Гладиатор забытых созвездий

Комната была небольшая 2,5 на 5 метров. Перво-наперво я решил навести порядок. Сначала я убрал все пакеты из-под чего-то, похожего на чипсы. Потом решил протереть пыль. Все шло на лад, но моей ошибкой было протирать шкаф, на котором слой грязи достигал миллиметров пять или шесть. В придачу стоять мне приходилось на нижних полках, которые так и норовили выскочить из пазов и опрокинуть меня нахер. Я бы бросил это гиблое дело, но мое упорство требовало победить легион грязи. Минут через десять-двадцать я наконец-то вздохнул с облегчением и слез с этого чертового шкафа. Пол мыть не пришлось- с этим делом на корабле справляется робот-уборщик. Поэтому я решил сходить в душ. Надеюсь, не получится, как в прошлый раз? Они вроде уже поняли, что ко мне небезопасно приставать. Ванной была комнатушка метр на метр с душевой кабинкой и по совместительству раковиной. Унитаз был откидной и вмонтированный в стену. В самой душевой кабинке была сушилка, так же в стене, и набор для личной гигиены, в который входили гель для душа, шампунь (так-с, а мне чем мыться? Гелем или шампунем?) и нераспакованная зубная щетка. Игрушка должна хорошо выглядеть? Мне бы сбежать с корабля, да и дело с концом. Из рабства сложнее сбежать будет. Раз меня продают генералу, то у него в доме охрана- высший класс. Ну а пока можно и помыться. Оказалась, что сушилка не работает, и мне пришлось стряхивать воду. Вся ванная была в брызгах, ну и ладно. И во что мне одеться? Я походил по комнате в поисках. В тумбочке шкафа нашлись вещи, правда, одежда была мне немного большой и смотрелась мешковато. Но я не отчаивался. Все же это лучше, чем ничего. Дальше я решил поспать, но одежду не снял. Залитый светом салон автомобиля. Я сижу за водительским сиденьем. На моем плече спит моя девятнадцатилетняя сестра. Из динамиков раздается тихая музыка. Папа с мамой о чем-то говорят, я уже не помню слов. За стеклом проносится лес, высокие стройные деревья. Заиграл медляк, и я начал засыпать. Резкое пробуждение от крика и грохота взрывов. Мозг еще не отошел ото сна, но папа кричит бежать из машины. Я отстегиваюсь и вымахиваю из машины. Первое, что предстает перед глазами- это горящее здание. Шестнадцатиэтажка вся в огне. На крыше столпились жильцы, они кричат и зовут на помощь. На балкон десятого этажа выбегает лисица и тоже кричит о помощи, но кто ей поможет? Пожарных машин еще не видно, хотя мы уже в городе. Я перевожу взгляд на другие дома: больше половины из них также полыхают. Теперь понятно, почему нет пожарных. Мой взор возвращается на лисицу. Из-за двери балкона теплятся языки пламени. Секунд через десять весь балкон переходит во владения огня. Лисица перелезает через черные прутья ограды и с криком прыгает. Я, как завороженный, смотрю на ее тело, стремительно приближающееся к земле. И вот крик обрывается, а я все не могу оторвать взгляда от ее трупа, напоминающего изломанную куклу. Поднимаю взгляд на одиннадцатый этаж, там стоит белый волк лет пятидесяти, он смотрит на меня и спокойно курит. Он знает, что уже не спасется, его квартира в огне, несущие стены дома скоро рухнут, а за ними и балкон. Он достает телефон, набирает чей-то номер. Я, как загипнотизированный, смотрю за ним. Вот он поговорил, сбросил вызов и выбросил телефон за ограждение. Слышится грохот, и вся конструкция складывается карточным домиком вместе с жильцами на крыше. И с этим старым волком... Но меня встряхивают, и папа говорит бежать. Я не помню слов, но помню смысл. Мы бежим в противоположную от города сторону. Я слышу слышу звуки канонады. Началась оборона города. Рядом с городом располагается военная часть. Мы бежим по дороге, усыпанной осколками. Мне показалось странным такое количество осколков, и я остановился, не добежав до них метров пять, и крикнул родителям с сестрой, чтоб возвращались, но было поздно. Кто-то из таких же, как и мы, убегающих, подорвался на кассетном заряде. Я видел, как пошла волна взрывов. Каждый взрыв заставлял детонировать лежащие рядом мины. Толпа из двадцати фурри погибла, а вместе с ними и моя семья... Страшно смотреть на смерть родных, понимать, что их больше нет, что ты не услышишь их голоса, смеха, не увидишь их жизнерадостными, смеющимися. А еще труднее идти на задеревеневших, негнущихся ногах к телу своей сестры. Она была жива, когда я дошел до нее. В правом глазу была кровь... много крови. Все глазное яблоко было залито этой темно-багряной жидкостью, в животе был крупный осколок корпуса мины. Я даже боялся на него смотреть, не то что вытаскивать. Она прерывисто дышала, скорее хрипела, но она сказала мне то, что я должен выполнить. Я ей обещал... - Артэ, живи, слышишь, только живи,- ей было трудно говорить, из уголка рта начинала проделывать себе путь сквозь густую шерсть струйка крови... - Слышу,- сказал я тихо,- я буду жить, обещаю,- я чувствовал, как слезы вытекают из моих глаз. Это было начало истерики. Может, мое поведение слишком плаксиво и по-девичьи, но какая будет ваша реакция на смерть всех, кто был тебе дорог, разом? - Плакса... - сказала она перед смертью и улыбнулась. Проснулся я в холодном поту и с учащенным сердцебиением. - Блять,- на выдохе сказал я. Надо сходить в душ и успокоиться. Я знаю, как страшно смотреть на тех, кто во сне зовет кого-то или кричит и просыпается от кошмаров. Когда ты встряхиваешь его, и он смотрит на тебя пустым невидящим взглядом. В его глазах лишь страх, дикий, первородный, необузданный страх...