Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин: жанры и предупреждения

Смена сущности: — Сука! Тварь! Ты за все мне ответишь! — я сгреб Синди за ее блондинистые патлы и от души приложил пару раз тупой башкой об дверной косяк. Она уже не кричала, только тихо скулила. — Уууууу! Ненавижу вас, тупых блядей! — я отшвырнул от себя зареванную жену и пошел на кухню плеснуть себе немного виски. После всех этих разборок мне нужно было выпить. Нервов на эту курицу не хватает. И угораздило же меня с этой дурой связаться. Ни готовить нормально не может, ни денег заработать. Только все время клянчит, мол, детям на игрушки. Ничего, перебьются, нечего с детства к хорошему приучаться. — Билл… — голос Синди, раздавшийся за моей спиной, был каким-то незнакомым и безжизненным. Я обернулся… На меня смотрело дуло моего собственного Кольта. «Крепко держит. Руки не дрожат», — машинально отметил я. — Синди, детка, послушай! Опусти его… Все будет в порядке. Поедем в Уолмарт, купим пацанам их долбаные лего… — Знаешь, Билл! Ничего уже не будет в порядке. Все закончилось. Может, в следующей жизни ты поймешь, как надо обращаться с женщинами и детьми. Я услышал грохот выстрела, увидел вспышку… и провалился во тьму. Тьма была мягкой и пушистой, и я был ее частью… А потом неожиданно оказался оторванным от нее. Мне было очень обидно. Но нет, вот же остался еще кусочек. Я прижался к комочку Тьмы рядом со мной. Так хорошо! *** — Посмотри, милый, как он жмется к сестренке! — Еще бы, такой слабенький. — Странно! Пять шариков слились, и только этот остался. — Да, действительно, странно. Но значит, так было нужно. У богов всегда свои мысли на этот счет. Нехронологическое повествование: … Рё целовал его долго, и вокруг них кружились комочки Тьмы и снежинки Хаоса. А потом раздались голоса: — Поздравляем с вступлением в род УрʼШарг, дорогой Дани! Он был так счастлив!!! Дани подошел к прилавку со вчерашними газетами и, за пару грошей набрав целый ворох, устремился к ближайшей скамейке. Старые газеты продавались по весу — на растопку, но Дани их читал. В конце концов, какая разница — вчера или сегодня он узнает о том, какое платье надевала княжна на благотворительный прием, или какие козни им строит соседнее княжество… Больше всего Дани интересовал раздел объявлений о работе. Антиутопия: Холодильник был пуст. Шестой с тоской смотрел на сиротливые полки. Осталась последняя упаковка паучьих яиц. Что прикажете из этого готовить? И ведь дорогая супруга не будет слушать никаких оправданий. Она придет со своей службы в Министерстве Правды, и глаза ее будут пусты. А Шестой получит неизбежное наказание. И никто за него не заступится. Может быть только Пятый, и то, если не слишком устал на своей работе в типографии. Пятый был наборщиком. Ему даже доверяли набирать речи самой Благословенной Владычицы. Второй точно прочтет ему нравоучительную лекцию о том, что все должны стараться на благо общества, даже если у них такая маленькая социальная роль, как у Шестого, который должен обеспечивать супруге и мужьям достойный быт. А как его обеспечишь, если продуктовые пайки снова урезали? Зато по телевизору показали, как Доблестные войска Темной империи одержали очередную победу над Страшным врагом. Где-то там сражается Первый, конечно проявляя чудеса доблести и героизма. Когда-то Шестой еще не был Шестым. Он сам был Первым — старшим из детей в своей семье. Они жили на ферме, входившей в Государственное объединение фермерских хозяйств долины Шелег-Агоб. Работа там, конечно, была очень тяжелой. И почти все, что они зарабатывали, у них забирали. Но может быть потому, что Шестой был тогда юным, жизнь казалась не такой ужасной. А потом он встретил Первого. Тому так шла военная форма. Ради этой формы, Шестой покинул родную долину и стал тем, кто он есть сейчас, самым младшим в семье…. Сигнал к исполнению Гимна прозвучал неожиданно! Оставив недостойные мысли, Шестой принялся подпевать хору, прославляющему Владычицу. Постапокалиптика: I. Они уже не помнили, как долго бредут сквозь это ужасное место. Не было больше прекрасного мира, не было будущего, не осталось ничего… Только мертвая, покрытая трещинами земля. Как могла произойти такая страшная, немыслимая катастрофа? Воспоминания о счастливой жизни почти стерлись, а сердца наполнились безысходностью и тоской. Но они должны пройти этот путь до конца. Ведь они заплатили деньги за экскурсию в Великий Каньон Эсхаты. II. — Удивительно, до чего же велико различие между нашими землями, — задумчиво произнес за завтраком Лэйме, прекратив попытки насадить на вилку шустро ползающий по тарелке кусочек жареного картофеля. —Люди, растения, животные… Дейнар, сколько раз падала на Темную Империю Бездна? — Пять или шесть. Точно не помню. Я не особенно старался учить в школе историю, — хохотнул я. — А почему ты спрашиваешь? — Пытаюсь понять причину этих мутаций. Но сегодня важный день, не так ли? Я искренне желаю вам успеха!  — Да, да, Дейнар! — зачастил Ясси, набрасываясь на меня с объятиями. —У тебя все-все должно быть хорошо! …. Вечером я рассказывал домашним об успехе презентации, о том, какой фурор произвела Ясичка, и наслаждался чистейшим восторгом Ясси и вдумчивым внимательным взглядом Лэйме.  — Какой же ты умный, Дейнар! — воскликнул мой милашка и погладил меня по голове. —У нас дома говорят, что ум — хорошо, а два лучше, — улыбнулся Лэйме и погладил меня по второй голове. Попаданцы: «Всем выйти из Сумрака!» — Хер вам! — процедил Берт сквозь зубы и пошел дальше. Ну что значит «пошел»? Побрел, а потом вообще полз, преодолевая почти невыносимую боль. В этих слоях Сумрака он никогда не бывал. Он даже думать не мог, что способен на такое. Что теперь представляло из себя его тело, страшно вообразить. Эти скрюченные лапы с длинными загнутыми когтями — это его руки? Он еще человек? Понятно, что он не человек, в полном смысле этого слова. Он Иной. Темный, преследуемый Ночным Дозором. Но тело-то у него человеческое… Было… Берт с трудом поднял узкую, заостренную морду и горестно завыл, хотя никакой луны, на клубящемся тьмой беззвездном небе не наблюдалось. Откуда-то издалека донесся такой же вой. Берту ответили. И в этом ответе он услышал ободрение… И зов. Это придало ему сил. Он поднялся на все четыре лапы. И заковылял в ту сторону, откуда донесся призыв. Странно, но с каждым шагом идти становилось все легче. Что творится с Сумраком? Берт ведь не возвращается? Нет, он уходит все дальше и дальше. Что-то тянет его. Вот уже и окружающий пейзаж поменялся. На небе появились звезды… и луна…, а за ней вторая, странного красного цвета. Где-то там за горизонтом — город. Огромный город. Что может быть лучшей средой для обитания Иного! С бодрой рыси Берт перешел на бешеный галоп. А потом вдруг резко подпрыгнул и побежал уже на двух ногах. Переход в человеческую форму с одной стороны обрадовал, а с другой разочаровал. Берт ведь уже привык к большей остроте зрения и обоняния. Красная луна не казалась теперь такой близкой, и желание повыть на нее пропало. Сумрак расступался перед ним. Вот уже совсем рядом… Перед тем как сделать последний шаг, Берт остановился. Отряхнул с джинсов пыль, одернул толстовку… Достал из кармана телефон — сеть, конечно, не ловилась. Берт осмотрелся. Было темно — в этом городе была ночь. Клубы странного зеленоватого тумана завивались вокруг ног. Он стоял посреди ночной улицы. Прямо над ним качался фонарь, а через дорогу мигала странная вывеска, изображающая что-то похожее на мухоморы. Забавное местечко! Берт радостно засмеялся, отбросил в сторону бесполезный смартфон и сделал первый шаг в новую жизнь. Темный нигде не пропадет! UST: — Почему ты не пьешь с нами, Дейнар? — спросил Никрам, обдавая меня коньячным амбре. Я поморщился и снова вернулся к книжечке хаосита, пытаясь записать ускользающую мысль о сущности Тьмы. Но Никрам не отставал и продолжал сопеть на ухо: — Брось, разве можно думать о таком, когда весь гарнизон празднует победу над тварями? — при этом слово «гарнизон» далось ему не с первого раза — вот до чего доводит невоздержанность! — По-моему, тебе хватит, Никрам, — мягко посоветовал я, — так и до маленьких гугрыниксов допиться недолго. Никрам в ответ уставился прямо мне в лицо, в его глазах я бы смог увидеть себя, если бы из них не рвался на волю ледяной Хаос. — Я не настолько пьян, мой друг, — усмехнулся он. Причем «мой друг» прозвучало с издевкой, очень в духе брата по ордену, — но мое красноречие изменяет мне рядом с тобой. Я только хмыкнул, никто бы не заподозрил у Никрама недостатка, подобного красноречию. — Я люблю тебя, Дейнар, — между тем довольно злобно сказал он. И поцеловал меня в губы. — Теперь я узнаю старину Никрама, — рассмеялся я и как следует зарядил ему в челюсть. Когда проспится, скажу, что напоролся на сук, не хочу, чтоб ему было стыдно за пьяный бред. Еще спасибо скажет, если вспомнит, конечно. *** Никрам тоскливо взглянул на бодренького Дейнара, прощающегося со своим низкородным родичем и толпой обслуги, слетевшихся и облепивших его как мухи: «Ни хрена ты не понял, Дейнар… И я тебя никогда не пойму, наверное» Соулмейты: Первая встреча мамочки Дейнара и ее третьего мужа. Хруксу в тот день было хорошо с самого утра. Сначала они с Ринтом и Лургом сходили в кино (Ага! Светлые такие на рогатых лошаках, с копьями и мечами. А Террион такой как хаосом фигак! Как амулетом оружейным хренак! Те все жопами кверху рррраз! Четко!) Потом втроем ходили по парку, жрали мороженое. Но привычная жизнь закончилась. Он решил стырить кошелек у какой-то лохушки. Тетка пялилась на витрину, а сумку с расстегнутой молнией на плечо повесила и назад сдвинула. И ни одного щита! Ни одного щита на ней не было! Ну как тут мимо пройти? Никак, верно. И Хрукс не прошел… Кошелек он достал ловко. Не первый раз, ага. И тут же понял, что что-то изменилось. Изменилось, как только соприкоснулись их ауры. Дама обернулась. Хрукс заворожено следил как удивление на ее прекрасном лице сменяется узнаванием и симпатией. Он протянул ей кошелек. Но она не спешила брать, а все смотрела на Хрукса, и улыбка ее становилась все нежнее и ласковее. — Ты любишь выводки? — спросила она наконец. Хрукс только кивнул. Ликование затопило его душу. Имена? Они узнают имена друг друга позднее. Все, все узнают друг о друге и больше никогда не расстанутся. Разве возможно иначе, когда встречаешь свою Истинную Пару? Полиамория: Дейнар любит Ясси и Тиону. Ясси любит Тиону и Дейнара. Тиона любит Ясси и Дейнара. Все счастливы. Тэргон любит Ниару и Тиони. Тиони любит Тэргона и Ниару. Ниара любит Тэргона и Тиони. Все счастливы. Инуи любит Кирэна. Фрерс любит Сэйти. Кирэн любит Сэйти, Инуи, Инссара и Фрерса. Сэйти любит всех своих мужей. Но все ли мужья Сэйти друг друга любят? Все ли счастливы? Первый раз: Он нажал кнопку и с тревогой начал вслушиваться в звуки, издаваемые заработавшей посудомоечной машиной. Слышал журчание, позвякивание. Потянулся к воде, некоторое время отслеживал своей слабой пока еще магией ее движение внутри. Кажется, все шло благополучно. Он облегченно вздохнул и улыбнулся. Лэйме первый раз в своей жизни мыл посуду. А еще он был первым из князей эль Тенгай, кто делал это, за все время существования их рода. Ксенофилия: Он шел к любимому. Свидание, как всегда, было на берегу моря. Увы! Его любимый не мог надолго покинуть воду. А сам он комфортно чувствовал себя только на суше. Им обоим было нелегко. Приходилось приспосабливаться. Приходилось искать компромиссы. Но что поделать, если судьба свела их? Если зажгла любовь в их сердцах? В сердце барлога и в сердце ктулха. Пропущенная сцена: Ниара была настолько любезна, что проводила все новое семейство на Плато Ветров через Темный Мир и настолько великодушна, что предложила оставить выводки у нее. Фрерс, Инссар, Кирэн, Инуи и Сэйти остались одни. Предстояло…предстояло… Да, придется все же набраться смелости и назвать это. Предстояла брачная ночь. Их ночь. Их всех. Всех вместе. Фрерс чувствовал, как между лопаток стекает холодная капелька пота. Колени ослабли. Уши словно заложило ватой-звуки долетали приглушенные. Хлопнула дверь. Кто-то легко взбежал по лестнице на второй этаж. Послышались оживленные голоса Инссара и Сэйти, им отвечал мягкий басок Кирэна. Сколько можно топтаться на пороге? Фрерс разозлился на самого себя. Нужно войти и… А что собственно должно было последовать за этим «войти» представлялось слабо. Или наоборот, очень ярко. Очень. Легкое прикосновение к руке вернуло Фрерса в реальность. Инуи стоял рядом. Закушенная в волнении губа, частое дыхание. Фрерс вдруг понял, что бОльшая часть испытаваемого им страха была не его. Переживал именно Инуи, а их эмпатическая связь передавала эмоции. Хотя, если уж быть честным с самим собой до конца, то и он волновался. — Потрясающе! Просто потрясающе! Лучшего подарка на свадьбу и быть не могло! Сверкающий восторгом вихрь ворвался в гостиную, подхватил их, закружил в диковатом танце. Сэйти. Глаза светились счастьем, руки сжимали черный конверт. — Смотрите! Смотрите скорее! Это поздравительное письмо от Дейнара. А за домом подарок от него. Флаер! Летим прямо сейчас, все вместе! …Через много-много лет мужья высокородной Сэйти тор Ллоссарх продолжали вспоминать свою брачную ночь. И знали одно — такой ночи не было больше ни у кого. Ни у благородных, ни у низкородных, ни в Светлой Империи, ни в Темной. Нестандартная поэзия: Вода. тихая, нежная. расслабляет, обнимает, утекает, грозною силою вдруг проявляясь. Буря. сильна, могуча воет, крушит, топит. подчиняется воле мага воды. Гуро: Они любили ее. О! Как же они ее любили! И каждый хотел, что бы она стала частью его самого. Один из них, хрупкий, тоненький, взял нож. Взял острый нож и отрезал верхние конечности. Потом отнял нижние, все так же аккуратно вскрывая суставные сумки и рассекая ткани. Потом снял кожу с груди, отделил мышцы от грудины. Двое других, стройный голубоглазый брюнет и высокий широкоплечий блондин, не вмешивались в процесс, но наблюдали за ним. Хрупкий юноша произнес: — Приятного аппетита! Ясси, Дейнар и Лэйме ели жареную курицу. Каннибализм: Кормом для породистых пауков служат маленькие сушеные паучки. Исторические эпохи: I. Солнце палило нещадно. Лэйме облизал пересохшие губы. И, хотя он старался не двигаться, мышцы шеи непроизвольно напряглись, что вызвало новую вспышку боли от натершего кожу ошейника. Ныли ноги. Ныли руки. Ныла спина. Живот подводило от голода. Но жажда была сильнее всего. Пить! За чашу воды, обычной простой воды, сейчас он готов был сделать многое. Многое, но не все. — Вот тот раб, о котором я тебе говорил. Звуки знакомого голоса обожгли сильнее плети надсмотрщика. Лэйме поднял глаза. Да, это был он. Вольноотпущенник Тэргон возлежал в богато украшенных носилках. Тонкий льняной хитон не скрывал мощных мышц, серебряная диадема с сапфирами редких размера и чистоты подчеркивала цвет идеально уложенных волос и красоту синих глаз. Мерзкая тварь, продавшаяся врагам. Предатель. — Ты уверен? — вторым в носилках был мускулистый юноша. — Не сомневайся, Дейнар. Покупай. Он будет хорошим слугой, я уверен. II. — Рё, милый, а почему тебя все остальные называют Ршесси? — Привыкли… — Но Рё же гораздо круче звучит! — Им так проще… — А еще говорят, Рё — это название какой-то эры в каком-то древнем государстве? — Забудь, «кроссовер» в жанры и предупреждения не входит… Дружба: — Братство, — быстро сказал Эйлах. — Братство Хаоса. Нас пока трое, и мы равны в нашей стихии. Мы с Никрамом согласно кивнули. По руке Эйлаха заскользили стальные вихри Хаоса и отдались в моей болью и яростной радостью — наши Силы рванулись навстречу друг другу из трех источников и слились в магический треугольник с воронкой посредине. А потом все рассыпалось снежинками. — Друзья! — воскликнул Эйлах. — Отныне нашим девизом будет «Один за всех, и все за одного»! Эти слова действительно стали нашим девизом, сутью наших взаимоотношений. И когда потребовалось вытащить нашего друга из казематов магов разума, мы с Никрамом перевернули Светлую Империю. Беременность: I. Первый раз за всю свою жизнь Тиона была в панике! … Она должна была принести новый выводок.Она чувствовала, как падали снимаемые ею щиты, чувствовала, как ее супруг снимает свои, ощущала, как сливаются их ауры. Все было как в первый раз, с Дейнаром. Но тогда утром она породила чудесных милых деток. А сейчас не было ни одного пушистого шарика. Видимо, ее Тьма и Свет ее младшего мужа не смогли создать жизнь. Придется смириться, что же делать? Но спустя короткое время Тиона стала ощущать небывалое. В ее чреве явственно изменились потоки энергии. Они свивались клубками, закручивались спиралями, набухали силой. Что-то с ней происходило, и она не могла понять что именно. В то же самое время Тиона чувствовала себя великолепно. Счастье переполняло ее. Она остро ощущала красоту и гармонию окружающего мира, прямо кожей ощущала. Ей нравились бесконечные милые причуды Ясси, сделавшегося еще более заботливым и внимательным. Тиона решила не задавать милашке вопросов, с удовольствием включившись в затеянную им игру. Однажды вечером Тиона ощутила усиленный ток энергии внутри себя. Такое же шевеление, как перед рождением первого выводка. Но накануне ни она, они ее мужья щитов не снимали, нет. Выводка быть не должно было! Но тьма сжималась и расширялась, толкалась наружу. Через несколько минут что-то вышло из нее. Тиона посмотрела на постель и охнула. Крохотное нечто, похожее на стрекозу, копошилось на простыне. Бездна! Что это за ужас! Откуда оно взялось? Что это такое? Оно не вредное? В двери спальни влетели Ясси и Дейнар. Ясси был явственно взволнован, и Тиона усилием воли взяла себя в руки. Она защитит своих супругов! Но сначала успокоит их. Создание на постели тихо попискивало, агрессии вроде бы не проявляло. С ним она разберется после, а сейчас… Но реакции Ясси, благоговейно взявшего в ладони стрекозу, и Дейнара, с умилением прошептавшего: «Я в жизни не встречал существа прекраснее», ее обескуражили. II. Две полоски! Две! Почему именно сейчас? О, боги! Как не вовремя! Диссертацию нужно будет отложить. А ведь впереди уже замаячила защита. Придется какое-то время провести в отрыве от их прекрасного исследовательского коллектива, и от семьи, конечно, тоже. Хорошо, что есть тот, кому можно полностью доверять в вопросах заботы о выводках… — Дорогая, что ты там разглядываешь? Это твоя новая рейнджерская форма? — Да! Получила очередное звание, на сборы призывают! Побочный негативный эффект от принадлежности к благородному роду. Мне теперь два месяца скакать по прокаженным джунглям, а мы только новый проект запустили… — Ммммм… прокаженные джунгли! Я бы сам там с удовольствием побегал! — Я в этом не сомневаюсь, Эйтан, но тебе придется остаться дома. Наши дети вот-вот должны появиться. Смерть основного персонажа: — Фрерс умер и больше не вернется! — сказала Сэйти. — Не верю! — возразил Дракон воздуха. — Он умер и больше не вернется! — повторила она черепам в Храме рода. — Не верим! — безмолвно отозвались они. И тогда Сэйти и сама перестала в это верить. Она собрала команду друзей и отправилась его искать. Любовь/Ненависть: — Дейнар, ты меня любишь? — Ненавижу! — Вот прям так и ненавидишь? А я думал, любишь… — Помолчи, пожалуйста! — прошипел Дейнар сквозь зубы, в которых были зажаты шурупы. Уже два часа он пытался наладить электроснабжение в «скромном домике на озере», куда Ясси заманил его, чтобы в «единении с природой» провести выходные на День пап. Смерть второстепенного персонажа: Марухкш со вчерашней ночи боялся показаться на улицах Луг-Бурза. Ему было страшно, а еще стыдно. Он возглавлял преступную группировку Жвала и Когти. Причем, если раньше о ней говорили: «крутая», то теперь — «печальноизвестная» или еще хуже: «те бедолаги», что вообще ни в какие ворота не лезло. А все так хорошо начиналось! Они весело проводили время в таверне, куда зашел милашка с навороченным мобильником, толстым кошельком и симпатичной попкой, — три в одном, как Марукхш любил. Единственный недостаток милашки заключался в том, что он был явно скорбен умом, а обижать душевнобольных было нехорошо. И, наверное, из-за этого Марухкша с подельниками наказали боги. А ведь они посылали знак: милашка деликатно намекнул, что сделает из их яиц гоголь-моголь. Но кто тогда обратил на это внимание? Малыш ел и пил в три горла, пел с ними задушевные песни, с радостью согласился пройтись прогуляться в темный городской парк — клановую территорию Марухкша. Кто же знал, что расшалившийся милашка начнет кидаться направо-налево боевыми зарядами своего адски неистощимого амулета, а потом совсем озвереет и затащит их в зыбкое марево Серого мира? Брох, Тетрис и Шарс остались в нем, увязнув своими внезапно выросшими клешнями, шипами и щупальцами в его мерзкой плоти. Марухкш, горько вздохнув, поднял с пола тяжелую сумку и под свист и улюлюканье детворы, потешающейся над своим вчерашним кумиром, вышел на улицу. Сегодня умерла репутация грозного предводителя Жвал и Когтей, и новый почтальон, вздрагивающий от любого шума и крадущийся в тени домов, начал свой первый рабочий день. Селфцест: Когда художник принес портрет, Касси уже ждал у порога и сразу утащил к себе в комнату. Единственное, что его тревожило: как объяснить жене и мужьям перерасход карманных денег? Но недолго — можно подумать раньше из родового сейфа деньги не пропадали! Дивный портрет манил занавесью из нежного паучьего шелка, и Касси, задержав дыханье, медленно стянул жалкое препятствие на пути к совершенству. «Как прекрасен!» — выдохнул Касси. Он провел пальцем по изгибу губ, поцеловал их краешек и, захихикав, нежно и страстно прижался к изображению. — Касси, это уже переходит всякие рамки приличия! — в комнату без приглашения ввалились разъяренные мужья и замерли, увидев портрет. — О, — только и смог сказать Антор. Они расступились, и в комнату вслед за ними вошла Эллина. — Какая прелесть! — после минутной паузы воскликнула она. — Мы повесим его в гостиной. Да, так и сделаем. — Нет, в спальне! — опомнился Антор. — Моя прелесть! — воспротивился Касси, но его никто не стал слушать. С тех пор портрет Касси стал любимой темой для разговоров в семейном кругу, им любовались и восхищались по сто раз на дню. Только Касси становился все печальней и печальней с каждым днем, не выдержав конкуренции — похоже, все забыли о милашке, любуясь идеальным Касси. Наконец, его сердечко не выдержало и, умываясь слезами, он тайком снес свое изображение на помойку. — Прощай, любимый! — дрожащим голосом сказал он и придавил портрет камнем для надежности. Случилось чудо! Его семья снова любила и баловала реального Касси, в одночасье ставшего послушным и покладистым. — Подумать только, — тихо сказала Эллиночка мужьям, — я уже и не надеялась избавиться от этой гадости, которая портила мне аппетит. — Это же надо так изуродовать нашего дорогого Кассичку, — согласился Антор. Только Кэрхос промолчал: он ужасно ревновал Касси к его портрету и не собирался так скоро прощать измену.