Глава третья: Вечеринка началась
27 марта 2016 г., 16:42
Одетт проснулась от болезненного скрежета колес поезда. Моргая, пытаясь прогнать сон с глаз, она попыталась сесть. Это оказалось не просто: кандалы на ее запястьях и затекшее тело сильно осложняли любое движение. «Где я?» — подумала она. Муленсар? Уже в Германии? Точно она не знала. Время в вагоне поезда словно остановилось, волочась столь медленно, что она потеряла всякую ориентацию, куда они уехали; она могла быть уже в Брюсселе или в Берлине.
Она была рада, что проснулась. Реальность, какой бы холодной и горькой не была, все же лучше, чем кошмары, потому что в ее снах он все еще был жив. По крайней мере, какое-то время. До самого конца. Когда она стояла на мосту, крепко сжимая его жакет, отталкивая его, слушая его крики.
Говорили, что он солгал.
Ее глаза безучастно смотрели на расцарапанную деревянную стену, как будто на экран в кинотеатре, где фильмом проносились события последних нескольких лет. На такое кино никто бы не пошел — только не с имеющимся главным героем.
Говорили, что он заслуживал смерти.
Был резкий, громкий звук и дверь в ее купе распахнулась. Все залило белым, опаляющим, причиняющим боль белым. Она отскочила назад, пытаясь вжаться в стену, чувствуя, как свет снаружи окончательно слепит ее.
— Sta op, Бьевеню! Nu!
Она слышала злой, грубый голос, рявкающий на нее, но не видела, кто кричит. Ее глаза отказывались видеть хоть что-либо на этом свету. Одетт не понимала по-фламандски, но, похоже, ей приказывали встать. Она попыталась подчиниться, но ноги затекли от холода и отсутствия движения. Когда она решила объясниться, голос застрял в глотке. Злобно вздохнув, мужчина схватил ее за руку и практически поднял на ноги, вытащил из купе и поставил на свету.
Когда ее глаза наконец привыкли, хоть и весьма не скоро, она поняла, что тут не так уж и ярко, как ей сначала показалось. На самом деле, тут было на удивление темно. Небо и солнце было скрыто за облаками, быстро падал снег, водопадом текущий с серого неба. Будет метель, подумала она. Очень сильная.
Она не поняла, что с ней уже пару минут разговаривают, а когда поняла, то еще минуту осознавала, чей голос слышит.
— …Просмотрели ваши бумаги, — в дверях стоял жандарм в строгой синей униформе, в каске, и с хлыстом. Похоже, она уловила только конец его фразы. — Вы подождете в деревне Муленсар, — продолжил он.
Одетт не могла избавиться от мысли, как он пойдет в метель в таких смешных штанах.
— До каких пор?
— Пока мы не получим дальнейшие распоряжения, — его голос был резок.
Она заметила, что он отказывается смотреть на нее. От этого она начала чувствовать себя еще ужаснее, чем раньше. Быстро решив больше ни о чем не спрашивать жандарма, она просто позволила офицерам отвести ее в полицейский участок.
Метель, как она успела заметить, только усиливалась.
/
— Ты посмотри на метель, — заметил капитан, обернувшись к вошедшему в комнату Тинтину. Он указал кончиком трубки в окно. — Посмотри. Подойдя к окну, Тинтин тихо выругался: — Черт возьми. Ветер завывал диким баньши, заваливая все белым холодом на своем пути. Деревья уже были облеплены толстым слоем твердого снега; газон был полностью скрыт под ним. Было видно не дальше собственного носа, что уж там говорить про ворота в поместье. Снежок, вполне довольный собой, вбежал в комнату, и капитан решил, что это плохой знак, но не сказал об этом: он знал, что у Тинтина сейчас на уме только следы от шин, а также усиливающаяся метель. Из фойе послышался звук хлопнувшей передней двери; он повернулся лицом к Тинтину, намереваясь спросить, кто это был, но увидел, что парень исчез. Упакованные моллюски… Он провел пальцами по волосам и переносице, устало потирая их. Он становится слишком стар для этого, подумал он, надевая пальто и бросаясь к двери вслед за Тинтином./
Норман М. Вогель, так его звали. Американский бизнесмен и, как подумал Тинтин, не самый счастливый из людей. Не то чтобы он ожидал, что все люди будут счастливыми — особенно американцы, по которым Великая Депрессия ударила особенно сильно — но, все же, немного вежливости сейчас не помешало, учитывая, что Тинтин выбежал к незнакомому человеку на мороз, помог ему протащить машину на другую сторону дороги и пригласил переждать в поместье. Да, благодарность бы тут не помешала. — Повесьте пальто сюда, — указал Тинтин на вешалку в прихожей. — Там же можете оставить шарф и перчатки. — Как скажете, — почти холодно ответил он. Обеспокоенный неожиданной грубостью мужчины, Тинтин почувствовал, как его улыбка поувяла. — Мы будем рады, если вы останетесь у нас до окончания метели, — солгал он. Как только он замолчал, свет в поместье мигнул. Хэддок моргнул. — Нестор! Предохранители… — Уже бегу, сэр, — крикнул Нестор, предвосхищая его просьбу. Вогель, не обеспокоенный умирающим светом, оглядел мраморный потолок над головой. — Неплохо вы тут устроились, — заметил он. — Благодарю. Это поместье принадлежало моему предку, — добавил капитан, которой чувствовал, что обязан внести свой вклад в разговор, но не знал, что сказать — О, — Вогель кивнул в сторону Тинтина. — Он ваш сын, что ли? Тинтин постарался ответить как можно мягче. — Точно не родной. — Хмм, — почему-то американца это не убедило. — Сколько ему? Тинтин хотел сказать, что это не допрос, но не сдержался. — Шестнадцать. На какой-то момент суровые черты мужчины исказило недоверие. А потом он засмеялся. Это не был вежливый смех, словно от какой-то шутки-минутки. Тинтин бы с таким справился. Нет, это был издевательский смех, говорящий парню, что Вогель теперь его, шестнадцатилетнего, точно ни во что не ставит. Хэддок и Тинтин молчали, когда смех затянулся. Когда он, наконец, прекратился, мужчина спросил, все еще посмеиваясь: — Ну, парень, девушка у тебя есть? — в его голосе подразумевалось «половое созревание хоть прошел?». Быстро подумав, капитал совершенно непринужденно взял Вогеля под руку и повел его вверх по лестнице. — Мы найдем вам комнату, — сказал он, избавляя Тинтина от ответа. Парень был благодарен Хэддоку за вмешательство. По-настоящему. Но, все же, он покраснел и отвел взгляд, бормоча себе под нос что-то про то, что слишком занят для девушек. Он не мог сказать, что любая мало-мальски симпатичная девушка откажется встречаться с парнем ниже себя ростом. Они его попросту не уважали. Он был рад, что эти двое ушли наверх, оставив его. Он не мог смотреть ему в глаза. Он не хотел видеть в них насмешку./
— Heilige moeder! — чертыхнулся Хазар, кулаком ударяя по рулю. — Езжай уже! Автомобиль сполз вниз по дороге, чуть подался вперед, забуксовал и сдался перед мощью метели. Ничто не могло заставить машину ехать быстрее. Если он не окажется там вовремя… Он начинал нервничать. Он был не из пугливых — фламандец, все же, его так просто не напугать. Но он действительно хотел выбраться отсюда. Громко матерясь, он с диким ожесточением вжал в пол педаль газа. Транспортное средство это никак не убыстрило. Автомобиль окончательно встрял в нескольких метрах от массивных железных ворот. Заметив рядом другую машину, парень долго смотрел на нее. Он снова занервничал, но не боялся. Никак нет. Вечеринка началась, подумал он и ухмыльнулся. Бросив свою машину на дороге, Хазар вышел, дрожа на морозе, и ринулся к воротам. Они скрипнули, отворяясь, открывая ему дорогу к двустворчатым дверям поместья./
Тинтин и капитан только-только показали Вогелю его комнату, как услышали громкий стук в дверь. Обменявшись взглядами — не испуганными, но полными тревоги — они быстро спустились вниз, протягивая руки к кобуре. Учитывая метель, это мог быть еще один заблудший, но, зная их работу — и памятуя о следах от шин на дороге — они должны были быть готовы ко всему. Когда Хэддок потянулся к ручке, дверь распахнулась. Вся в снегу, в поместье ворвалась чья-то кашляющая фигура. Она была так облеплена снежинками, что было невозможно сказать, сколько ей, какого она роста и как вообще выглядит. — Наконец-то! Слава Тебе, Господи! — выдохнул он — а это был явно мужчина по голосу — на беглом фламандском. — Тепло! Хэддок глянул на Тинтина, ожидая перевода. Капитан едва ли знал азы французского, на котором постоянно говорил Тинтин, не то что фламандского. Прикусив губу, парень немного подумал и спросил: — Parlez-vous… er… spreekt u Frans? Незнакомец встал, почему-то неуверенно глядя перед собой. — Engels? — Engels? Английский? А, да, конечно, — усмехнувшись, он начал разматывать свой шарф, стряхивая снежинки с волос пепельного цвета. — Меня зовут Хазар Шуринг, — ответил он. Его тон голоса и выражения лица были весьма бойкими. — Из Маастрихта. Голландия. Я ехал в Муленсар… Вы знаете, где это? Он должен был быть где-то здесь. Тинтин облегченно выдохнул. Он ненавидел переводить. — Это шато… В смысле, поместье Муленсар. Вы прибыли. Его лицо осветила очередная улыбка. Хазар сорвал с себя пальто, капая повсюду водой. — Wat een geluk! Так намного проще. Не против, если я останусь ненадолго? Ну, пока метель не утихнет. А потом уеду, — он сказал это так, словно старался пресечь любые возражения. Его рука скользнула к карману, но остановилась в паре дюймов от него. — Можно, я закурю? — Без проблем, — ответил капитан, вытаскивая трубку. — Пойдемте в гостиную; посмотрим, где вас разместить на ночь. Тинтин задержался, чтобы поднять с пола брошенное Хазаром пальто — тот же, непринужденно разговаривая с капитаном, уже умотал в гостиную. Парню пришлось нагонять их. Наконец-то разглядев лицо нежданного гостя, он понял, что, скорее всего, ему шестнадцать или семнадцать. Он выглядел, как представитель высшего света: пустоголовым, грубым, нахальным и всем таким беззаботным. Да еще и двух метров росту. Тинтин привык смотреть на других снизу вверх и обычно его это не заботило, но, все еще вздрагивая от смеха Вогеля, он неожиданно почувствовал, что терпеть его не может. Не из-за неуважения. Возможно, из зависти. Но, чем бы оно не было, ему это не нравилось./
Одетт хотела быть счастлива из-за того, что она наконец-то попадет в Германию, и должна была быть счастлива, что ей больше не придется возвращаться в поезд. Железную дорогу занесло снегом, поэтому старый генерал, остановившийся в Муленсаре по пути в Берлин, предложил подвезти ее. Она не была счастлива. Она была испугана. Испугана метели, генерала и его шофера, молодого англичанина, который… Который ее как-то злил. Она не могла понять, почему, он выводил ее из себя. И она была испугана. Она понятия не имела, где они — знала лишь, что с такой метелью они в Берлин не попадут. — Сигарету? — спросил генерал, нагнувшись к ней с соседнего сиденья и протягивая пачку. Его было сложно понять — ветер слишком громко завывал. Она покачала головой. Нахмурившись, он предложил еще раз, почти пихая сигарету ей в лицо. У него был хриплый, раздраженный голос с сильным акцентом. — Ты же хочешь курить, ja? — Нет, спасибо, — несмотря на крошечную дрожь в конце фразы, ей удалось сказать это очень вежливо и спокойно. Пожав плечами, он вытащил себе сигарету и прикурил. Темнота, разбиваемая светом фар, накрывала их с головой. Деревья по краям дороги превратились в размытые тени. Машина ехала медленно, неуверенно, бесплодно борясь с мощью метели. Мужчины на переднем сиденье некоторое время говорили на немецком, сверяясь с картой. Англичанин почему-то выглядел несчастным — она не знала, почему — и неожиданно остановил машину. Волна снежинок и холодного ветра ворвались в салон, когда он вышел. Генерал последовал за ним, а потом англичанин открыл дверь. Она послушно вышла наружу, сразу оказавшись по колено в снегу, хотя была сильно смущена и напугана: ее жалкая, выданная государством фланелевая роба от мороза ничем не спасала, и она уже окоченела. — Вот мы и на месте, mein kleines Mädchen, — сказал генерал с сильным акцентом, и что-то тяжелое свалилось ей на плечи. Он дал ей свое пальто. Ее глаза наполнились благодарностью, но она не нашла сил высказать ее ему. Слова не шли изо рта — она слишком мало говорила в последнее время. Он подал ей руку, позволяя опереться на него, когда они начали пробираться через снег. Она вздрогнула от прикосновения, но, не желая его оскорбить, не отказалась в предложенной помощи. — Что мы делаем? — Мы прибыли, mein Lieber, — почему-то холодно улыбнулся он ей, а затем посмотрел вперед, простирая руку к воротам. — Добро пожаловать в поместье Муленсар.
