если сможешь дышать

Вообще, Ямамото думал, что насилие — не выход. Насилие — удел слабых. Сильные люди идут по жизни с улыбкой, прощая всем маленькие казусы. Все ошибаются. Но у Гокудеры лимит ошибок уже давно превышен. Гокудера уже давно… выбесил. Поэтому вжать его голову в холодное стекло — не такая уж и плохая идея. Вообще, Ямамото действительно старался принять Гокудеру таким, какой он есть. Со всеми замарашками, с неотъемлемой и трепетной любовью к пианино и запаху пороха на кончиках пальцев. Тсуна говорил, что Гокудера… неплохой. Но Тсуна много что говорил. И полуплачущий Хаято очень трогателен. Он мог бы сниматься в фильмах, где играет несчастную жертву… или труп. Вообще, Ямамото ярый противник насилия. Особенно, когда оно применяется в отношении физически слабых людей. Но все ошибаются — утешает себя бейсболист, когда заламывает руку Гокудеры. И Такеши далеко не исключение из правил. — Я тебя убью, — в бессильной злости шепчет Хаято. Горячие слёзы обжигают его покрасневшие щёки, а на холодном стекле остались почти невидимые следы от лица пианиста. — Попробуй, Хаято, — говорит Ямамото совсем незнакомым ему, будто чужим, голосом. Гокудера дёргается, но Такеши крепко держит его. И именно сейчас бейсболисту становится так смешно, так весело: — Ну же… Ха-аято, я жду. — Я тебя ненавижу, — шипит, беспомощно брыкаясь, Гокудера. Он ненавидит весь мир, а в первую очередь — себя. Гокудера ненавидит быть беспомощным, ведь с того самого дня, когда он навсегда покинул родное поместье, пианист твердил себе: «Я сильный!». Но на деле все слова оказались лишь фантиками. — Я тебя тоже. После этих слов Гокудера медленно сползает по стеклу, оставляя разводы от своих собственных слёз. Ямамото медленно шагает по коридору, а Хаято, осторожно собирая остатки своей растоптанной гордости, медленно поднимается на ноги. И совсем неожиданно пианиста вдруг озаряет — Ямамото в последние минуты не заламывал Гокудере руки. Он просто… смотрел на безысходную беспомощность потенциального врага. Пианисту хочется курить.