Custos angelus

Дезмонд всегда предпочитал спать без футболки, несмотря на суровые, даже осуждающие взгляды Мерсера, явно не желающего печься о простудившемся придурке. Но разве его переубедишь? О, нет, Дезмонд хоть и бывает мил, как щеночек, а упрямство у него баранье, с этим не поспоришь. С этим просто на просто всегда приходилось мириться. И это вынужденное смирение раздражало. Скрипя зубами, Алекс дожидался, пока его личная проблема отключится после смачной сексуальной взбучки, и кутал в плед. О, как же Зевс злился в первое время, как хотел послать все к черту — одеяло, плед, часто открытую форточку, хреновое отопление, самого Дезмонда — но вот не получалось. Как всплывет перед глазами картина сопливого Майлса, которого озноб пробивает, а температура близится к нерадостному числу, так скорее хочется замотать его во все, что есть в квартирке, да еще и курткой собственной укрыть, мол, все тебе, только не вздумай заболеть! Однако Дезмонд даже во сне держался своей позиции — скидывал одеяло и дрых себе спокойно, с голой спиной. И какие бы черные проклятия не сыпал в его адрес Алекс, все они таяли, когда сонному Мерсеру начинали видеться на лопатках любовника эдакие шрамы — небольшие, блеклые, но все же заметные на загорелой спине даже сквозь полумрак. Сначала Зевс не придал этому никакого значения, потер глаза, от этого стал видеть хуже, да и лег обратно спать, совершенно забыв о ночной галлюцинации. Да и сколько раз ему доводилось видеть спину Дезмонда при свете — не было там шрамов, даже намека на их присутствие. Но ночами, изредка просыпаясь, Алекс вновь видел эти полосы. И перестав списывать их видимость на галлюцинации, парень осторожно прикасался к ним пальцами. Слабозаметные, но весьма реальные, ощутимые и, как казалось Мерсеру, свежие. Не ранки, конечно, но кожа была на этих местах еще тонкой, нежной, иными словами — новой. Странно? Пожалуй, — именно так считал Алекс, когда утром видел гладкую спину еще спящего Майлса. С ним он об этом говорить не решался, не хотелось выглядеть идиотом с весьма специфичной фантазией. А вот Дана изволила отпустить шуточку на этот счет, которая ее брату совсем не понравилась: «А ты не задумывался, что он — твой ангел-хранитель, и ночью его душа с особым трепетом бережет тебя от всех бед?» — она тогда тихо усмехнулась, вызвав у Алекса взгляд, преисполненный неодобрения. Однако после этой высказанной вслух шутки-предположения, Мерсер стал внимательнее к своему любовнику. Дезмонд и правда смахивал на ангела — эти искренние улыбки, открытый взгляд, не пытающийся утаить тайн его души — херувим, не иначе. Нелепо, но мысль, зарожденная сестрой, явно пустила корни в сознании Алекса. Он специально дожидался порой, когда Майлс уснет, скинет одеяло, и покажутся два тонких шрамика на лопатках. Со временем Зевс даже начал находить их милыми. Неужели у этого человека настолько светлая душа, что ночью, сквозь едва различимые бреши в спине, она выпускает свои незримые крылья?.. Да, порой Дезмонд был невыносим, частенько выводил Мерсера из себя и едва не нарывался на удар в челюсть, но… он был рядом. Согревал не только постель, но и пропитанную гневом душу — понемногу очищал ее, даже зная, что чернота вновь наползет. И простое знание, что есть в этом прогнившем насквозь мире человек с живой и светлой душой, несомненно, часто помогало Алексу в минуты терзаний — когда вирус в его теле жаждал выхода, выплеска всех скопившихся отрицательных эмоций. Зевс почему-то начинал верить, что даже если его собственная воля будет сломлена, Дезмонд окажется рядом и поддержит, вытащит его из мерзкого болота безумия и вернет разум на положенное место. А затем просто поцелует в висок и обнимет — так, как делает это постоянно, улыбаясь и смеясь. И когда Алекс закрывает глаза, то уже на границе сна и реальности, ему кажется, что он видит едва различимое очертание крыла из которого, при раскрытии, вылетело маленькое перышко. Когда же сон его полностью одолевает, в последнюю секунду Мерсер успевает ощутить призрачное прикосновение чего-то мягкого к самому кончику носа.