Tell me that you feel the same

Мой старый друг, мой верный Дьявол, Пропел мне песенку одну: "Всю ночь моряк в пучине плавал, А на заре пошел ко дну. Кругом вставали волны-стены, Спадали, вспенивались вновь, Пред ним неслась, белее пены, Его великая любовь. Он слышал зов, когда он плавал: 'О, верь мне, я не обману...' Но помни, - молвил умный Дьявол, - Он на заре пошел ко дну".*

Крис никогда не считал себя умельцем пить, в отличие от Олега, который мог в одиночку вылакать несколько бутылок спиртного и после этого относительно неплохо себя контролировать, однако дело это любил. Не столько из-за вкуса выпивки, сколько из-за ощущения свободы, что она даровала. Она приятно обжигала горло, оставляя терпкий привкус на кончике языка, разливалась расплавленным золотом по венам и разрушала все установленные барьеры, открывала все запертые двери, выпуская на прогулку надежно укрытых, но живых и буйных демонов. Пожалуй, располагай он такой роскошью, как совесть, бросил бы, устав каждое утро просыпаться с пляшущими перед глазами картинами прегрешений, но, к счастью, от нее он избавился уже очень давно, так что она не доставляла неудобств. Он даже научился гордиться тем, что творил, возводя количество согласившихся на секс девушек, осушенных бутылок и искалеченных противников в ранг подвигов. Инга, ненавидящая историю, но весьма в ней продвинутая, выслушивая его откровения, посмеивалась и называла друга рыцарем-крестоносцем; дескать, они тоже считали себя героями из-за убийств, изнасилований и окровавленных по локоть рук. Несмотря на то, что у него чрезвычайно быстро срывало башню, Пономарёв никогда не забывал то, что делал, когда был, скажем так, не совсем адекватен. В том числе и имена многочисленных подстилок; это частенько спасало его от скандалов и лишних звонков и прочих прелестей мужского существования. Однако в этот раз что-то пошло не так, причём с самого начала. Крис никогда не оставался с барышнями, составившими ему компанию – не мог позволить сестре ночевать одной. Уходил, едва завершив контакт, приказывая ни на что не надеяться – дважды он никого не брал. Однако Лиза оставила в сознании яркий отпечаток – насыщенно-красный, если быть точнее. Такой же, как ее волосы. Крис по непонятной причине не мог отвести от нее взгляд; хотел обрубить все отношения в первое же утро, но почему-то не выдержал и вновь притянул к себе, стоило ей только грустно посмотреть на него, а она с готовностью обвила его шею руками и прижалась доверчиво, как малое дитя. А отпустить невозможно, потому что алые пряди так завораживающе струятся между пальцев, а от тела – никакого сопротивления. Она неуловимо напоминала Аню, и это сводило Пономарёва с ума. Он часто ставил сестру на место других девушек, едва ли не шептал её имя им на ухо и не находил в этом ничего удивительного или унизительного. Но с Лизой ему казалось, что это Аня бьётся и стонет в его объятиях, что это она умоляет его о большем; самой же Лизы словно не существовало. В итоге, Крис пришёл к выводу, что именно из-за их сходства он не способен так просто отпустить злополучную клиентку. Оно, впрочем, не так уж плохо – хоть на какой-то срок, пусть и краткий, он получит облегчение. Фальшивое, липовое, но все же облегчение. К тому же, девушка явно не выглядит как солнечный цветочек, который будет требовать букеты и подарки, а значит, особых проблем не доставит. В её глазах плясали черти, а это внушало надежду на то, что разрыв получится не болезненным и сопровождающимся истериками, слезами и претензиями, а быстрым, хладнокровным и логичным. Так полагается «рвать» тем, кого связывает одна постель. Крис ехал в автобусе, пустом, но слишком душном для поздней осени. В воздухе витал запах пота, старости и сигаретного дыма, так что даже бьющий в лицо из распахнутого окна ветер от него не избавлял. Хоть на месте суй два пальца в рот и прочищай желудок. Кроме самого Криса в салоне находилась пожилая женщина с маленьким ребенком на соседнем сидении. Девочка лет трех в розовом комбинезоне сидела спокойно и тихо, внимательным взглядом изучая каждую царапину на ближайшем поручне – Крис даже удивился, ведь Аня в раннем детстве была чрезвычайно буйной, проблем не наберешься, а эта то ли воспитанная, то ли от природы не слишком эмоциональная и восторженная. Женщина обнимала её за плечи, видимо, чтобы не упала, если водитель резко затормозит, и чему-то улыбалась. Несколько лет назад Крису от таких улыбок становилось тошно – в глубине души просыпалась вина. За то, что он занимает место и курит, так что другим дышать нельзя, стреляет мрачными взглядами в кого ни попадя и язвит с поводом и без, а кто-то в этот же момент старается сделать мир лучше. Незначительно, но ведь и самые мелкие поступки имеют ценность, если кому-то помогают. Со временем это прошло. Но сейчас он почувствовал, как оно норовит вернуться, и отвернулся, чтобы не видеть чужую идиллию; зависти ему ещё не хватало – у него-то в жизни до Рая как до Марса раком. И что ни делай – ни на шаг не приблизишься, не доберешься даже до призрачной мерцающей границы. Потому что таким, как он, Рая не получить ни при каких обстоятельствах. Ему ад нужен. Все круги разом. Хотя бы из-за того, что невольно обманул Аню; написал, что вернется под утро, а солнце уже давно встало и стрелки часов замерли на шести. Скоро хлынет первая волна спешащих на работу. В любой другой день он бы сам уже был на ногах в попытке сварганить что-нибудь к завтраку, а Ане предстояло бы просыпаться через сорок минут, чтобы успеть подготовиться к выходу. Она всегда долго собиралась, так что брат будил с запасом. Но Пономарёвой повезло: врач рекомендовал не покидать квартиру еще неделю, так что она имела возможность как следует отсыпаться и отдыхать. Своеобразные длительные каникулы до законного окончания триместра – немногим так везёт. Хотя было бы куда лучше, если бы отдыхала она по причине гриппа или другой болезни - да хоть сотрясения мозга! - но жизнь подкинула ублюдка с ножом и крутящиеся винты корабля. Двери со скрежетом разъехались, и Крис вышел на улицу, еще заполненную почти ночной тьмой, оставив позади счастливую бабушку с внучкой. Парень искренне надеялся, что сестрица пребывает в царстве Морфея – объясняться, почему он пришел так поздно, точнее, рано, не особо хотелось. Да и что он скажет? «Прости, Хреналька, я от заката и едва не до рассвета трахал до смерти похожую на тебя девицу»? Вот уж нет. Можно бы было уповать на отсутствие интереса с ее стороны, но Крис точно знал: Аня спросит. Она всегда спрашивает. А потом ругается и возмущается, дескать, родную сестру на любовниц променял. Откуда ж ей знать, что ему такого никогда в голову не придёт. Дверь была закрыта на ключ; Крис быстро повернул его в скважине, чтобы тянущийся звук не дошел до чуткого слуха Ани, переступил порог и задвинул щеколду. В квартире стояла кристальная тишина, словно она пустовала. Парень по привычке на цыпочках подобрался к комнате девушки, осторожно заглянул внутрь и… обнаружил, что ее нет в постели. Аня спала неповторимо – раскинув руки-ноги в разные стороны, так что комок из одеяла образовывался либо на ее животе, либо накрывал все ее тело, как шатер. Однако кровать была аккуратно заправлена, будто в нее никто и не ложился. Сердце пропустило удар. Испугавшись и почти разозлившись, пообещав себе, что в случае чего на полном серьёзе ее выпорет, Крис метнулся в гостиную. Порой Аня ждала его на диване перед телевизором. Пусто. Надежда теплилась только в ванной и кухне. В ванне девушка отрубалась, только когда была пьяна, а значит, в крайне редких случаях, на кухне же – почти никогда. Однако Крис первым делом направился именно на поле утренних битв с блинами и яичницей и, алиллуйя, обнаружил сестру именно там. Она скрючилась на стуле, укутавшись в плед, обняв остывшую тысячу лет назад кружку и опустив в нее щеку. Пономарёв улыбнулся – без круглого следа на коже не обойтись; если не сотрется – можно будет от души поржать. Да и ей настроение поднять, а то в последние дни совсем вялая и к себе не подпускает, как дикий зверь какой-то. Покачав головой, Крис бережно поднял Аню на руки. Та заворочалась, промурчала что-то себе под нос и, видимо, почувствовав чужое тепло, положила голову ему на плечо. Стараясь не задевать углы и мебель, парень положил её на кровать и набросил на неё одеяло, которое, впрочем, ей вряд ли бы понадобилось. И только выходя в коридор, услышал тихое и жалобное: - Крис, почему?.. - Ничего серьезного, Инга Юрьевна. Вы не беременны, серьезных повреждений я не обнаружил, так что, скорее всего, боль, которую вы испытываете, является фантомной. Я пропишу вам некоторые мази и качественные обезболивающие, но более серьезные меры принимать нет оснований. Инга, поморщившись, выбралась из зала с отвратительным креслом, к которому она питала ненависть с самого детства, и прошла в приемную. К горлу подступала тошнота; прикосновения блондина она мужественно перенесла, пусть и с матом сквозь зубы, однако отвращение обещало гложить еще длительное время. Не сковывай ее страх встретиться с насильниками и желание скорее вернуться домой, она пошла бы в кино или кафе, чтобы расслабиться и отвлечься. Однако все это имело место быть, значит, следовало придумать альтернативные способы… - Откуда вы знаете про боль? – грубо осведомилась брюнетка, складывая руки за спиной. - Всё очень просто, - безучастно ответил Михаил, записывая что-то удивительно ровным для врача почерком. – Если бы вы не испытывали сильный дискомфорт, вы бы не пришли на приём, а в вашем понимании сильный дискомфорт – это боль. Что-то меньшее не выгнало бы вас из дома. - Браво, Шерлок, - фыркнула Инга. - Элементарно, Ватсон, - в тон откликнулся мужчина и тут же протянул девушке рецепт. – Вы найдёте всё в аптеке на первом этаже. Удачи, Инга Юрьевна. И не держите зла. Брюнетка саркастично хмыкнула, выдернула бумажку из рук врача и резко направилась к выходу. Отвращение, усиливающееся с каждым мгновением, душило её, и ей не терпелось от него избавиться. Голова гудела, воздуха катастрофически не хватало. Она была уверена: переступит порог – всё это исчезнет. Но высшие силы явно настроились против неё. - Вы кое-что забыли, Инга Юрьевна, - остановил её голос Михаила. – Ваш нож. Хорошая вещь, дорогая; не думаю, что вы хотели бы её потерять. «Я хотела бы его потерять. В твоих кишках, мразь». - Ну что, Вики? Нашел? - Всю подноготную, босс. Приезжай в клуб, передам флэшку. - А через Интернет никак? - О, мой друг, там такая инфа, что такое в сеть лучше не пускать… _______________________________ *Николай Гумилёв. От Автора: У Toru тут привычка выработалась под каждой главой что-то не по существу писать. Я её сохраню и переведу в ранг традиции. В общем, для меня действительно честь работать над Tell me that you feel the same. Однако это реально сложно, потому что я не умею краткими ситуациями говорить столько, сколько не каждый и в сотне страниц скажет. Да и эмоциональность у меня по сравнению с Николаевской ой как хромает. Я стараюсь подстраиваться, чтобы работа не теряла своей индивидуальности и шарма, и была бы не прочь услышать вашу оценку моей попытки. Было бы полезно знать, что нужно исправить. Спасибо за внимание. С уважением, Лиза.