У некоторых роз стальные шипы.

В детстве мамы часто говорят своим детям: Не ешь вишни/арбуз/ с косточками! Прорастут – ветки через нос полезут! Понятия не имею, что он такое в детстве съел – но внутри него начали расти розы. Не те садовые крупные розы, о нет! Мелкие розочки, плетушки. Хотя и садовые время от времени проявлялись тоже, не буду спорить. И с ними проблем никогда не было. А дикие… Ну что здесь скажешь? Эти плетущиеся розы, когда достигали размера достаточного – начинали плестись по стенкам его души. Ветви их становились всё гуще и гуще, тянулись они всё выше и выше, стремясь из тьмы к свету, чтобы жить и цвести. Но и шипов на них становилось гораздо больше. Один автор сказал однажды: У некоторых роз стальные шипы. А его розы были именно такими – дикими и ужасно шипастыми. Этими стальными шипами они цеплялись за тонкую нежную ткань, царапая и разрывая её до крови, окрашивая лепестки в кроваво-красный цвет. Порой раны от них были глубоки настолько, что он начинал захлёбываться своей же кровью. И что тогда оставалось делать? Только вырубать эти такие же как и он дикие, такие же свободолюбивые цветы до самого основания, вместо них сажая ненавистные хризантемы и пионы. Но со временем проходило время, а треклятые розы прорастали вновь, повторяя историю заново. Можно было решить эту проблему очень просто – выкорчевать пни, вырвать их с корнем, никогда более не вспоминая. Можно было… но было жаль. Да-да, он жалел эти живучие, но одновременно и такие нежные, такие беззащитные маленькие цветы, которые когда-то были посажены в его душе. Ведь живое не виновато, что живёт, и что душа его – не из камня. А ещё где-то в глубине теплилась надежда, что Дарвин был прав – и живые существа под гнётом обстоятельств подстраиваются под окружающую среду. Где-то в глубине теплилась надежда, что однажды розы появятся снова – но уже без шипов, и больше не ранят его. Он начал привыкать к ним, ухаживать за ними. Порой пускал в свою душу немного света – специально для них. Оказывается слегка солёная вода – весьма хороша для полива. Бывало, что вместе со светом, внутрь души проникали мороз и леденящий холод – и тогда листья желтели, а лепестки чернели и опадали. Но розы всё-равно продолжали жить, ведь их корни были надёжно укрыты. Он заранее позаботился об этом. Скорей всего читатель спросит: Зачем он их укрывал? Можно же впустить ещё больше холода и не укрывать корни - и проблема легко решилась бы сама собой. Но всё, кроме ответа, не так уж и просто. Только ответ прост. Он начал любить свои упрямые розы. За их упрямство, за их жизнелюбие… Да даже не за это. Просто за то, что они были. И за то, что они были розами, а не чем-то другим. Он не был Маленьким Принцем, но у него были свои розы. И эти розы отвечали ему взаимностью! Очень несложно было заметить это, ведь такое цветение – такого цветения на его веку ещё не было. Тогда он решил сделать по-другому. В один прекрасный осенний день – да, это был действительно прекрасный, тёплый, солнечный день! – когда и садовые, и дикие розы уже отцвели и готовились к зимнему сну, он снова открыл дверь в свою душу... и взяв в руки лопату, принялся выкапывать плетущиеся кусты. Каждый из них выкапывал по очереди, и вместе с длинными, тонкими стволами аккуратно вытаскивал наружу. Там он разделял корни на две или три части, после чего сажал в ямы, которые сделал специально для них. Закапывал поглубже, чтоб корни не замерзали. А ветви подвязывал к высоким бетонным столбам. Их он тоже поставил заранее. И с тех пор его шипастые розы сделались бронёй для его души. Все видели лишь их красоту, но под ней таились стальные шипы, что грозились каждому, кто без разрешения лез в его душу.