Кровавый рубин Вонголы

Ночь выдалась беспокойной. Осознание ирреальности происходящего все-таки преследовало меня во сне. До сих пор не могу понять, как два идентичных образа моей мамы легли в один. Что я там говорила про «полное принятие»? Я однозначно себя переоценила. Абсурдность происходящего, оказывается, преследует меня и дальше, иначе идиотские мысли по теме «моя мама изначально из другого мира» и «я должна была быть здесь с рождения» не объяснишь. И то, что я как раз в десять лет осталась после судьбоносного пожара одна — это просто совпадение и происки высших сил. Все, точка. Думать об этом не хочу! Кстати говоря, а ведь имени лже-матери я так и не удосужилась узнать. Маленькая Занзас с ней почти не разговаривала из-за своего отсутствия днем, а та всегда спала до вечера, так как ночами торговала телом в местном трактире, где ей вечно платили то деньгами, то выпивкой и едой, что ее неимоверно устраивало. Так что пока у меня была возможность осмотреться в квартале. Ледяной холодок, что словно предвестник неприятностей, настойчиво подталкивал мою паранойю осмотреться, дабы знать пути экстренного отступления. Накинув потрепанную курточку с растянутыми рукавами, по-моему, из-за которой пролилась кровь за право обладания где-то около свалки, я лишь скрипнула зубами от того, что горло она не закрывала. И ведь даже нужного куска ткани нигде не видела, чтобы обмотать его. Даже жалкие занавески и то не подойдут. Изо рта вырывалось белое облачко, холодный ветер пытался забраться под одеяние. Ясное небо, равнодушно нависающее над пустынным кварталом, без одного облака наводило беспокойство и заставляло опасаться предстоящих событий. Я кожей чувствовала перемены, которые рано или поздно покатятся валом на меня, лишь выдохни этот мир целенаправленно в мою сторону. Решила как-то все высшие силы обобщить как живую Вселенную, невидимо простирающуюся вокруг меня. И ведь попала же в точку, чему свидетельствовало вчерашнее… чувство. Кажется, я скоро точно свихнусь. Ощущения были странные и двоякие. Я отметила свой двадцать первый День рождения с собственным отражением десятого ноября, и тут же оказалась в этом мире в день десятилетия Занзас напротив зеркала! Разница в десятилетие и месяц вспять. Прямо неправильное зазеркалье какое-то. Попахивает плагиатом сдвига времени в собственной вариации манги этого мира по арке Десятилетия. Или нарисованный Амано мир плагиатит действия собственной рисовки... О, боги, это попахивает бредом, просто несусветным бредом! Но не буду озвучивать свои мысли вслух — еще Оно обидится, и будет мне и без того нелегкая жизнь. Надо бы постараться об этом думать как можно меньше, дабы лиха не накликать. А лучше вообще наконец-то смириться на счет этого, а не как истеричка вечно соскакивать в мыслях на эту тему. Все сказки о зазеркальях, как и о других мирах, оказались реальны. Губы сами собой растянулись в ухмылке. Или эти рассказы написали такие люди как я — иномиряне, ёпт. И это реальность. Это не ад. Это реальный мир, в котором мне предстоит жить. — Эй, слышишь, Вселенная, — мой взгляд устремился в бездонную синеву, а мысли тихо озвучивались. — Я принимаю этот мир и эту жизнь как свою собственную. Ветер хлестнул меня пару раз со всей силы и взвыл, унося мой шепот ввысь. На мгновение, всего на секунду, мне показалось, что пространство тяжело вздохнуло, отчего я поежилась. Ощущение, словно на нерадивое глупое дитя, пытающееся казаться независимой личностью, обратили внимание Великие, заставило ощутимо скрипнуть зубами. Однако все же интересно, если я напишу книгу о своем перемещении, разбогатею ли? Улочки были грязные и безотрадные. Везде было полно всякой дряни: истлевших тряпок, лошадиных костей и еще непонятного унылого хлама. Только остатков съестного не было — даже картофельной шелухи. Трущобы были похожи на бедные кварталы Египта, увиденные мною на фото, где выливали грязную воду прямо из ставен, в которых фанера и тряпки сменили стекла. Кому нужен свет без тепла?.. Не хватало только в нескольких кварталах мрачной железнодорожной станции, где можно было попытать счастье, своровав у прохожих кошельки, заплатить собственным телом в туалете, дабы оплатили едой, и прочие мелочи, и с которой постоянно таскалась бы в примечательные трущобы всякая шваль. Осторожно идя вдоль переулка с некогда витринами магазинов и зияющими рваными краями разбитых стекол, усыпающих его вместе с обломками кирпича, я фактически не дышала, ведь по опыту знала, что такая тишина в этих местах отнюдь не предзнаменование хорошего. Вдоль позвоночника прошелся легкий холодок. — Вы посмотрите, кто здесь! — послышалось за моей спиной, заставляя моментально развернуться на пятках по заскрежетавшим обломкам, чтобы на рефлексах принять боевую стойку. Мда, я никогда не была заграницей, да что там, я только в столицу ездила плацкартом, чтобы заключить полноценный контракт с издательством, и сразу же домой, чтобы не потратить и лишней копейки на съемное жилье или проезд. Напротив меня стояло трое парней, все как один выше меня на голову, непримечательной внешностью детей трущоб и весьма паскудными ухмылками. — Да это же малышка Занзас! — вторил ему гнусавый голос. В связи с этим не могла сказать что-либо о других контингентах. — Сейчас ты ответишь за все и отдашь свои деньги! Однако, судя по всему, моральные уроды везде одинаковые. И все равно, что они дети — и так ясно, что из них вырастет. Тело работало на рефлексах. Мозгов хватает, чтобы снять верхнюю одежду и бросить ее за стоящий у стенки хлипкий бочонок с ржавой водой. Если она промокнет — я переживу, конечно, но не хотелось бы свалиться от осеннего холода с воспалением легких. Иначе это будет просто обидно прожить так задарма два дня в новой жизни и сразу сгинуть. Чем там малышка успела им особо такое насолить, что они аж втроем на нее, вернее меня, маленькую поперли? Такие незначительные воспоминания почти полностью затерты, я даже имен их не помню или кличек, все-таки моя личность доминантная. Сразу видно, что ребята с улицы — никаких разговоров, есть цель, которую стоит сбить, оглушить своим напором, бросая в атаку. Не на ту напали, малолетки. У меня за плечами имеется о-очень богатый опыт в драках, а мое нынешнее тело мне только добавляет плюсов в данный момент, ведь передо мной дети, а не взрослый человек, против которого я сейчас просто мошка. — Ах ты, сучка!.. Один маленький шаг вбок и резкий удар в другую сторону. Не так как они рассчитывали. Благодаря этому выигрываю себе секунду из-за эффекта неожиданности, ведь у них преимущество в численности. Тело маленькое, юркое, давно приспособленное к такому роду занятий. В нашем мире выживает самый сильный. Но эта сила может быть заключена и в уме с хитростью. Одна падла вспоминает об остром лезвии в наличие, начиная резко им атаковать, пока дружки пытаются с двух сторон меня скрутить. Перекатиться по обломкам, стиснув до скрипа зубы, чтобы не зашипеть от боли вспарывающих единственный и без того драный гольф осколков, впивающихся в детскую кожицу. Чувствую, как горячая кровь начинает стекать из свежих ран по холодным рукам вниз. Больно, блять! Прибить бы вас нахрен! — Тварь! Лезвие мелькает в воздухе, но мой взгляд спокойно отслеживает траекторию. Проскальзываю под рукой и не стесняюсь бить со спины. Жаль, у меня нет столько силы, чтобы переломить ему чего-нибудь. Двое быстро разворачиваются, и им в глаза летит зачерпнутый в мои кулаки мусор с пылью и всякой дрянью. Все, баста. Парни пятятся, бросая на меня слепые взгляды с перекошенных гневом лиц. Ну-ну, куда же вы, это еще не все. Тихий стелющийся шаг, пару точных ударов, на которые они не успевают среагировать — на асфальте валяются три бессознательные тушки. Грудная клетка ходит ходуном из-за прерывистого дыхания. Холодный воздух поступает через открытый рот, скользя по дыхательным путям, из-за чего внутри нарастает ощущение прокатывающегося по трахее айсберга. — Твою ж!.. Поздно спохватилась, теперь о себе дало знать покалывание в боку. О чем я только думала безмозговая? Этому телу десять, только десять! И то оно не выглядит на свой возраст ввиду многолетнего недоедания. А если бы мне не хватило сил или дыхалка подвела? Ау, мозги, где вы? Открытые раны болят, щиплет от постороннего мусора — как бы заразу не занести, еще гноиться начнет, вашу ж налево. Взгляд скользит по сбитым костяшкам, губы сами расползаются в кривой ухмылке. Наклоняю голову чуть ниже, и из-за спины соскальзывают по плечам, зацепляясь за порезанные лоскуты гольфа, растрепанные черные волосы. Волосы, которые одна сволочь пыталась отрезать! — С-сука… Изнутри поднимается глухая ярость, перед глазами вспыхивают разноцветные круги, а на кончиках пальцев проступают искорки рвущегося пламени, что клокочет внутри. Словно беснующийся пес, пытающийся сорваться с цепи, чтобы яростной волной разойтись от меня, уничтожив неугодных. Но если бы я хотела — эти дети уже были бы мертвы. Я могла испепелить их… но не сделала этого. — И… не… — рвано слетело с губ, — собираюсь. Вдох. Сердце начинает болезненно ныть. Думай об овечках. Выдох. Перед глазами темнота. А еще о лошадках. Вдох. Сухой кашель прорывается сквозь прерывистое дыхание. Я тучка-тучка-тучка. Выдох. Глупый орган перестает проверять мои ребра на прочность. Спокойствие — мое второе имя. Вдох. Звон в ушах сходит на нет. Можно представить пони. Выдох. Пламя недовольно утихает, сворачивается в клубок, словно угнездившиеся змеи. Порыв ледяного ветра окончательно заставляет прийти в себя, оставляя кристально ясное сознание. О не сильно подчиняющемся пламени, что откликается на мою любую негативную эмоцию, я подумаю потом. Желательно завтра, или когда-то там. Когда, блять, снова просплю, хрен знает сколько времени. А ведь у меня дорог каждый час! Заставить себя успокоиться — мишн комплит, теперь осталось доползти до стенки со скоростью улитки на ватных ногах, чтобы натянуть на себя пыльную верхнюю одежду. Болезни мне здесь, как я уже решила, ни к чему. Подхожу к вырубленным мальчишкам, начиная их без стеснения лапать, иначе не скажешь, стараясь не упасть прямо тут. Осмотр дает много интересного. Хм, у этого деньги. И у этого… у всех! Странно, но, тем не менее, отлично. Может это Высшие силы, запихнувшие меня сюда, так извиняются? Или дают поблажку, чтобы я не подохла как последняя собака в подворотне, что вероятнее. В детдоме быстро понимаешь, что ты никто, звать тебя никак, и каждый сам за себя. Поэтому за то, что они покусились на самое дорогое для маленькой Занзас, и мой здравый смысл не хочет забывать эту бережливость к волосам, которую я тоже перенесла из своего мира, они получат по заслугам. Мстила я всегда изощренно и так, чтобы не попасться: о последствиях я ни на минуту не забывала, стараясь выжить в этом жестоком мире. Деньги никогда не помешают, а парни явно не промахи. Так что оставлю им пять тысяч лир*, как раз на троих. О, значит, они уже старомодны, раз у них и евро есть. Осталось выяснить только какой сейчас год, ведь банки обменивали их только десять лет. Руки заскользили по телу, и то, что я нащупала уже вторую холодную металлическую штуку, заставляет насторожиться. Очень интересно, но откуда у них такие дорогие ножи?! Паранойя активно нагоняет волны красного цвета. Быстренько оглядываюсь, но никого в двух сторонах маленького переулка нет. Да и взглядов на себе я не чувствую. А у этого тела, какие никакие рефлексы и чувства уже есть — десять лет ребенку, и с пяти выживает на улице сама. Эх, в каноне Занзасу было наверное чуть больше, и уже были мертвы все сыновья — поэтому нищего мальчишку из трущоб и взял на тот момент расчувствовавшийся Ноно. И то с таким то расчетом… Ножи быстро ложатся в карманы. Их потом можно будет продать. У одного из троих парней хорошая кепка — мне в самый раз, чтобы волосы спрятать под нее. Так-с, что с одеждой? Осмотр троих бессознательных туш дал мозгу хорошую пищу. У этого можно забрать куртку. Много не бывает, а моя уже на ладан дышит. Придирчивым взглядом осматриваю их штаны и со вздохом заключаю, что я в них утону, перешить не смогу — нет принадлежностей, да и долго это будет. Хотя было бы неплохо этого оставить подмораживать свое хозяйство… И да, лучше стяну с него свитер. Жаль, что обувь мне точно не подойдет. Но это еще терпит — по воспоминаниям эти теплые чуть большие для меня полусапожки и большие размером штаны достались от моих не по годам взрослых одногодок — как они подумали — мальчика и его сестры. Они очень удивились тому, что младше на несколько лет, вручили столь щедрый подарок почти два года назад, тогда же и накормив встреченную в парке недалеко от квартала зажиточных людей забредшую туда беспризорницу. Серьезные личики, с которых смотрели горящие твердой решимостью красивые карие глаза. Джианни и Джина Кавалло — никогда их не забуду этих малышей с говорящими именами*. Благодаря им Занзас пережила прошлую зиму и до сих пор жива. Хорошие детки — вот такие и есть наше будущее. Плохо, что таких светлых совсем мало. Что самое интересное — это очень яркое воспоминание. Когда прознали их родители — влетело им сильно. Но забирать у меня ничего не стали, лишь презрительно осмотрели с ног до головы, отрезав, что от нищенки им ничего не надо. Однако на мне не было никаких драгоценностей их семьи, дети ничего такого не вынесли из дому, поэтому меня не стали сразу же за шкирку отдавать карабинеру*. Собак на меня не спустили, потому что я сердечно поблагодарила мальчика с девочкой, ревущим в три ручья, пожелала им всего лучшего и обещала больше на глаза не являться. Занзас не кривила душой, что странно — каким тогда образом выросло то, в каноне?.. О! Так тут еще один свитер. Странные дела творятся в Датском королевстве. Еще раз, проверив всех троих, напоследок наткнулась у одного на что-то маленькое и твердое. Ладонь беззастенчиво залезла во внутренний карман брюк. Пусть спасибо скажет, что я их только прилично обворовала, а не оставила все-таки промерзать причинному месту. Хотя, может заделать их импотентами что ли, чтобы знали, как обижать маленьких девочек?.. Кольцо! У них было самое настоящее золотое кольцо с драгоценным камнем. И если мою память и глаза с мозгами ничего не подводит, то это рубин. Хм, если заберу — устроят самую настоящую охоту, ведь не могли они такое у простого прохожего стырить — значит, у них есть крыша, давшая задание. — Хо-о! Конечно же, я забираю, черт возьми! Такой шанс подставить этих мальцов, м-м. Я осознаю, что поступаю жестоко, фактически вынося им смертный приговор — такую потерю им не простят. Но я ведь детдомовская, уличная и просто беспризорница — милосердием не страдаю. Не Савада Тсунаеши, чай. Да и все равно скоро ноги делать буду, если мои опасения насчет задумки этой женщины подтвердятся. Идеально садится на большой палец, так как остальные еще маленькие и хрупкие, тут же пачкаясь в крови. Обязательно в месте кантования — домом язык не поворачивается назвать — поищу что-то, что можно было сделать на манер цепочки. Нечего такой драгоценностью светить. Запихнув все честно отвоеванное в стыбзиную котомку и обозрев еще раз эту неудачную картину Репина «Три охотника», подправленную жестокой мной, я тут же дала деру, чтобы успеть до момента пока очнется сожительница, а ведь еще надо никому не попасться на глаза с таким-то уловом… Всю дорогу держала сумку над грудью, чтобы хоть немного закрыть от ветра грудную клетку и горло. На счастье все обошлось, только пару раз пришлось спрятаться за коробками и старыми досками. Однако войдя в косую избушку без куриных лап, храпа женщины я не услышала. Это настораживало. Очень. Моя пятая точка чует большие, просто огромные неприятности. Паранойя вопит дурным голосом, покрывая меня трехэтажной конструкцией: я не чувствую ее присутствия поблизости! Вот какого хрена я расслабилась, что по памяти она уходит только ночью? Ведь чувствовала же вчера, что что-то да будет! Швыряю котомку на пол и на первой скоростной начинаю доставать все из тайников, отколупывая доски обломанными ноготками, пачкая руки в саже и грязи. На дно к деньгам летит снятый свитер, мыло и покореженная зубная щетка, следом ложатся завернутые хлеб и вода, а сверху чуть позже надо будет не забыть осколок стекла в ткани и нож. Второй засовывается в сапог, а третий в карман штанов. Куртку сверну и буду нести в руках — на беге скажется, если за спиной будет тяжелая сумка, бьющаяся о лопатки. Так, надо куда-то деть свежесворованный трофей. Взгляд мечется по помещению, пока что-то не цепляет у окна. Оказавшись в один прыжок рядом, я с легкостью понимаю «то, что надо». Шнурок с занавесок, облезлый немного и растрепанный с двух концов, но прочный. Быстро нанизываю кольцо, и на манер цепочки связываю в сильный узел перед шеей, чтобы видеть творение рук своих. Полюбоваться мне не дали — по коже от копчика до волос пробежались мурашки. Делаю плавный шаг в сторону, чтобы мою тень не было заметно в стекле, внимательно вглядываясь в силуэты, быстро запихивая импровизированное ожерелье в гольф. Снаружи стоял только что подошедший мужчина, перед которым лебезила женщина, некогда называющаяся «моей» матерью. Тот окинул ее взглядом и поморщился. Конечно, по женщине сразу видно, что она «потасканная». А вот малышка Занзас, о которой в округе уже давно слухи ходят, обещает вырасти в красавицу… Докладывая весь имеющийся скудный запас в сумку, запихивая волосы под кепку, запахивая куртку и выжидая их отхода за угол здания, я не испытывала ни капли жалости, что оставлю эту женщину один на один с разборками в лице бандитской наружности и последующим голодом. Еду всегда добывала она, когда женщина тратила заработанные собственным телом деньги на выпивку и фиг знает куда. На маленькую Занзас она не потратила ни лиры, так что, убедившись в пустой улице, я спокойно перемахиваю через дряблую раму окна, надеясь, что успею смотаться раньше, чем они обойдут ту сторону трущоб. Учитывая, что в каноне эта женщина смогла как-то выйти на самого Девятого, я уже не удивляюсь, что местные шлюхи имеют такие связи. И что-то мне подсказывает, что, даже показав ей сейчас пламя — она ничего не сможет сделать в присутствии этого мужика, который меня сто процентов заберет. А спалить его я не могу — вряд ли он здесь один, или, заметив неладное, его дружки не нагрянут сюда. Однако не пустят же они кого-то следом, когда обнаружат пропажу, только из-за внешности маленькой Занзас? Или?.. Может меня начали искать еще с того времени, как я спалила неизвестных, и «удачно» наткнулись на безымянную женщину, ищущую кому сбагрить в целом и подороже продать задающий неудобные вопросы товар в лице меня? Снова это леденящее душу чувство. Могильное дыхание касается кожи, железной рукой стискивая сердце, как и когда я оставляла за спиной шлейф из обратившихся пеплом трупов. Стоит взять его на зарок, что это мои догадки верны, скорей всего. Не гиперинтуиция, но тоже сойдет. И да, кажется, пора переставать быть атеисткой.