Soft nothings

Пасифика знает, что больше никогда-никогда не позволит этому случиться. Это была минутная слабость, у неё просто болела голова, а Диппер просто подвернулся под руку, и атмосфера как-то располагала... Но она - приличная девушка, а приличные девушки ничем таким не занимаются, совершенно-совершенно нет, абсолютно точно... ...Она мнётся у двери в комнату Диппера, прежде чем постучать и войти. Диппер сидит на кровати, читая книгу ("Краткая история времени"), и удивлённо поднимает на неё глаза. - Пасифика? Она тут же вспыхивает. - Я, ээ... забыла тут учебник в прошлый раз, кажется... Диппер пожимает плечами: - Я ничего не находил. - Но у меня учебника тоже нет, - она всё ещё смотрит на него, не отрывая взгляда, и кусает губу, никак не решаясь войти глубже в комнату. - Может, ты забыла его в библиотеке? Ты уверена, что не... - НУ ЛАДНО! - восклицает она, вздыхая, так громко и резко, что Диппер даже немного пугается и откладывает своё чтение. - Хорошо, ты прав. Я пришла не за учебником. Пасифика смотрит в пол, теребит рукав пиджака и неудержимо краснеет, потом закрывает глаза и быстро выпаливает, на одном дыхании: - Ты можешь сделать это ещё раз? Он, видимо, всё ещё не понимает. - Помочь тебе с другими задачами? - Нет, - она сердится, ей нелегко говорить о таком, но приходится, потому что до некоторых слишком долго доходит! - Дело не в задачах. Спасибо, конечно, я хорошо написала контрольную, но я не об этом. Ты помнишь, что было... ну, потом? Диппер тормозит ещё секунду, а потом широко улыбается. - А, это... - Да. - И ты хочешь, чтобы я... - Да. Пасифика думает, что он откажется. Любой бы так поступил на его месте, ничего страшного, она просто уйдёт, потому что просьба ведь правда глупая, и она уже жалеет, что вообще пришла, Диппер ни за что не согласится, а она только выставила себя на посмешище, он ведь может кому-нибудь рассказать! Эта мысль почему-то не пришла Пасифике в голову раньше, и сейчас она в ужасе прирастает к полу, не в силах пошевелить даже пальцем, и только видит, как Диппер встаёт и подходит к ней. - И всего-то? - спрашивает он, по-прежнему улыбаясь. Мягко, чуть насмешливо, но скорее от удивления. - Конечно, это необычно... но ведь и не плохо. Иди сюда. Когда они оказываются совсем близко друг от друга, и Диппер смотрит ей в глаза, а потом неловко приобнимает за плечи, прежде чем приступить к тайнодейству, Пасифика думает, что если бы она не пришла, всё было бы хуже. Намного хуже. Нервное напряжение в конце концов поглотило бы её, а мигрень усилилась, и засыпать снова пришлось бы со снотворным. Была ли её просьба криком о помощи или блажью избалованной гордячки? Она и сама не может дать ответ. Знает только одно: она хочет, чтобы это повторялось. А приличия могут и подождать. Всё началось около недели назад, когда Пасифика крутилась в водовороте. Ей казалось, что университет съедает все положительные эмоции, которые у неё есть, высасывая их, словно само здание было Азкабаном, а преподаватели - дементорами. Всё, что она могла делать - это сжаться в комок, стиснув зубы покрепче, и просто плыть по течению. Но головные боли периодически напоминали ей о том, кто она такая - дочка богатеньких родителей, вздумавшая пойти против их воли и вершить свою судьбу самостоятельно. Глупая, глупая Пасифика. Кинулась из огня да в полымя: поступила на химфак. С химией на самом деле у неё всегда всё было хорошо, но вот обязательная на первом курсе физика казалась просто тёмным лесом, разобраться в котором было не легче, чем пройти лабиринт из "Кубка Огня". Она даже поняла основы, но первая же контрольная по этому предмету поставила Пасифику в тупик. Определённо, ей нужна была помощь... И помощь подоспела в виде высоченного ботаника с взлохмаченной причёской по имени Диппер Пайнс. Диппер учился на физфаке, действительно любил эту науку и уж в механике-то разбирался. Пасифика, впервые столкнувшись с ним в коридоре университета, даже не удивилась, зато сам Диппер попросил её ущипнуть его за руку, а когда она сказала, что учится на химика... Но, в любом случае, Диппер был не против разобрать с ней несколько задач. Как оказалось, он вполне сносно объяснял материал, приводя примеры и разбавляя это шутками, так что Пасифика даже втянулась через пару занятий. Сначала они собирались в библиотеке, но методы преподавания Диппера мешали остальным присутствующим, поэтому вскоре их обоих прогнали, и Диппер предложил перенести занятия в его комнату в общежитии. Пасифика сначала немного занервничала, но потом согласилась, ибо делать было нечего. К тому же, сосед Диппера, по его словам, "не выдержал нагрузки на факультете математики и попал в больницу", поэтому им с Пасификой никто не мешал. Может, в любой другой ситуации, оставаясь с каким-то парнем наедине, Пасифика бы и переживала, потому что парень наверняка воспользовался бы моментом и, скорее всего, начал приставать к ней, но ведь это был Диппер Пайнс. И, вопреки здравому смыслу, чем ближе была очередная контрольная по физике, тем спокойнее становилось Пасифике. До сих пор она ощущала только враждебную сторону студенческой жизни, не могла ни с кем сойтись и завести близкое знакомство, а Диппера она знала и раньше, и, возможно, поэтому сблизиться с ним получилось как-то само собой. И в самое последнее их занятие, когда она решила особо сложную задачу, а Диппер обрадованно похвалил её, Пасифика уже решила, что могла бы назвать его своим другом. Пока он не сделал то, что сделал. - Это же здорово, Пасифика! Поздравляю! - и с этими словами он протянул руку и потрепал её по голове. Потрепал. Её. По голове. Если бы он надел ей на макушку кастрюлю и постучал по ней, она бы удивилась меньше. - Что... что это вообще значит?! - тут же отшатнулась Пасифика, недоумённо глядя на него широко раскрывшимися глазами. - Ну, ээ.. - Диппер покашлял в кулак и пожал плечами. - Просто... жест... дружеский, понимаешь? Вроде выражения радости. - Когда людям радостно, они портят друг другу причёску? - удивлённо подняла брови Пасифика. - Хаха, да нет, просто... - засмеялся Диппер, а потом вдруг замер. - Стой, ты хочешь сказать, тебе... тебя никогда не... гладили по голове? Твои... родители, хотя бы? Пасифика точно могла бы сказать, что делали её родители. Окидывали кислыми взглядами, если она неугодно одевалась или говорила невпопад - да. Давали больше карманных денег, если она хорошо себя вела - да. Подталкивали в спину, чтобы она дала поцеловать свою руку "уважаемым джентльменам" с противными слюнявыми ртами - да. Гладили по голове - нет. - Ладно, - Диппер, казалось, всё ещё не мог поверить, что такое простое и привычное для него самого действие полностью прошло мимо Пасифики. - Ничего. Если тебе неприятно, я никогда больше так не буду делать. Извини. Пасифика кивнула. Встала, собрав учебники и тетради. Поблагодарила за занятие и вышла. Рассеянно прикоснулась к затылку и пригладила встрепавшиеся волосы. И вот теперь, спустя два или три (в голове всё определённо перемешалось) дня, Пасифика снова возвращается в начало. Она, конечно, сошла с ума. Леди в Пасифике говорит ей, что приличная девушка лучше примет таблетку и ляжет в кровать, потому что вставать ей к первой паре, и уж точно не пойдёт к парню в комнату на ночь глядя, потому что её непременно увидят и неправильно поймут, но Пасифика сейчас слишком далека от того, чтобы быть леди. Сложно сказать, кто она тогда, может, просто друг? Диппер ведь сказал, что жест был дружеским. А значит... Её волосы - её неприкосновенная собственность. Все вокруг восхищаются ими, родители даже хотели их застраховать на всякий случай, а сама Пасифика словно повесила на них табличку "можешь смотреть, но не трогать". Для Диппера это правило ломается с треском. Что-то есть особенное именно в его руках, и то, как он бережно прикасается к её локонам, быстро освобождает голову от лишних мыслей и докучливых образов, позволяя просто расслабиться. Пасифика впервые за долгое время может не думать. *** Диппер, вообще-то, не мог даже подумать, что когда-нибудь будет заниматься чем-то подобным. Тем более с Пасификой, Пасификой - на минуточку - Нортвест! И тем более, что она сама его об этом попросит. То есть, они ведь даже не были парочкой, и ничего такого. А таким обычно парочки занимаются. Или, по крайней мере, Дипперу так казалось. Раньше. До того, как Пасифика попросила его... Как будто больше некого было просить! От денег Диппер отказывается сразу же. Вообще, деньги, может, и не помешали бы, но брать их за то, что он будет гладить её по голове? Звучит почти так же нелепо, как есть на самом деле. И он говорит ей (и себе), что просто поможет. И однажды она поможет ему, потому что друзья так делают. И в этом нет ничего экстраординарного. Друзья. Не больше. У Пасифики оказываются удивительно мягкие волосы. Не то что бы он думал, что они жёсткие (и не то что бы он вообще о них думал), но на ощупь её волосы похожи на шёлк, такие гладкие и блестящие. А сама Пасифика похожа на котёнка (он даже задумывается, а не спеть ли ей песенку "Soft kitty"). Очень сердитого котёнка, который готов сбежать в любой момент от малейшего неловкого движения, но именно таких и хочется приласкать. Поначалу Диппер даже не воспринимает это всё всерьёз: ну, ничего страшного, правда ведь, котят можно гладить без оглядки на окружающих. И он не особенно обращает внимание на то, как она доверчиво прижимается к нему в такие минуты, и уж тем более не замечает, как она задерживает дыхание, когда он задерживает руку на её голове. На третий раз Диппер уже не удивляется её появлению, а раза с пятого это уже превращается в их своеобразный ритуал. На шестой раз Пасифика впервые мурлычет. Серьёзно, Диппер мог бы поклясться, что она издала какой-то странный звук, похожий на кошачье мурчание, и именно в это мгновение его как будто током пронзает, а краска приливает к лицу. Ну, может, до него правда медленно доходит, но сейчас он действительно понимает, что они делают. Пасифика, на самом деле, практически лежит на нём, головой на груди ("ну, так же удобнее"), и если поначалу она смущённо прижимала сложенные в локтях руки к себе, то постепенно она всё больше расслаблялась, и теперь она чуть ли не обнимает его. Вовсе даже не по-дружески. Диппер сглатывает и осторожно отнимает руку от её головы. Она немедленно поворачивается: - В чём дело? Хотел бы он знать! Пасифика садится и скрещивает руки на груди. Она занавешивается волосами и Диппер не видит её лица, но голос её звучит несколько расстроенно: - Если ты... если ты не хочешь, я уйду. Это, это личное, я понимаю, и не могу тебя... заставлять. - Перестань, - отмахивается он. - Я ведь уже согласился. Просто... немного неожиданно, знаешь... Ну, ты ведь... - "Пасифика Нортвест", ты это хотел сказать? - теперь она смотрит на него, и сердито насупившаяся она выглядит забавно, отчего Дипперу хочется улыбаться: - Пожалуй. - Я знаю, что это странно. Но это помогает мне уснуть. Именно потому что ты - это ты, - вздыхает Пасифика, видимо, сама удивляясь своим словам. - То есть я что-то вроде снотворного? Или колыбельной? - звучит как тема для исследования. - Скорее просто ночник. А теперь заткнись и продолжай, - и она снова утыкается ему в плечо. Диппер любит эксперименты. Пасифика могла бы быть идеальным объектом, и с мыслями об этом он продолжает встречаться с ней вечерами, пока его комната всё ещё принадлежит ему одному. Спустя ещё несколько таких "сеансов" Диппер понимает, что исследовать Пасифику сложнее, чем пытаться приручить дикую кошку. Пока у него получилось лишь погладить её, но это не значит, что она не шипит при его виде и не убегает, вернее, уходит от разговоров. Их жизнь течёт своим чередом: они оба ходят на пары, сдают коллоквиумы, выполняют лабораторные работы, иногда даже сталкиваясь у кабинетов, но всё, что происходит между ними - это тихие, скрытые от посторонних глаз (потому что это было бы сложно кому-то объяснить) моменты уединения, которые ни один не может как-то назвать. В итоге - осознавать это более чем необычно - Диппер начинает привыкать. Когда у него выпадает особенно сложный день, вроде четырёх пар, на каждой из которых преподаватели, казалось, стремились выжать из него все соки, он даже ждёт появления Пасифики. Он ничего не рассказывает, как и она, хотя её учёба вряд ли продвигается легче, они просто сталкиваются, будто прибитые друг к другу штормом, чтобы, чудом уцепившись, разойтись вновь. Никаких обязательств, они друзья, ох, ну проще простого же, у которых есть свой особый способ общения. Без слов, только прикосновения. Хотя иногда Дипперу хочется нарушить эту традицию и хотя бы посмотреть Пасифике в глаза, он не смеет. Очевидно, она против. Она просила его только об одном конкретном действии, и он не собьётся с курса. Даже если его на самом деле волнует, почему она иногда приходит довольная и даже улыбается, а иногда - злая и насупленная, порой она едва добирается до его кровати, чтобы сесть и прислониться затылком к стене, закрыв глаза, а в другие дни загадочно хмыкает и сбегает раньше времени. Он действительно хотел бы знать. --- В один из особенно хмурых дней октября он видит её в университетском кафетерии с парнем. И это не должно его волновать, потому что Пасифика может встречаться с какими угодно парнями, ведь они с Диппером вовсе не парочка, ну ни разу. Глупо даже подумать... Но это странно, потому что эта Пасифика сейчас в кафетерии и та Пасифика у него в комнате - словно две разные Пасифики. Эта усмехается, глядит из-под полуприкрытых век, кладёт ногу на ногу и всем своим видом показывает, что расположена к общению. И Диппер чувствует, что это маска. Что она сейчас - игрок, преследующий свои цели. Это почему-то ужасно ему не нравится. Внезапно парень, сидящий напротив неё, протягивает руку и дотрагивается до её волос, убирая прядку ей за ухо. Диппер вздрагивает так сильно, что толкает какого-то парня впереди, но даже не обращает внимания на его ругань, потому что в этот момент Пасифика отшатывается от своего собеседника и, вдруг повернувшись, встречается с Диппером взглядами. На прилавке тут же обнаруживаются ужасно интересные булочки, а когда он снова краем глаз обращается к тому самому столику, Пасифики уже и след простыл, только парень сидит и весьма сердито доедает свой сэндвич. Диппер неопределённо вздыхает и думает, что теперь точно всё покатилось кувырком. Ещё две пары - и Пасифика появляется в его комнате, как ни в чём не бывало. Она ничего не говорит. Он ничего не спрашивает. В этот раз Дипперу кажется, что всё по-другому, совсем-совсем по-другому, но он только вдыхает душистый аромат её волос и проводит по ним ладонью. Пасифика едва заметно вздрагивает. Нельзя ничего разрушить, но он всё-таки делает это, случайно, не намеренно: не просто приглаживает, а пропускает пряди сквозь пальцы. Грубо говоря, нельзя сказать, что этого она не просила. Ведь так? Она замирает и спрашивает спустя секунду: - Что ты только что сделал? - Я... тебе не нравится? Она молчит ровно столько, что Дипперу кажется, будто прошла целая вечность, и она сейчас встанет и уйдёт, и он полный придурок, потому что всё испортил... Но потом она говорит: - Нет. Всё нормально. Продолжай. И снова устраивается у него на груди. Не как кошка. Как девушка. Он вновь осторожно дотрагивается до её волос, и теперь это даже удобнее; ну, насколько может быть удобно в его положении. Дыхание Пасифики выравнивается и становится размеренным. В отличие от него: сердце стучит, как бешеное, мысли путаются, а золотистые локоны просто растекаются, заполняя собой всё вокруг, в этот момент весь его мир сосредоточен здесь. Диппер пытается откашляться, нужно же хоть что-то прояснить, и проговаривает: - Пасифика... - голос всё равно выходит хриплым. - Мы... мы всё ещё друзья? Он и сам понимает, как глупо это звучит, да и что на такое можно ответить? Пасифика и не отвечает. Он убирает пряди, упавшие на её лицо. Она спит, подложив руку под голову. Просто замечательно. Нельзя вставать, когда кошка уснула у тебя на коленях. Вставать не хочется, когда Пасифика Нортвест уснула у тебя на груди. --- Что же, теперь, по крайней мере, ясно, что он к ней чувствует. Никакой дружбы. И Диппер ненавидит себя за это. Потому что она ему доверилась. Ему, а не кому-нибудь другому, а он что? Ну он ведь правда пытался. То есть, делал всё, что от него требовалось, ни больше, ни меньше. Если бы только Пасифика не была такой... Он даже такого понятия, как френдзона, не заслуживает. И он знает, что всё это должно прекратиться. Хуже ничего не придумаешь, но если он ещё раз прикоснётся к ней, добром это не кончится. Пасифика достойна лучшего. И, определённо, у неё должен быть выбор. Поэтому Диппер говорит ей, когда они сталкиваются через день в коридоре на втором этаже: - Мы должны прекратить это. Пасифика недоумённо поднимает бровь, и он берёт её за руку (а вот это вот было зря) и отводит в сторону. - Это всё. - Почему? Она ещё спрашивает! То есть, она правда ничего не замечает? Вообще ничего? Диппер отводит взгляд: - Считай, у меня есть причины. Мне надоело. И... и я ничего не получаю взамен. Пасифика поджимает губы и мгновенно перевоплощается: такую её видят все окружающие, и для Диппера этот взгляд хуже пощёчины. - Если дело только в этом... Я тоже могу тебя погладить? Это звучит как полувопрос, однако Диппера тут же бросает в жар и он дёргается в сторону. - Нет! Просто, эээ... - ну же, думай! - Мой сосед вернулся из больницы. Ну, это хотя бы похоже на отмазку. Конечно, если Пасифика увидит, что на самом деле он всё ещё живёт один, всё накроется, но если она не будет приходить к нему, то и не увидит... - Ладно, - она перехватывает сумку и выпрямляется. - Тогда да, конечно, это и правда слишком затянулось. Так будет только лучше для всех. Извини, что... хм, мешала. И она резко разворачивается и уходит, он даже не успевает ничего сказать. Он ведь поступил правильно. Так всё и должно быть. И всё-таки противное ощущение не покидает его весь оставшийся день. --- Что самое интересное, его сосед правда возвращается вскоре. Диппер, конечно, рад, что с ним всё в порядке, но отделаться от чувства пустоты не получается никак. Теперь свет в его комнате горит весь вечер, и он может потратить их на себя, то есть почитать книгу, например, или поиграть с тем же соседом в шахматы, ну, или обсудить с друзьями в интернете какие-нибудь новинки фантастической серии, только делается это как-то через силу. К тому же, он беспокоится. Пасифика хочет показать себя независимой и гордой, отрешённой и холодной, но Диппер знает, что это не соответствует истине. Теперь знает. Они не видятся больше недели. За это время Диппер успевает дважды проспать лекции, раза четыре наткнуться на совершенно незнакомых светловолосых девушек, принимая их за одну знакомую, трижды раздражённо рявкнуть на ни в чём неповинного соседа и бесчётное количество раз ошибиться в самых простых вопросах на тестах. В конце концов всё приходит к тому, к чему и должно: он едва не ломает весы в физической лаборатории. Профессор, разумеется, оставляет его после занятий прибираться в коробках со всякими линзами и металлическими деталями приборов, а сам уходит пить чай в другом кабинете. Диппер вздыхает, потому что вечер испорчен, хотя, с другой стороны, какой последний вечер вообще был нормальным? Коробки стряхивают на него вековую, кажется, пыль, и Диппер даже удивляется, как в такой современной лаборатории может храниться такое старьё? Вдруг раздаётся стук в дверь кабинета, и из лаборантской слышно, как она открывается. Диппер всё-таки чихает, натыкается на полку, которая тут же начинает греметь, а голос снаружи спрашивает тихо: - Профессор Диккенсон? Могу я войти? Диппер готов провалиться под землю прямо сейчас, и пусть все эти маятники Максвелла и машины Атвуда погребут его под собой. Потому что из всех студентов их университета именно в этот вечер именно в эту лабораторию могла прийти только она. - Я просто хотела спросить у вас по поводу моего отчёта. Вы пометили, что мои значения не совпадают с... Голос всё приближается, пока Пасифика не оказывается совсем близко и не заглядывает в лаборантскую. - Профессор... Но вместо преподавателя там стоит только Диппер, прислонившись к полке с независимым видом, будто ему здесь самое место. - Привет, - говорит он, как ни в чём не бывало. - Диппер?! - страшно удивляется она, прижимая тетради к груди и неожиданно тоже чихая. - Что ты здесь делаешь? - Отрабатываю неудачный опыт. Они не только у вас, химиков, бывают. - Ты хотя бы не проливал на себя кислоту, - Пасифика бросает взгляд на свою ладонь. - Ладно, неважно, мне был нужен профессор, раз его нет, я пошла. И она снова разворачивается, чтобы уйти. И он снова её теряет. Ну уж нет! - Погоди! - Диппер хватает её за лямку сумки, и Пасифика неловко спотыкается на пороге. - Чего ещё? У меня факультатив, мне нужно идти, отпусти. Она сводит брови и глядит на него как на досадную помеху, а Диппер больше всего не хочет, чтобы она так смотрела. - Пасифика... - он отпускает её, но она остаётся. - Нам нужно поговорить. - И вовсе не нужно, - отвернувшись, Пасифика загибает уголки тетрадей; её руки дрожат, совсем чуть-чуть, но Диппер замечает. В этот раз он замечает любые детали. - Я, я только хотел... извиниться, - сглатывает он. - За что? - она хмыкает, пожимая плечами, поворачивается и разводит руками. - Всё нормально. Всё замечательно. У меня одни трояки по физике, но плевать. Ожог от кислоты - тоже всё равно, это ведь не щёлочь. Я не высыпаюсь уже несколько дней, но это же студенческая жизнь, чего я ещё ждала? У неё правда тёмные круги под глазами, которые не замаскируешь ничем. - Так что ты не должен извиняться. Я сама виновата, что влезла в это. А ты не... ты вообще не причём. Слова застревают в горле, и всё, что он хотел ей сказать, выветривается. Сейчас, в этом маленьком складском помещении, затхлом и пыльном, среди бесчувственных приборов и установок, лабораторных журналов и научных знаний, Диппер ощущает свою глупость отчего-то ещё острее. - Это ведь неправда, - тихо замечает он, изо всех сил желая прикоснуться. - "Неправда"?! - вдруг громко восклицает Пасифика. - А ты, значит, хочешь правду услышать?! Ну ладно, сам напросился! - она сжимает руки в кулаки и начинает надвигаться на него, тыкая пальцем ему в грудь: - Правда в том, что это ты, Диппер Пайнс, во всём виноват! Думаешь, это всё так просто для меня, да? Так вот - нет! Может, это и вовсе ничего для тебя не значит, и тебе скучно, но я не такая! У меня есть эмоции и чувства тоже! Только какая разница, я же Пасифика Нортвест, а значит мне априори плевать! Ты ведь так считаешь, да? Что ж, вынуждена тебя разочаровать: мне не всё равно. Она всхлипывает - ох, Господи - и смотрит на него, как на объявление о пересдаче. - Пасифика... Но она перебивает его, чтобы сказать, очевидно, то, что копила в себе всё это время. - Я думала, что... если мы прекратим встречаться, мне станет легче, потому что всё снова вернётся к начальной точке. Но не вышло, - Пасифика опускает глаза, её голос становится тише. - Когда бы я ни закрывала глаза, я вижу это, - она усмехается. - Тебя. То, как ты меня обнимаешь. А я - просто жалкое создание в пропахшем аммиаком белом халате и с тремя приглашениями на свидания от старшекурсников. Думаешь, мне есть до них какое-то дело? Абсолютно никакого. У меня же лабораторка по физике не сдана. Диппер думает, что они не говорили по-настоящему вообще никогда. До этого момента. И он должен, должен выразить, сказать ей, что ему тоже не всё равно, и он тоже чувствует так много, что это из-за неё вообще-то он сейчас здесь. Но чувствовать - это одно, а сказать - совсем другое. И Диппер не говорит ничего. Он берёт её за руку - удивлённый взгляд - наклоняется и целует её в лоб. Маятники Максвелла смотрят на него непонимающе. Они служат всего лишь для ознакомления со сложным движением твёрдого тела, а не сложности отношений двоих людей. Пасифика отстраняется с покрасневшими щеками. - Друзья так делают? - спрашивает она, испуганная, смущённая, запутавшаяся, пытается вырвать свою ладонь из его и сбежать. - Нет, - Диппер качает головой. - Я очень хочу быть твоим другом, Пасифика, - наконец говорит он. - Но ещё больше я хочу... - Чего? - ему кажется, что он скорее угадывает, чем слышит этот вопрос. Машины Атвуда делают вид, что это их совсем не касается. Потому что прямолинейное равноускоренное движение одних губ к другим - это не совсем их сфера науки. Пасифика приподнимается на цыпочки, тетрадь выпадает из её рук, она закрывает глаза и прижимается к Дипперу крепко-крепко, обхватывая его за плечи. Диппер обнимает её в ответ и целует, мягко гладит по щеке и тянется к волосам. Ему на самом деле ужасно не хватало всего этого - не хватало Пасифики. Внезапное возвращение профессора Диккенсона заставляет их отпрыгнуть друг от друга, Пасифика, откашливаясь, спрашивает у него что-то по поводу лабораторной, а Диппера профессор отпускает. Они встречаются снова в коридоре, Пасифика буквально падает к Дипперу в объятия, смеётся и оказывается быстрее: сама запускает обе ладони в его волосы и взъерошивает их. - Зря ты связался со мной, Диппер Пайнс. Я очень опасный химик, чтоб ты знал. - С проблемами по физике, ага, - улыбается он. И притягивает Пасифику к себе, поглаживая солнечную макушку. Она мурчит что-то, и Дипперу кажется, что прямо сейчас, в этот момент, он действительно сделал какое-то важное открытие. Которое, определённо, каждый должен сделать в жизни хоть раз. *** Пасифика знает, что больше никогда-никогда не позволит этому случиться: какой-то глупости их разлучить. Снотворное убирается далеко вглубь тумбочки, оценки медленно, но верно улучшаются, окружающие начинают звать её с Диппером парочкой, а приличная девушка в мыслях утыкается в учебник по химии и зубрит окислительно-восстановительные реакции. Любовь нельзя дистиллировать, поместить в пробирку и закупорить. Потому что она возникает сама и поселяется в сердце: из-за чьей-то улыбки, взгляда или даже всего лишь желания, чтобы тебя просто погладили по голове.