если сможешь дышать

Бьянки была старше на два года и один чёртов месяц. И нет, она не была той самой поганой сестрицей из фильмов, которая ябедничала родителям и бессовестно сваливала на лучшие вечеринки города. Но Бьянки была той самой сестрой, которой нравилось травить Хаято отвратительной едой, показывать язык втайне от мамы и подкалывать из-за каждой неудачи. Бьянки все считали классной. И когда чета Гокудеры жила в Италии, где Бьянки была первой красавицей и отличницей в элегантных нарядах от именитых модных домов с аккуратно подкрученными каштановыми волосами; и когда они переехали в тихую Японию, где сестрица в первый же день сожгла волосы розовой краской и начала учебную деятельность с головокружительного сочинения по японской мифологии. Годом позже она поступила в лучший ВУЗ Японии и ни о чём не жалела. Хаято… Хаято был неплохим. Иногда баловался со спайсом, реже — с ЛСД. Собственно, из Италии семья переехала именно из-за него. Папа не любил Хаято, а вот маму его — любовницу, но истинную любовь, — обожал до посинения кончиков пальцев. Они даже общались какое-то время: мило улыбались друг другу, вместе гуляли с Хаято, пытаясь разрушить неловкую, но больше горькую тишину. И маленькое чадо пианистки, будто что-то унаследовал от отца, кроме по-польски зелёных глаз и аккуратных черт лица, тоже обожало Лавину, от которой исходил белоснежный свет. Мама — какое удивление! — Хаято тоже не особо приветствовала, но вскормила и с горем пополам отбирала сигареты, обещая посадить несносного блондина под домашний арест. Хаято и никогда не пытался походить на классную Бьянки. Он просто был мальчиком, который любил вставлять в речь польские словечки и играл на пианино простенькие мелодии, вроде собачьего вальса. А ещё он ненавидел сестру самой лютой ненавистью из всех. Ну, а вообще, да, Хаято был долбанутым, по крайней мере, Бьянки так точно считала. Хаято прятал комиксы вперемешку со всякой сверхъестественно-научными журналами под кроватью — Бьянки надеялась найти там порнушку, — и бегал с телескопом по всему городу, твердя что-то о кометах. Да и не в астрономии дело, Хаято был просто странным и слишком необычным. Сам же он на все попытки сестры докопаться до сути не очень тихо матерился и просил, чтобы выходные быстрее закончились и девушка снова уехала в Токио. И нет, Хаято никогда не завидовал Бьянки. Да, ему иногда хотелось побыть объектом всеобщего обожания. Да, иногда хотелось, чтобы мама, которую он называл мамой вслух и Терезой про себя, иногда хвалила его. Да, очень часто хотелось, чтобы мир отсосал за все оскорбления и обвинения. Наконец-то зацепка в странностях Хаято появилась только в выпускном классе, когда у него появились друзья. Бьянки, услышав это от мамы в Skype, поперхнулась воздухом: Хаято? люди? друзья? — вещи совершенно несовместимые. Нет, не в этой вселенной. — Они такие же наркоманы и задроты? — хихикнула девушка. Мама смерила её тяжёлым взглядом и ответила, что нет, они обычные школьники. Бьянки на следующие же выходные стояла у порога дома. В новых туфлях и с зачёткой, полной пятёрок. Дверь ей открыл злой донельзя Хаято. Выругался, как всегда выругивался, и из вежливости поздоровался. «О да! — думала Бьянки в тот момент, снимая кремовые перчатки. — Вот ты и попался!». На самом деле девушка даже не задумывалась о мотивах разоблачения. Хаято просто её бесил, бесил своей детской тупостью и ослиным упрямством. Но родители не замечали самого главного: видели в нём неродного сына и все неприятности валили на пианистку, оставшуюся в Италии. Но нет же, в Хаято было странное другое. Что-то, что Бьянки никак не могла разглядеть и показать всему миру на обозрение. — Приветик, братик! — она приобняла его за плечи. — Соскучился? — Курва, — о, любимое польское словечко, — меня сейчас вырвет. — Гоку… ой, драсте! — в коридор вломился низенький шатен, увидев Бьянки, он жутко покраснел и, кажется, потерял дар речи. — Привет, — девушка, стараясь выглядеть дружелюбно, подала ему руку. — Я Бьянки, сестра Хаято. А ты? — Ааа… яяя… эээ… — парень уставился на протянутую руку так, будто это счёт в банке на десять миллионов долларов. «Его друг — девственник с зелёными соплями в растянутой футболке. Кажется, он не был в душе неделю. Господи, Хаято, я была о тебе лучшего мнения». — Это Савада Тсунаёши, — блондин раздражённо хмыкнул. — Ох, какое прелестное имя! — и нет, Бьянки не было совестно заигрывать со школьником. — Савада Тсунаёши, ты можешь оказать мне услугу? Отнеси моё пальто наверх. — Аээааэ. То есть да, конечно! — подросток подпрыгнул на месте и помог девушке снять светлое пальто, а после, воодушевлённый вниманием, убежал вверх по лестнице. — Да. Это Тсуна, мой друг. И он втрескался в тебя по уши, — Хаято дёрнулся от собственных слов, а Бьянки издевательски заулыбалась. — Если ты приехала, чтобы соблазнять моих друзей, то проваливай. — У моего братика больше одного друга? — девушка возвела руки к небу. — Мама мия, сегодня же пойдёт дождь из креветок! — Курва. Бьянки прошла в гостиную: — Где мама и папа? — В гостях. А я планировал устроить ночёвку и порубиться в игры со своими друзьями. — Ничего страшного, если я посижу с вами. Савада Тсунаёши уж точно против не будет. А твой второй друг где? — Нигде, — Хаято мгновенно покраснел. Бьянки ликовала: неужто что-то серьёзное? — Не надо тебе знать моих друзей. — Подожди, братик, — девушка откинула голову, предвкушая триумф. — А может, это подруга? А может, кто-то больше, чем просто подруга? — У. меня. нет. девушки. — Отчеканил Гокудера. — Это друг. Он опаздывает. Отъебись, прошень. — Не говори по-польски! — вспылила Бьянки. — Неужели так трудно сказать «пожалуйста» нормально? — Неужели нельзя не заваливаться в единственный свободный выходной домой и не начинать лезть в мою жизнь? — Хаято размахивал руками. — Твою жизнь? Да было бы во что лезть! Может… может… — итальянка не знала, что соврать. — Может, я хочу узнать о тебе побольше? И помочь тебе как старшая сестра? — Гокудера Хаято, семнадцать лет, твой брат! Люблю комиксы и математику! По знаку зодиака дева! И ты очень мне поможешь, если соберёшь свои монатки и свалишь в Токио! Сверху послышался топот. Бьянки осеклась, хотя хотела толкнуть преумную речь. Но Тсуна, скатившийся кубарем по лестнице, прервал поток мыслей. — Вы такие шумные, ребята! — засмеялся японец. — Теперь понятно, в кого Гоку-кун такой крикливый. — Все итальянцы немного крикливые, — Бьянки подмигнула Саваде, когда тот поднялся на ноги. — Но вы же из Польши… — Тсуна нахмурил брови, непонятливо глядя то на блондина, то на его сестру. — Мы из Италии, — девушка издевательски взглянула на брата, понимая, как тот крупно оплошал. — Гоку-кун? — Ну Италия… Польша… Европа маленькая, да и рядом они, — Хаято круто повернулся и пошёл на кухню. — У меня всё плохо с географией. Кому хербата? — Что? — Тсуна непонятливо почесал лоб. — Он спрашивает, хочешь ли ты чая, — Бьянки улыбнулась. — Это же Хаято, он несносный. Сколько вы общаетесь? — Год. — Что? — теперь настала очередь удивлений у Бьянки. — Да, год. Гоку-кун всё время говорил, что он из Польши. А первую неделю вообще говорил только по-польски. — Савада Тсунаёши, — девушка мягко улыбнулась, — мой брат не настолько умён, чтобы говорить только по-польски. Знает он слов тридцать, вот и дурит всех подряд. Из кухни послышался крик: — Если вы хотите, чтобы я всё выпил один, то можете оставаться там! — Наперегонки? — Бьянки снова подмигнула Тсуне. — Ага. И нет, она совсем не чувствовала себя виноватой. Хаято должен научиться говорить правду. Склонность к фантазиям у Хаято проявилась слишком рано. В детском садике Рима с номером сто семьдесят три, в который Гокудера исправно ходил несколько лет, он постоянно говорил о своем инопланетном происхождении, утверждая, что прилетел с созвездия Большой Медведицы, чтобы отбирать у маленьких детей игрушки и убивать их, но если они отдадут своих мишек, ковбоев и кубики добровольно, — что напуганные мальчишки и девчонки, собственно, и делали, - то, возможно, Хаято оставит им жизнь. Дети плакали, а этот маленький инопланетянин радовался, чувствуя свою власть ровно до тех пор, пока кто-то не нажаловался воспитателю. В младшей школе Гокудера говорил всем, что медитирует каждое утро и умеет летать, что он ангел господний и скоро будет всемирный потоп. Но этого можно избежать, если одноклассники будут отдавать Хаято свои карманные деньги, чтобы тот мог подкупить бога. По этому поводу провели родительское собрание, которое закончилось огромным скандалом дома. Да. Мама так и говорила: «склонность к фантазиям». Бьянки внутренне шипела: «склонность к фантазиям - это процесс, когда ты в ванной наедине с эротическим журналом! А то, что делает эта малявка, — самое настоящее враньё», но снаружи лишь поправляла каштановые локоны и кивала. И да, Тсуна оказался неплохим малым. Неплохим не так, как Хаято, а намного лучше. «Да братец на него молиться должен! — Бьянки глядела, как Тсуна пытается достать языком до носа. — Конечно, неряха, пахнет, как скунс, но добрый и легко простил годовую ложь». — А вы учитесь в одном классе? — спросила она, размешивая сахар в чёрном чае. — Ага, — Хаято отпил малинового чая, который Бьянки с детства называла компотом. — Все трое! — воодушевлённо подтвердил Тсуна. — А кто же третий? — девушка слегка склонила голову. — Я уже сто-олько о нём услышала. — Неважно, — Гокудера нервно прикусил губу, выдавая волнение с головой. — Он не придёт. Сказал, что тренируется сегодня долго. — Спортсмен? — Бьянки понимала, что издеваться над братом — это плохо. Зато как весело! — Неважно! — крикнул Хаято и вскочил с места. — Не знаю, как вы, а я давненько не играл в приставку! — Савада Тсунаёши, — девушка наклонилась к самому уху школьника, — кто ваш третий друг? Бедный Тсуна в то время бил все рекорды по смущению: — Ямамото-кун. — Хаято и этот «Ямамото-кун» встречаются? Да. Да! Бьянки наконец-то нащупала слабое место брата. — Вроде бы… не знаю. Девушка отстранилась, чувствуя триумф. — Понятно. Ну, погоди, Хаято. Ну погоди. Бьянки быстро вышла из комнаты в гостиную. Тсуна почувствовал, что у него встал. Все оставшиеся выходные Гокудера провёл, как на бочке с порохом: Тсуна бессовестно залипал на его сестру, пуская слюни и забывая хотя бы иногда дышать, а Бьянки, как ни в чём не бывало, пила чёрный чай и изредка издевательски улыбалась. На следующий день девушка надела своё светлое пальто и, крепко обняв и Саваду, и Хаято, умчалась в Токио. Тсуна немного стушевался, покраснел и что-то промямлил про Нану, которая будет беспокоиться. Гокудера почему-то со злостью захлопнул перед ним дверь. И нет, он в тот момент совсем не чувствовал себя одиноким. Хаято забрался на крышу дома со скользкой черепицей ярко-красного цвета. Солнце утомлённо клонилось к горизонту, одним своим видом нагоняя жуткую головную боль. Шумели деревья без перебоя — середина сентября не заставила себя ждать и уже потихоньку умерщвляла листья, высасывая из них жизнь. Гокудера сжал телефон в руках и перечитал СМС-ку, которую вчера набрал наспех: «Не приходи, всё отменяется. Не звони, не спрашивай». Конечно, в глубине души он понимал, что с друзьями так не поступает даже последний кретин, но думать об этом не было сил. Хаято закурил косяк, о котором мечтал все выходные. На следующие выходные Бьянки приехала в прекрасном настроении. Не то чтобы её радовала перспектива снова увидеть, как Савада пускает на неё слюни, но посмотреть, как твой единственный братец мучается, всегда приятно. Но настроение быстро улетучилось без следа: вместо ночёвки с тремя подростками состоялся нудный семейный ужин. — Хаято, как успехи в школе? — Бьянки почувствовала, как брат пнул её под столом. — Нормально всё, — Гокудера по привычке вжал голову в плечи. — Английский исправил. — Молодец, — мама ласково улыбнулась. — А как с химией? Гокудера сильнее стушевался и перестал пытаться есть: — Тоже нормально. А ты как, Бьянки? Как зачёты? Ещё не выгнали? — У меня-то всё отлично, — девушка даже не пыталась врать. — Наверное, этим летом я уеду в Италию. Кстати, вы помните следователя Реборна? — За которым ты бегала три добрых месяца? — Гокудера гадко хихикнул, теперь настало время Бьянки бить его под столом. — Да, именно его. Мистер Реборн предложил мне помогать ему в некоторых расследованиях с осмотром тела. — Твоего тела? — Хаято даже не пытался сдержать смеха. — О да, мисс Бьянки, осмотрите во-о-он там! И нагибайтесь пониже, пожалуйста! — Хаято! — папа громко ударил по столу. — Прекрати вести себя так! — Как? — подросток с вызовом посмотрел на отца, понимая, что сейчас нарвётся. — Как последняя блядь. Гокудера задержал дыхание на мгновение. Ему показалось, что мир на пару секунд застыл. Но после Хаято опустил взгляд на пюре и сделал вид, что нет, его совершенно не задевают некоторые слова. — Братик, у мистера Реборна две очаровательные дочки. Я видела их, мы с его женой ходили позавчера за покупками. И мистер Реборн совершенно не такой, каким ты его можешь себе представить! — Бьянки тоже, как и Гокудера, старалась сделать вид, что её ничего из вышесказанного не волнует. — Да пошутил я! — Хаято вскочил с места. — По-шу-тил! Шуток не понимаете, что ли? Блондин насупился, а после побежал наверх, опрокидывая по пути стопку с журналами. — Надо его успокоить, — Бьянки встала из-за стола. — Спасибо за ужин. Хаято с детства был истеричным. Бьянки знала, что тот пьёт по пять таблеток успокоительного в день, но всё равно срывается и кричит без умолку в подушку. Бьянки знала, что Хаято пришёл к наркотикам для спокойствия. Бьянки знала, что её брат грызёт ногти и запирается в комнате наедине с лезвиями. Бьянки знала, но никогда ничего не пыталась сделать. А теперь совесть, что ли, проснулась. Гокудера курил в кровати, и Бьянки не было интересно, что намешано в этом косяке. А у Хаято всё равно потолок уже перед глазами кружился и падал прямо в руки. Бьянки легла рядом и накрылась одеялом, пока Гокудера, кроме дыхания, не подавал признаков адекватности. — Что произошло с тобой? — спросила она осторожно, но почему-то не чувствуя страха. — Тсуна со мной не разговаривает. Это всё ты виновата, сёстра. — Не говори по-польски. — Заткнись! Тсуна со мной не разговаривает, придурок тоже со мной не разговаривает. И я снова один. — Не ной. Ты сам заварил эту кашу, а теперь валишь всё на меня. Кто такой «придурок»? — Не ври, что ничего не знаешь об Ямамото Такеши. — Только от Савады. Вы встречаетесь? — Нет. — Почему нет, если ты его любишь? — Я его не… В смысле… Мы с ним совсем не пара. — Почему? Делаю ставку, что он такой же задрот, как и ты, или какой-то ботаник, которого предки отправили в спорт, чтобы мог за себя постоять. Гокудера глухо засмеялся, а Бьянки продолжила: — Господи, Хаято, я надеюсь, что он пахнет лучше твоего первого друга! Или ты уже совсем запахи не слышишь? Гокудера смеялся громче. — А ещё он, наверное, любит тебя, раз согласился возиться хотя бы на первых порах с таким, как ты, Хаято. Потому что ты — самый мерзкий наркоман на моей памяти, ты куришь через каждые пять минут, чаще только дышишь и материшься. Ты постоянно жалуешься на головную боль, с тобой невозможно найти общий язык. А ещё ты лжёшь по тысяче раз на дню. А ещё ты грёбаная истеричка, Хаято. — Что-то ты разогналась, не дум… — И если я ещё раз увижу у тебя травку или другую наркоту, то мы вместе поедем в Токио к лучшим специалистам Японии. — Я не завишу от наркотиков. Просто не хочу бросать. И вообще, … — Хаято? — промурлыкала Бьянки. — Чего тебе? — Иди на хуй, — девушка с садистским чувством превосходства столкнула брата с кровати. Тот упал с тихим матом: — С удовольствием, блядь, с удовольствием. Во вторник Бьянки приходит СМС от неизвестного номера: «В эти выходные у придурка игры. Приезжай, сходим вместе. Поможешь мне помириться». Девушка даже немного удивилась: «Ты пьян?». Ответ пришёл через двадцать минут: «Неважно». «Значит, — решила Бьянки, — снова под наркотой. Надо что-то делать». В среду пришло новое сообщение: «я, честно, бросаю». В четверг: «уже один день». В пятницу: «но курить простые сигареты не брошу». — Я же сказал, что не завишу, — сказал ей в лицо Хаято в субботу донельзя довольный собой. — Сколько успокоительного ты пьёшь в день? — Семь? Бьянки лишь вздохнула: — Это лучше твоей наркоты. — Кто вообще придумал устраивать игры в воскресение утром? — Хаято ныл с самого пробуждения. — Сёстра, пошли домой. Я передумал. В задницу этого придурка, в задницу эту игру. Хочу домой. Солнце светило слабо, но всё же светило. И Бьянки физически чувствовала, как её братец в своей любимой чёрной толстовке просто плавится от жары. Чувствовала и злорадствовала. Всё-таки, как бы она не хотела помочь Гокудере, бесил он Бьянки по-страшному. — Мне было грустно и одиноко, но теперь мне не грустно и не одиноко, а просто хуёво. Я постиг дзен в этой адовой жаре. Бьянки, если у тебя совесть, пошли домой. — Я врач, Хаято. У меня нет совести. Будешь ныть, сделаю тебе промывание организма и сниму скальп. — А ничего так мотивация. — Привет, Бьянки! — крикнул Тсуна с другого конца трибун. Сама же девушка тут же возжелала поддаться уговорам брата и пойти домой. Хаято просто издевательски хихикнул, что-то шепча про восторжествовавшую справедливость. Тсуна сегодня выглядел весьма… опрятно. Даже пах не свалкой, а свежевыстиранным бельём. И Саваде, наверное, можно было простить огромное жирное пятно от хот-дога на белоснежной майке. «С кем не бывает», — Бьянки с трудом сдержала гримасу. — Давай, Хаято, — студентка толкнула брата локтем в бок, — самое время для дружеских обнимашек или что-вы-там-сопляки-делаете. — Десятый! — Гокудера неожиданно подскочил с места. — Пшепрашам меня! То есть извини меня, пр… пожалуйста. Я клянусь, что не буду обманывать тебя. — Десятый? — Бьянки выгнула бровь, но её благополучно проигнорировали. — Гоку-кун! Да как ты мог обмануть Ямамото-куна? — Тсуна взмахнул руками. — Вы же встречаетесь. А в отношениях главное — не обманывать друг друга! — Мы что? — Хаято чувствовал, как начинает дёргаться левый глаз. — Мы не… подожди, — лицо блондина в одно мгновение просияло, — это тебе бейсбольный придурок, что ли, сказал? — Нет, мне Киоко рассказала, что вы уже давно тайно обжимаетесь по углам. — Вот же пиздец! — Гокудера звонко ударил себя рукой по лбу. — Гоку-кун, если хочешь, чтобы я и Киоко-тян тебя простили, то сегодня же извинись перед Ямамото! — Киоко что, тоже на меня обижена? — Как и полшколы. — Что? — Все думают, что вы встречаетесь. — Пиздец в квадрате! Ты что, — Хаято крикнул это какой-то девушке на самой дальней трибуне, — тоже думаешь, что мы с придурком встречаемся? А вот хуй на! Разрыв шаблона! Не встречаемся мы! — Киоко предупреждала, что ты будешь так говорить. А всё потому, что ты цундере, Хаято. Тебе надо разобраться в своих чувствах! — Да что там разбираться, блядь? Я люблю Ямамото Такеши, а он меня - нет. Никто меня, блядь, не любит! Отсосите, блядь, уже! Бьянки прыснула в кулак, наблюдая за истерикой брата: — Хаято, у тебя просто низкая самооценка. Будь проще, и один бейсболист к тебе потянется. Она подмигнула Гокудере, который и без того чуть ли не рвал на себе волосы. — Знаешь, что, сестричка? Ты тоже иди на хуй! Все вы идите на хуй. Всё, заебали. Униженный и оскорблённый, Гокудера отсел на несколько рядов вперёд. — Обиделся? — Бьянки удивилась. — Раньше он так никогда не истерил. — Вообще-то, — Тсуна присел на место Хаято. — Такое с ним постоянно бывает. — Что? И все об этом знают и молчат? — Нет. Знаю только я. Ямамото тоже знает, но Гокудера об этом даже не догадывается. Они не понимают друг друга. Совсем. Но, на самом деле, у них одни и те же проблемы. Иногда я чувствую себя лишним среди них, несмотря на то, что дружу с Ямамото дольше, чем с Гокудерой, и дружу с Гокудерой дольше, чем они знакомы. Это странно. — Знаешь, Тсуна, — Бьянки аккуратно перекинула руку через шею подростка, — ты хороший парень, раз терпишь моего брата. Но ты же расскажешь мне об Ямамото Такеши подробнее? — Для начала нужно его увидеть… Тот Ямамото Такеши, каким его себе представляла Бьянки, и тот Ямамото Такеши, каким он был на самом деле, — были двумя разными парнями из двух разных вселенных. Этот Такеши был похож на бога, Аполлона в лавре тёмных коротких волос. Со спины он даже напомнил студентке её неугасшую любовь — Реборна. «Почему все богичные мужчины или на пятнадцать лет старше и возятся с двумя детьми, или, мать его, на два года младше и встречаются с моим братом?» — негодовала Бьянки. — Ну и что с ним не так? — проговорила она, сглотнув слюну. — Он суицидент, по-страшному замкнут и никого никогда не признает другом. — Воу, — Бьянки присвистнула, — он прекрасен, как… как порно-актёр. Чего ему-то бояться и возиться с таким неудачником, как мой брат? — Ну да. Ямамото популярен так же, как одинок. Он хороший, но никто его не любит по-настоящему. Только Хаято. — Боже, Тсуна, не продолжай. Из тебя никчёмный рассказчик. Савада не поник, а лишь шутливо разочарованно вздохнул. Девушка продолжила за него: — Вывод такой: они два болвана, которые могут спасти друг друга, хотят спасти друг друга, пытаются спасти друг друга, но при этом тупят так, что вселенная задолбалась намекать? — Бьянки заметила, как вытянулось лицо подростка. — Ага. Бьянки злилась. Бьянки была готова рвать и метать. А с особым удовольствием она бы снесла голову своему братцу, который вместо того, чтобы пойти извиняться со слезами на глазах перед обожаемым не-бойфрендом, просто позорно сбежал. «Убью эту маленькую польскую гадину, — думала она. — Сдам в наркоцентр, и пусть драгоценный бейсболист видит его лишь в мутном окошке. Ха-ха, Ромео и Джульетта нашего времени. Наркогомотрагедия». Бьянки дождалась брюнета у выхода со стадиона. Тот вблизи был в разы привлекательнее и выше Бьянки на пару сантиметров. — Привет, Ямамото Такеши, — она сделала пару шагов вперёд. — Здравствуйте, — тот неловко улыбнулся. — Мы знакомы? — Я Гокудера Бьянки. Родная сестра твоего парня. И ты сейчас идёшь к нам домой и серьёзно говоришь с ним. — Мы не встречаемся. Хаято дал мне понять, что я ему не нужен. Ямамото резко развернулся, тем самым до тупой боли напоминая Гокудеру. Тсуна был прав насчёт их одинаковости. — Ямамото Такеши, Хаято неадекватен. Но бейсболист не слушал. Бьянки чувствовала, как бессильная ярость закипает в ней, но тут же проливается на душу свинцовым дождём. Девушка сама не заметила, как выкрикнула: — Он говорил это всё под дозой. Бьянки не имела понятия, о чём именно солгал её брат, но ей нужны были любые оправдания. Она увидела, что Ямамото замер и продолжила говорить: — Он, правда, любит тебя. Ты бы слышал, что он сегодня устроил на трибунах! И как он краснеет, когда я прошу рассказать о тебе. Но Хаято думает, что никому не нужен. Потому что однажды это действительно было так. Но теперь у него есть друзья, есть ты. Но мой брат такой глупый трус, что ему легче снова спрятать одиночество в наркотиках, чем раскрыть кому-то душу. Ямамото Такеши, если он тебе хотя бы на горсть дорог, то иди и спаси его, потому что неизвестно, на что способен этот зависимый. Бьянки не заметила, как слёзы полились из глаз. Не заметила, как Ямамото сорвался с места. Не заметила, как сказала единственную причину странности Хаято: несмотря на то, что Гокудера бесил её до дрожи в коленях, она искренне любила брата и желала ему счастья. Бьянки остаётся ещё на один день. У Хаято утром заплаканные глаза. Сегодня в четыре минуты пятого утра она и Такеши смыли травку в унитаз. И Бьянки почувствовала, что этот темноволосый Аполлон действительно сможет изменить жизнь Хаято. Они прощаются, как старые друзья. Бьянки смеётся и говорит Хаято, чтобы он приехал к ней на следующие выходные. — Пока, малявка! — она показывает блондину язык. — Ты не такая уж и большая, сёстра. — Не говори по-польски! Я старше тебя на целых два года. — И один чёртов месяц.