняюсь, а ты не шевелишься. Твоя рука восхитительная, теплая и очень-очень мягкая, а моя… Ледяная, узенькая ладонь с длинными белыми пальцами и загрубевшими подушечками от постоянных занятий конным спортом и лазаньем. Но тебе, наверное, нравится, потому что ты очень часто держишь меня за руки. Никогда – на людях, и всегда, когда мы вдвоем. И мне тоже очень нравится тихо-тихо гладить твои ладони своими пальцами. В этом есть что-то, что нельзя высказать словами. И все эти объятия, раньше такие редкие, а сейчас более частые, вот так, сидя на крыше вдвоем, наблюдая рассвет и кутаясь в один и тот же теплый махровый плед, мы обнимаемся и прекрасно понимаем, что это лучше всяких слов. Наверное. Ты любишь меня? Я точно тебя люблю. Лишь одна мысль, одно звучание твоего имени вызывает у меня в груди сладкий трепет, а еще робость и непреодолимое желание увидеть тебя в сию же секунду. Мое признание однажды сорвалось с моих уст. И тогда мир стал гораздо теплей, ведь в нем появилась ты. Ты здесь, со мной, после тех месяцев, годов, упущенных мной, нами. Казалось бы, два года – это так мало. Но для меня - неизмеримо много. И признание, прозвучавшее в самый последний момент, словно бы дало отмашку нашим… отношениям. А есть ли они, эти отношения? Наверное, есть. Вряд ли ты бы стала тратить на меня свое время. Тем более что у нас всех его осталось так неумолимо мало. У нас осталась неделя, может, две. Жалкие дни да Конца. Мне страшно, правда. Я не боюсь смерти. Я – человек, который не боится войны между государствами, не боится эпидемий тяжелых болезней, не боится диких зверей. Потому что я знаю, что если мне придется умереть, значит, так оно и надо. Вне всякого сомнения, я буду бороться за жизнь, если есть возможность, но если нет, то я покорно приму смерть, как дар Божий. Но сейчас… Мне страшно умирать. Ты рядом, но одновременно так далеко. Я знаю тебя так мало, мы совсем не начали жить вдвоем, вместе. У нас ведь даже не было поцелуя. Даже самого невинного, легкого прикосновения губ. И потому мне страшно медлить, ведь в любую секунду может наступить конец. Но я покорно жду тебя. А ты, быть может, ждешь меня. Я взглядываю на тебя, на твое лицо. Оно умиротворенное, еще более прекрасное, чем обычно. Или мне кажется? В любом случае мне кажется, что с каждым днем становишься все красивее и красивее. Твои аккуратные черты лица, мягкие щеки, нежные губы… И глаза. Такие большие, роскошного шоколадного оттенка, словно бы бархатные. У меня плохое зрение, но когда мне удалось однажды осмелеть, надеть очки и взглянуть тебе в глаза, сидя прямо перед тобой, моя любовь к тебе, кажется, воспылала еще более жарким пламенем. Неугасимым пламенем. Твои глаза, твой взгляд – моя жизнь. Вся наша с тобой жизнь. *** Тихая-тихая прогулка по парку на рассвете. Здесь все заброшено, листья опали с деревьев, но мы все равно гуляем каждое утро, пока нет людей, вдыхаем не такой сухой и жаркий воздух, как днем, негромко разговариваем между собой, перебивая щебет утренних плашек, тоже предчувствующих что-то неладное, собирающихся все чаще вместе и практически не покидающих родных. И я тебя не покидаю. Однажды ты вошла в мою жизнь и украла мое сердце, мое дыхание, всегда слегка сбивающееся от одного твоего взгляда или ласкового слова. Ты вся такая. Ласковая. Иногда остришь и шутишь с сарказмом, улыбаешься открыто и весело, а иногда ведешь себя как ребенок. И иногда, совсем редко, грустишь. И тогда я согреваю тебя своими объятиями, укладываю твою голову себе на плечо и глажу по мягким коротким волосам, чувствуя, как в груди от желания успокоить, защитить от всего мира, сердце сжимается почти болезненно. Я мягко усаживаюсь на лавочку. Ты меня обнимаешь, а я, сорвав пару ярко-красных и золотых листьев, каким-то чудом еще не опавших, вплетаю их тебе в волосы. Отсветы золотистых лучей солнца красят твои глаза в полупрозрачный светло-карий оттенок, игристый и ясный. У тебя всегда ясный взгляд, но от света солнца он стал еще лучистее, словно у ребенка. Ты сейчас похожа на вчерашний закат. Яркие красные оттенки листьев, вплетенных в мелированные волосы и рыжевато-карие от света глаза. Прекрасная. Я отвожу взгляд и смотрю на тонкие лучики рассветного солнца, пробивающиеся сквозь тьму домов, изуродовавших такой необычайно красивый мир. - Как думаете, это нам в наказание? – я всегда обращаюсь к тебе на «Вы». Ты старше, ты опытнее, ты мудрее, умнее, ты – мой учитель. Ты слегка прижимаешь меня к себе, будто поддерживая, не давая пасть духом. А я и не падаю. Просто хочу знать твое мнение. А еще хочу услышать твой голос. Высокий, красивый, наполненный интонациями. - Нет. – произносишь так бархатно и ласково, что хочется заплакать от нахлынувшей нежности. Какая же ты все же необыкновенная. – Это просто… Просто так должно быть. Все звезды когда-нибудь начинают угасать, а Солнце… - Да. Знаю. – я киваю, когда ты запинаешься, пытаясь подобрать слова. – Как думаете, а будет… Новое начало? Все ведь наладится. Не может быть такого конца. - Наверное. – твои пальцы вплетаются в мои волосы и легко их расчесывают. Становится заметно жарче: солнце поднимается все выше. – Вот в трагедиях бывают несчастные концы. - А вдруг наша жизнь – просто драма? Мы разыгрываем свои роли, страдаем, любим, но к концу так и не подходим? Я пристыженно смолкаю. Любим. Я люблю. А ты любишь? Но ты молчишь, просто гладишь меня по голове. Птицы тоже смолкают, становится еще жарче. Я зажмуриваюсь, морщась от пыльного ветра, дующего прямо в глаза. Ты прикрываешь глаза рукой, отворачиваешься, но не перестаешь прижимать меня к себе. В такой жаре твое мягкое, ласковое тепло неощутимо. А оно сейчас так нужно. Именно оно. Я прижимаюсь к тебе и чувствую: вот он, конец. Мертвый романтизм нашей истории плавно подошел к своему завершению, и я понимаю, что не могу вот так просто расстаться. Я поднимаю голову, щурюсь от пронзительного ветра и говорю: - Я вас… В следующую секунду наступает Конец. Ты прижимаешься к моим губам своими губами, и волна огня, летящая на нас с невообразимой скоростью, сносящая все на своем пути, уносит нас в Небытие. Земля догорает, и в картине пылающей алым пламенем земли я, находясь где-то в пространстве, недосягаемом, свободном и прекрасном, нахожу что-то бесконечно романтичное. Как долга была история человечества, как она оборвалась… Поцелуй, навсегда оставшийся на моих губах, слаще меда, и он отчего-то облегчил мне смерть. Я ни о чем не жалею. Я просто смотрю на этот мертвый романтизм полыхающей Земли.