Tell me that you feel the same

Воспламени на кухне газ. Не обожгись. Помой посуду. Ты одинок. На этот раз Ты приглашаешь только Будду.*

Среди режиссеров весьма популярно показывать момент распада главного героя на части. Они помещают энного в его же собственную комнату, которая – обязательно! – казалась ему уютной и родной до определенных произошедших с ним событий, а теперь стала чужой и холодной, и заставляют часами, сутками, даже неделями таращиться в потолок, кусать губы до крови, заламывать пальцы, размышлять над дальнейшим развитием ситуации, способами выбраться из неё живым и, желательно, невредимым, так что в конце концов он либо сам срывается с места, либо сходит с ума, забившись в угол тупика, либо его сгоняют неумолимые враги, так что он вынужден бежать, куда глаза глядят, лишь бы спастись от них. Анна ненавидела эти муторные сцены, занимающие в киноленте лишнее время. Ненавидела наблюдать за тем, как вымышленные личности в теле реальных людей ходят туда-сюда от стены до стены, тяжело вздыхая и страдая, а порой даже ведя внутренние монологи. Она любила действия, вспышки эмоций, а не глухую тоску и безнадежность, насквозь пропитавшие подобные эпизоды. Но сейчас она сама словно оказалась на месте героев, которые не знают, какой сделать следующий шаг. На месте нерешительных, слабых, не достойных уважения в её понимании людей, на которых она никогда не хотела быть похожей. А стала сущей копией. Аня не контролировала время. Если бы кто-то спросил её, как долго она сидит в собственной комнате, она бы не смогла дать вразумительного ответа. В её стенах пространство и время словно преломились: секунда растягивалась на годы, вечность сжималась в мгновение, а стандартный бетон, составляющий стены дома, превратился в каменную кладку старинных замков. Рыжая почти не покидала своё любимое кресло-мешок, и лишь иногда вставала, чтобы размять затекшие ноги или прокрасться в туалет – так, чтобы Крис из своей комнаты ничего не услышал. Ей не хотелось с ним пересекаться – при мысли о разговоре с ним внутри все скручивалось в тугой узел. Она не была уверена, что сможет делать вид, будто все хорошо. Краска приливала к лицу и пот тек с висков, едва она представляла, как его голос раздается в непосредственной близости от неё. Она бы, наверное, отшатнулась. Он принял бы это на свой счёт – вполне верно, если подумать, - обиделся бы или, наоборот, начал беспокоиться так, что не отходил бы от нее ни на шаг. Ане не нужно было ни одно, ни другое. Она как никогда нуждалась в личном пространстве. И как те противные мямли в фильмах – в возможности подумать. Компьютер стоял на столе, по обыкновению включенный в розетку. Аня смотрела на него неотрывно и, когда экран начинал затухать, водила мышкой по столу, чтобы изображение не меркло. Видео было закрыто, а вот папка так и красовалась, привлекая взгляд к чёртову вордовскому документу. После просмотра видео было бы вполне логично заглянуть в него. Если уж знать, так знать все. Но Аня понимала, что после этого будет не в силах воспринимать брата, как раньше. Он станет чужим человеком, неизвестным и, очевидно, опасным. Будь это кто-либо другой, она бы так не сомневалась. Но Крис – вся её семья. Прочитав, она, скорее всего, вырвала бы его из своего сердца, оставила пустой единственную занятую нишу; остальные уже давно опустели, ещё в тот день, когда погибли родители. Она осталась бы совершенно одна. Этого она боялась больше всего на свете. Но неизвестность пугала не меньше. Откуда Аня могла знать, где пропадает брат вечерами – на работе или на этих странных драках, в которых он наверняка участвовал не единожды? Вдруг однажды он не вернулся бы домой, и ей пришлось гадать, что с ним случилось? Она не удержала бы его. Он бы все равно занимался своими делами. Но в случае чего она хотя бы была в курсе, где он и что может произойти. Больно, да. Но лучше так, чем жить в неведении. Крис то и дело проходил под дверьми сестринской комнаты; Аня слышала его тихие крадущиеся шаги, почти неслышимые, так что их можно было спутать со случайным шорохом с верхнего этажа. Однако это был он. Видимо, беспокоился, почему сестра похоронилась у себя и носа не кажет, а беспокоить не хотел. Странно, бесцеремонность ведь его основная черта… Тяжело вздохнув, но почувствовав некое облегчение от того, что решилась, Аня уверенно приблизилась к двери и повернула в замке ключ. Раньше она никогда не запирала свою комнату, но сейчас исключительный случай: нельзя, чтобы Крис вошёл. Она должна прочитать это внимательно, сосредоточенно, и решить, выяснять отношения с братом по этому поводу или смириться с его образом жизни. Рыжая плюхнулась в кресло, поставила компьютер на колени и резко, пока не передумала, нажала на документ, разворачивая его во весь экран. Боли упорно не желали проходить. Вставая с утра, Инга ощущала, как ноют ссадины, в низу живота словно копошились черви, медленно бурящие дыры во внутренних органах. Только анус и влагалище больше не разрывало невидимыми ножами. И на том спасибо. А вот синяки застыли будто навсегда. Тональника оставалось всего на несколько дней использования, а синие пятна не желали сходить, даже мерзкий желтый цвет, обозначающий скорое выздоровление, не приобретали. Если бы не крема и толстые слои пудры, её лицо представляло бы собой чуть ли не картину Ван Гога – цветную, яркую и разноцветную. Хоть на выставку приходи и в качестве экспоната вставай. Что, блять, может быть лучше, чем «Звездная ночь над Роной» на морде лица? Оценил бы и слепой! Инга смертельно не хотела выходить на улицу. Во-первых, не хотелось, чтобы люди пялились на нее, проходя мимо – все же не каждый день увидишь девушку, разукрашенную синяками и множеством царапин, проглядывающими сквозь косметику. Во-вторых, немного страшно – вдруг те ублюдки не остановятся и решат поиграть с ней еще раз? Второго такого «инцидента» она бы не пережила. А вот жизнь твердила, что пора выползать из своей норы. Понедельник настал, учеба звала, в холодильнике кончилась еда, а в тюбиках с тональником и коробочке с румянами и прочими прелестями женской атрибутики почти ничего не осталось. Родители по-прежнему не подозревали, что с дочерью что-то не так – она умело скрывалась у себя и умудрялась сводить встречи с ними к минимуму в простой тесноватой двушке. Только один раз пришлось пойти на беседу добровольно – чтобы на понедельник и вторник откосить от университета. Показываться на глаза однокурсникам было все еще нельзя – просекут неладное мгновенно. Сообразительные, гады, твари – недаром программисты, в их профессии шестеренки запускать обязательно. Только вот почему-то, как и у всех людей, включается механизм их соображалки крайне не вовремя. Лучше перестраховаться и отсидеться еще недолго. Перед матерью Инга сказалась больной, и та поверила. Спасибо пудре, не разбавленной красноватым оттенком румян, и мрачному загнанному взгляду, от которого брюнетка сама отшатывалась, случайно увидев себя в зеркало. Любование своей физиономией она свела к минимуму – чтобы не вспоминать лишний раз о том, что произошло. Правда, мать поставила условие: Инга должна сходить в больницу. Разумеется, по её мнению – к терапевту. Вдруг там ОРЗ, ОРВИ, мало ли что. Инга-то знала, что никакого ОРЗ у нее нет, а вот всякие инфекции или более неприятные последствия вполне вероятны, только в совершенно другой сфере, половой. К тому же, головокружение и частая тошнота наводили на мысли о беременности, поэтому девушка решила не откладывать и все-таки посетить городскую поликлинику, которую она, вообще-то, ненавидела с детства. Большей частью из-за больших очередей и наглых бабулек, но и стены, покрашенные в отвратительный цвет заживающих синяков, тоже играли роль. Инга никак не относилась к людям, которые мечтают о смерти и делают все, чтобы её приблизить. Поэтому и потратила остатки косметики, чтобы последствия изнасилования не проглядывались, вытащила из шкафа самую закрытую одежду и собралась идти. Заодно можно зайти в набивший оскомину Л’Этуаль, набить пакеты тональником и пудрой, от запаха которой уже в носу чешется. А что до тех сволочей… надо убедить себя, что они выполнили свою задачу. Сказал же тот блондин, «не нам решать» - значит, не по своей инициативе действовали. А когда кто-то приказывает, обычно совершается один раз, без повторений… Хотя, они явно тогда вошли во вкус, взять только того здорового темнопатлатого здоровяка с позывным Грег – этот вполне способен заявиться и потребовать «добавки»… Ингу передернуло. Однако на прием нужно было идти. Не вечно же взаперти сидеть. Да и Олег с Крисом могут что-то заподозрить, если она замкнётся. Люди по сути своей актеры. Что мешает ей притвориться нормальной, такой же, как раньше? Брюнетка уже почти вышла из квартиры, когда в сумке завибрировал телефон. Ругнувшись, она подняла трубку. - Чего надо? - Хуенадо, - послышался знакомый голос, и Инга скривилась, словно ей в глотку залили расплавленный свинец. Антон, мразь самовлюбленная с синдромом сексуальности lvl900! Только его сейчас не хватало! – Ты, блять, с какого праздника шляешься хер знает где? Я же говорил тебе уже почти неделю назад, что буду ждать. Тебе зачет нужен или как? - Я тебе за такой тон сраную втулку Зева Акватьюб в жопу затолкаю, - мрачно пообещала Инга. – А если серьезно, красавчик, то я болею и сейчас собираюсь в поликлинику. Так что можешь не ждать меня и страдать от неразделенных страданий учёбы. Я даже разрешаю написать тебе введение. - Не зарывайся, детка. Я с тобой пока по-хорошему разговариваю. Думаешь, я настрочу тебе работу и ты получишь зачёт моими стараниями? Много хочешь. Чтобы сегодня была как штык в грёбаном университете, поняла? - Нет. - Что, блять, значит «нет»? - То и значит, милок. Потерпишь. Если так неймется, перешли мне на электронную почту материалы и план, я напишу пару разделов, пока буду лечиться. - У меня нет твоей электронной почты. - Ну телефон-то ты мой как-то отрыл, значит, и ее найдешь. А пока чао. - У тебя голос не больной. - А вот это уже не твое дело. Девушка без сожалений нажала на красную кнопку. Всего-то чувак с факультета прикладной математики, а бесит, как комар, ночью летающий над ухом. Аж вмазать рожей во что-нибудь хочется. Хотя голос у него что надо, тут не поспоришь. Чуть хриплый, грубый, мужской. Прям мечта для какой-нибудь сопливой любительницы «Пятидесяти оттенков». Фыркнув, Инга вышла из квартиры и, сжимая в рукаве куртки небольшой нож, подаренный ей Олегом несколько лет назад на День Рождения, направилась к автобусной остановке. Слава богу, час пик давно прошел, и народу было мало. Но, сидя в по-ноябрьски холодном салоне, она все равно думала, что в любой момент на нее могут обернуться – и ее пронзят похотливые взгляды насильников. Обычные белые страницы, чёрные буквы. И только в правом верхнем углу – простая черная рамка с фотографией Криса. На ней ему лет девятнадцать, не больше, и сделана она явно случайно: стоит он полубоком, так что и лицо не совсем видно, и фон сзади расплывается. Или это сделано специально, чтобы нельзя было узнать место. Аня пробежала глазами по первой строчке, написанной самым крупным размером шрифта: «Личное дело. Пономарёв Андрей/Крис». В целом это самое личное дело занимало не больше полутора страниц. Аня принялась за чтение. Принадлежит к группировке Олега, специализируется на рукопашном бое, применяет также длинную цепь с острым наконечником, отличительный знак которой – эмблема с изображением древнеславянского бога грома и молний Адада. Благодаря ей и получил свой позывной. Действует в основном в клубе «Рассадник смерти»… А в следующее мгновение компьютер, выпав из ослабевших рук девушки, ударился о пол. Статус: особо опасен. Количество убитых: 34. Под надзор полиции не попадает. Инга ненавидела поликлиники не только из-за бабулек и стен. Еще был ужасный запах медикаментов, ни с чем не сравнимый и вызывающий тошноту. От него чуть ли глаза не вытекали, а в горле вставал горький комок. Он один внушал мысль: «Выйдешь отсюда с кучей диагнозов, и вся жизнь пойдет под откос». Возле кабинета гинеколога никого не было, что неудивительно, учитывая всеобщую ненависть к врачам этой сферы, поэтому Инга, предварительно постучавшись, заглянула внутрь: - Можно? - Конечно, проходите. Внутри возле шкафа стоял, по-видимому, доктор – мужчина лет сорока с лишним, выглядящий, впрочем, младше своего возраста, коротко стриженый и с кругами под глазами почти такого же цвета, как синяки на коленках Инги. Он уже надевал пальто. - Вы на приём? – спросил он. - Нет, чайку погонять пришла, - ответила брюнетка. Доктор хохотнул: - Верно. Моя смена закончилась, вас примет мой коллега, - он указал куда-то в сторону. Инга посмотрела туда, куда был направлен его палец. Ноги подкосились, внутри все оборвалось, и она непроизвольно сделала шаг назад, зажав руками рот, чтобы не закричать. За столом в до неприличия белом халате сидел блондин – тот самый, что окликнул её в тот вечер. И он ее тоже узнал. Слишком кривая вышла у него улыбка. Так обычным пациентам не улыбаются. __________________________ *Никита Рачёв.