Тихая ночь

      Голос по радио сообщил, что всю страну, от Остенде до Арлона, накроет метель, которая, по прогнозам, начнется завтра и продлится по крайней мере до конца недели. Эпицентром был объявлен Брюссель, оттуда ледяные когти начнут простираться на сотни километров во всех направлениях, заваливая валлонов морозным снегом и ветрами до 60 км/ч.       Деревня Муленсар попадала в радиус действия.       Дома, которые не ремонтировали годами, обзавелись новенькими крепкими крышами. Вековые деревья были срублены, чтобы они потом не упали на здания. В хозяйственном магазине закончились лопаты, бакалейщик распродал последнюю клеть консервов. Поезда из Льежа почти ежедневно проезжали через деревню, перевозя керосин, батарейки и топливо до Берсела и Вавра, по пути завозя самое необходимое в Муленсар.       Никто особенно не паниковал — в Муленсаре всегда зимы были суровыми, так что закаленные жители не попали врасплох. Однако, в воздухе витало беспокойство, мягко смешанное с неестественно холодным колким декабрьским морозцем, все набиравшим силу и давая понять, что скоро что-то случится.       Что хуже всего — так это то, что метель придется на Рождество.       Все были в суматохе, и шато Муленсар не стало исключением. Древнее поместье так и не смирилось с изобретением электричества, поэтому бывшие хозяева мудро решили оставить старые газовые плиты. Они были благополучно перенесены в подвал, вместе с клетями консервов, топлива и собственным колодцем шато. Но все же шестифутовый слой снега и льда — далеко не то, с чем можно легко смириться.       Капитан Хэддок переносил это хуже всех. Он был не из спокойных людей, никогда не был и не планировал стать в ближайшем будущем. Он мог побыть сентиментальным и ностальгирующим, а мысли о испорченных из-за глупой метели выходных более чем раздражали его; это было совершенно возмутительно, бормотал себе под нос, готовя обед.       — Немыслимо, — ворчал он, начиняя сэндвич тем, что он выложил на стойку из холодильника: огурцами, языком, помидорами, майонезом и паштетом. Намазывая толстым слоем масло на хлеб, он смотрел из окна на мрачный, мертвый мир и отчаянно желал весны.       Гавканье, медленно усиливающееся, известило его о возвращении с прогулки вполне известной личности и вполне раздражающей собаки. Капитан отложил нож для масла и вышел из кухни, вытирая руки о штаны.       Тинтин только что вернулся с прогулки по городу; он со своим псом Снежком вошел через парадную дверь и быстро захлопнул ее за собой. Лужайка перед домом была коричневой от опавших листьев; небо было серым и тяжелым, готовящимся к снегу.       — Добрый день. Молока в магазине не осталось, — сообщил он капитану, снимая шарф и перчатки. Его руки замерзли и покраснели. — Четыре пакета муки прихватил. Чая нет. Почти нет масла.       — Мы все выходные проводим, как кролики, в норе.       — Думаю, в деревне все будут в порядке, — нарочно пропустил он мрачные замечания Хэддока.       — Мы будем заперты, как медузы в банке.       — Только что приехал последний поезд из Льежа, — продолжил Тинтин, молча думая, чем вызваны такие аналогии у капитана. — В деревню завезли много топлива. Думаю, все будут в порядке. О, чуть не забыл! — он пару минут порылся в карманах пальто и торжественно извлек большую банку табака. — К сожалению, Перика не было, зато смог достать Кавендиш.       Он забрал банку, подержал ее в обеих руках и хмуро вгляделся в содержимое.       — Спасибо, Тинтин, — он вздохнул. — Очень продуманно с твоей стороны.       — Не за что, друг мой, — ответил он, уже выходя из комнаты. — Как насчет чая?       — Чая? — капитан покачал головой, тихо хмыкая. Паренек всегда был истинным бельгийцем, но сейчас прокололся. — Ты англофил. Я наконец-то раскусил тебя.       — Неа, — в свою защиту бросил Тинтин откуда-то из кухни. — Мне нравится чай. Это не означает, что я становлюсь англичанином. О, сэндвичи.       — Я делал их, когда услышал, что ты пришел, — объяснил капитан, заходя к Тинтину на кухню. Он глянул в окно — поднимался ветер. — Поставь чайник, я сейчас закончу. Тебе с чем сделать?       — С ливерной колбасой и помидорами, пожалуйста, — без задней мысли ответил Тинтин.       Хэддок тихо хмыкнул.

/

      Ужин прошел в напряженной обстановке. Метель усиливалась, нервы сдавали. Сухие листья летали на газоном, бились об окна шато; ветер шептал и выл в каминной трубе; ветви деревьев скреблись о стены, как ногти по камню. Это было хуже всего — казалось, что эти адские завывания за окном издают ужасающие деревья. Троица — Тинтин, Хэддок и Турнесоль — ужинали в молчании, чувствуя, что не стоит добавлять разговоров к уже имеющимся звукам. Они просто слушали какофонию снаружи (по крайней мере, Тинтин и Хэддок; Турнесолю оставалось только догадываться) и молча ожидали, пока кто-нибудь не выдержит.       Механически поедая карбонаде по-фламандски, капитан остановился, недонеся ложку до рта. Крошки, печально подумал Тинтин. Опять он это делает. Когда Хэддок ел карбонаде, он имел привычку поливать пивом и так вымоченное в нем мясо. Количество его зависело от того, насколько встревожен был мужчина, а сейчас капитан выглядел очень, очень встревоженным. Тинтин сглотнул.       — Капитан, я правда думаю, что вы должны…       Бам!       По привычке они оба вскочили с кресел, напряглись, потянулись к кобуре. К несчастью, Нестор пару дней назад почистил весь огнестрел в доме, поэтому кобуры были пусты — на них их даже не было. Обменявшись взглядами, они кивнули. Вяжем его, просигналили они глазами.       Они оставили Турнесоля в обеденной, отбросили стулья и ринулись в фойе. Хэддок закричал:       — Нестор, звони…       — Уже звоню в полицию, сэр, — прервал его Нестор сверху. Его слов остались неуслышанными: парочка уже выбежала через парадную дверь.       Они выбежали из Муленсара и миновали его ворота; странная смесь из адреналина, беспокойства и какого-то возбуждения заставляла их сердца биться, как отбойный молотки. Когда они увидели мужчину перед припаркованной машиной, Хэддок отреагировал первым:       — Где он? — рявкнул он с горящими от нетерпения, почти дикими синими глазами.       — Г-где кто?       Незнакомец был высок, хорошо одет, имел шикарные усы и неожиданно высокий голос для человека его комплекции.       — Кого застрелили?       — Кого-то застрелили? — в ужасе спросил он.       Тинтин сделал шаг вперед и встал перед ним; Хэддок видел его освещенный светом фар силуэт.       — Кто вы такой? Что случилось? — спросил он низким, холодным голосом, которым общался только с убийцами.       Холодок прошелся по спине Хэддока. Он не привык слышать его таким. Незнакомец хотел попятиться, но капитан крепко схватил его за воротник. Он сглотнул, его кадык подрагивал.       — Я просто ехал, когда… Когда… — он не смог договорить, только показывал трясущейся рукой на колеса своей машины.       Очевидно, одно из них лопнуло.       Они некоторое время смотрели на колеса, не зная, смеяться или нет. И потом Тинтин улыбнулся — лучезарно и невинно, как и всегда. Любая мысль о смерти исчезла в мгновение ока, и все тут же забылось бы, если не возникшее замешательство.       — Верно, — чуть ли не радостно сказал он. — Может, закатим ее в гараж и сменим резину? У нас с дюжину запасок.       Мужчина снова сглотнул и молча глянул на Хэддока, поправляющего ему воротник.       — Эм, спасибо вам большое, но у меня есть запаска, вот, и, ну, я правда…       — Чепуха, — его солнечная улыбка ничуть не померкла. — Вам обязательно нужно хотя бы отогреться, прежде чем ехать дальше. Такая ужасная ночь. А у нас есть пара бутылок виски.       — Он не может… — начал капитан, но Тинтин прервал его.       — Заезжайте.       Мужчина долго думал, прежде чем согласиться, и, с большими усилиями, они закатили автомобиль в гараж.       Слишком долго, подумал Тинтин.