Сломленный

      Этот мир был тягучим. Грязным. Пошлым. На первый взгляд. На второй – он мало чем отличался от его собственного. Та же элита, те же отбросы, те же трущобы и генетические эксперименты. Разве что на родной планете рвущееся к власти существо со свихнувшимися мозгами удалось остановить. Сефирот подошел к огромному панорамному окну, глядя на простиравшийся под ногами город. Чужой взгляд теперь сверлил затылок, но к нему за эти дни он почти привык. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться, но выкинуть мысли из головы было не так-то просто. Еще сложнее было игнорировать тянущую сердце тоску по теплому взгляду ярких синих глаз под вечно нахмуренными бровями.       - Клауд… - еле слышно произнес Сефирот. Так, чтобы имя коснулось губ и осело облачком пара на оконном стекле. Не надо было соглашаться на эту миссию, но мимолетная размолвка с Клаудом вдруг принесла слишком большую боль, вновь всколыхнув неуверенность в собственной ему нужности. Да, Лучший из Лучших тоже умеет бояться. Как это прискорбно.       Усмешка сломала четкий контур губ, и Сефирот распахнул глаза. Он хотел побыть один, вдалеке, чтобы дать остыть им обоим. Что ж, можно сказать, что желание его исполнилось. Дальше, чем сейчас, они с Клаудом уже не будут. Года-миры-вселенные – Сефирот даже не знал, куда его зашвырнула магия вутайских монахов. И сопротивляться странному миру и его обитателям пока не видел смысла. Затаиться, выждать, изучив предполагаемого противника, – Сефирот, как никто, знал, что тактика сначала бить, а потом разбираться, действует в двух случаях из десяти. В лучшем случае. Но Клауд все равно снился ему ночами. Его взъерошенные волосы, сияющие глаза, приоткрытые губы и деланно сердитый взгляд. Неловкий и угловатый, замкнутый мальчишка превратился в восхитительного молодого мужчину, не растерявшего ни природную стеснительность, ни веру в чудо. Его Клауд.       Сефирот повел плечом, поджав губы. Думать о том, что они могут больше не увидеться, он себе запрещал. Слишком хорошо понимал, что тогда ничто не помешает ему достичь дна собственного отчаяния.       Дверь за спиной открылась почти бесшумно, и уголок губ Сефирота дрогнул в намеке на улыбку. У жизни довольно забавное чувство юмора. Генезис хохотал бы до слез, доведись ему увидеть его гостя и пообщаться с ним. Но Расподоса здесь не было, и всю иронию он оценить не мог.       Сефирот сузил глаза, следя за перемещениями гостя в отражении. Вот тот снял плащ, небрежно откинул волну блондинистых волос, налил вина в бокал и устало опустился в жесткое кресло. Лучший из Лучших. Любимый сын никогда не рожавшей «матери». Бессердечное чудовище с холодными глазами и тщательно скрываемой тоской одиночества. Что-то такое Сефирот уже видел. Например, в зеркале по утрам еще пять лет назад.       - Повернись. – Голос, не знающий просительных ноток. Властный, почти равнодушный. Который на самом деле так легко игнорировать.       - Нет, - Сефирот подался вперед, ловя взгляд голубых глаз в отражении. Не борьба – они уже это прошли. Не вызов – в нем нет необходимости. Всего лишь попытка сломать систему.       - Смотреть на огни Танагуры приятней, чем на меня? – Самоирония? Ясон Минк делает успехи. Сефирот усмехнулся и развернулся навстречу любопытному взгляду, уже привычно ощупывающему его фигуру и лежащие на плечах длинные пряди. Пожалуй, стоит сказать «мамочке» за них спасибо. Когда он только оказался в этом мире, их цвет спас ему жизнь. Поднять руку на дезориентированного и уязвимого «Блонди» никто не решился.       - Они меняются. В отличие от тебя, - Сефирот подошел к креслу напротив и опустился в него, ловя себя на мысли, что босиком и без плаща чувствует себя почти голым несмотря на свободные брюки и рубашку, которые ему выдали: привычки отмирают долго, а он отвыкать не хотел. Это бы означало, что он сдался.       Ясон повел плечом, кинув на него холодный предупреждающий взгляд.       - Я просмотрел результаты твоих тестов.       - Вряд ли что-то изменилось за последние три дня.       - Других тестов, - Ясон позволил себе короткую улыбку, и Сефирот медленно выдохнул. Эмоции. Психика. Ну конечно. Что еще могло заинтересовать Ясона Минка.       - Надеюсь, ты не был разочарован.       - Нет. Но я хочу знать – что ты такое?       - Твое отражение? – Сефирот провел подушечкой пальца по своим губам. Голубые глаза Ясона полыхнули огнем, который тут же спрятался за длинными ресницами.       Это было похоже на танец на минном поле. И они танцевали его каждый день. Сталкивались словами, намеренно топтались по больным мозолям, пытаясь найти самую чувствительную. Вырывали, выдирали чужую правду и прятали свою. От напряжения воздух в комнате звенел, слова разливались густой патокой, в которой они вязли. Ясон хотел тайну Сефирота. Хотел понять, откуда в нем самом взялось раздражение, так отчетливо похожее на зависть. Зависть к странной колючей свободе пришельца, своим появлением почти разбившего привычный мир. К тому, как иногда светятся его глаза от незнакомых ему, Ясону, эмоций. И к теплой, почти нежной улыбке, появляющейся на идеальной формы губах. Он привык быть Лучшим. Единственным. Но сидящий перед ним расшатывал землю под ногами одним фактом своего существования. Он не уступал ни в чем. Они были похожи, словно зеркальные двойники. И все же Сефирот был другим. И Ясон раз за разом приходил сюда, пытаясь понять, в чем состоит эта разница.       А Сефирот дразнил. В необычных глазах плескались смех, вызов и любопытство. Он не сковывал себя рамками и условностями. Он танцевал, изображая бой, отлично зная, что за ним наблюдают, и позволял любоваться роскошным и сильным телом. Сам расчесывал волосы, иногда заплетая небрежную косу, и, сохраняя хищную грацию, заваливался в кресло с очередной книгой по истории Амой. Он был человеком и не был им. Иногда в сиянии его глаз проскальзывало что-то тяжелое, страшное, но чаще в них светилось почти детское любопытство и непонятная тоска. Но она тоже была другой. Светлой. Ясной. С легкой ноткой надежды.       Ясон смотрел, наблюдал, разговаривал и все глубже погружался в собственную бездну, отчаянно ища что-то, за что можно зацепиться, и не находил. У него никогда не было якорей. И за внезапное осознание этого он Сефирота ненавидел. Тот почти отнял у него его самого. И собственная жизнь вдруг начала казаться непомерным грузом. Но сегодня играть не хотелось. Ни играть, ни танцевать, ни быть Ясоном Минком. Собственная растерянность давила, бесила, не давала сконцентрироваться. Он впервые чувствовал себя беспомощным. И впервые попросил о помощи.       - Просто расскажи мне.       Кончики ресниц Сефирота дрогнули. Чужие эмоции ощущались как свои. Может, потому, что родись Ясон на Гайе, он носил бы имя «Сефирот». А может потому, что где-то глубоко внутри на них что-то откликалось. Что-то далекое, еле различимое, но родное. Сефирот прикрыл глаза, прислушиваясь к чужому дыханию, но перед внутренним взором разворачивались другие картины. Первая встреча, первая мысль. Непослушные вихры, упрямый взгляд, поджатые в немом протесте губы. Клауд-Клауд-Клауд… Его тело в руках, его горячие губы на собственной коже. Его маяк и якорь, ожившая надежда.       - Он – лучшее, что было в моей жизни. – К Бахамуту пустую философию. И тихий потрясенный выдох Ясона – туда же. Сейчас и здесь тот только призрак, которому позволили краем глаза посмотреть на чудо. – Он тот, с кем хочется просто быть. Чтобы сопел в твое плечо, стаскивал с тебя одеяло и грел свои замерзшие ступни в твоих ногах. Твое личное счастье. Твой самый страшный страх и абсолютная боль. Твоя жизнь. Ты когда-нибудь любил, Ясон Минк?       Сефирот распахнул глаза, уже не скрывая разгоревшийся в них огонь мако. Он слышал зов, он готов был ответить ему и покинуть этот мир навсегда. Пространство вокруг уже начало подрагивать, течь, но яростные, отчаянные глаза напротив не пускали, не давали уйти просто так. Шокированные, потрясенные, непонимающие. Маска невозмутимости слетела с лица Ясона, сделав его неожиданно юным и беззащитным.       Коротко рассмеявшись, Сефирот поднялся, одним движением отбросив стеклянный столик, стоявший между ними. Шагнул вперед, рывком выдергивая Ясона из его кресла, и, сжав талию, накрыл губами его губы, целуя так, как целовал бы Клауда. Болезненно и сладко, с жаждой и голодом, ослепляющей страстью и нежностью. Ни капли интимности, лишь океан эмоций и чувств. Все то, что Сефирот называл любовью и жизнью, но с чем Ясон никогда не был знаком. Подрагивали пальцы, беспомощно стискивая свободную рубашку, изнутри рвался беспомощный стон. А в следующую секунду Ясон остался один. Пустым взглядом проследил за тем, как кружатся в воздухе сияющие точки там, где был Сефирот, а потом растаяли и они. Ясон улыбнулся дрожащими губами и осел в кресло, пряча лицо в ладонях и отчетливо вдруг понимая. Он хотел быть сломан. И его сломали.       А того, кто соберет его воедино, он должен найти сам.       Будь ты проклят, Сефирот…