Тихая ночь

      22 Декабря       Как бы это сказать? Слова вновь и вновь проходили через разум Тинтина, когда он спускался в зал; его шаги чеканили в такт с сердцем. Как сказать им и не получить нож в спину?       Вогель, Хазар, Одетт, Фрих: это был один из них, он теперь знал это. Убийца. Когда он скажет это, один из них внутри вздрогнет, их сердце будут биться, наблюдать за ним, ждать нужного момента, когда они смогут подойти к нему сзади и нажать на спусковой крючок.       Будь он в Бордурии, Перу или Сондонезии, он бы так не нервничал. У него бы был пистолет в руке, и Снежок с Хэддоком поблизости; он бы желал и мог растерзать любого, посмевшего угрожать ему или его друзьям. Но не в зале Муленсара. Не когда каждый в нем мог всю жизнь жить под чужим именем, притворяться милым и невинным, а Тинтин не мог посадить их в тюрьму, связать или ранить. Он должен вести себя, как их друг, а потом, когда он отвернутся…       Нет, он не создан для подобной игры.       Он посмотрел на бумагу в своей руке. Она была помята, слегка запятнана старой, сухой кровью. Турнесоль вручил ее ему этим утром. Забыл отдать, сказал он. Она была на трупе. Вам, эм, может быть интересно.       Молодой репортер остановился, прежде чем распахнуть двойную дверь в гостиную. Он стоял, приложив руки к дверям, понурив голову между напряженных плеч.       Давай. Покончим с этим.       Тяжело выдохнув, он открыл двери и вошел внутрь. Голоса говоривших сразу умолкли. Он оглядел каждое лицо, исследуя их, словно мог прочитать признание в их выражениях. Они смотрели на него — обвиняюще — смущенно — испуганно — напряженно.       Тинтин выглядел измученным, и он знал это. Ему казалось, будто каждую мышцу в его теле пытались оторвать от кости. Он ненавидел это. Ему нравились хорошие приключения, но это не было приключением. Это было… Чем-то совсем иным. Это продолжалось, пока он не увидел капитана, сидящего в углу комнаты, что вернуло ему обычную силу. Хэддок молча, почти почтительно кивнул ему; парень закрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Вогт мертв, — сообщил он. Выражения лиц сменились с удивленных на испуганные. Они посмотрели друг на друга. Нервные. Подозрительные. Боящиеся. — Выстрелом в лоб. Это произошло прошлой ночью, — он стоял и молча изучал выражения их лиц, затем опять вздохнул и свалился на ближайший стул, зарываясь ладонью в волосы. Смотря на бумагу в руке, он добавил: — Думаю, пора всем рассказать, почему вы здесь на самом деле.       — Из-за ме-метели, — запнулся Хазар, прежде чем тишина затянулась. Его лицо было бледным, подернутым страхом.       Покачав головой, Тинтин вытянул бумагу, которую дал ему Турнесоль.       — Это было на теле трупа, цитирую: Норман П. Вогель; Чикаго, Иллинойс. Генерал Гюнтер Й. Фрих; Валкенсвард, Германия. Одетт М. Бьевеню; Бохольт, Бельгия. Себастиан Л. Вогт; Лондон, Англия. Хазар С. Шуринг; Маастрихт, Нидерланды.       — Himmel! — монокль свалился с глаза Фриха. — Ты смеешь обвинять меня в убийстве? Меня, a Hauptmann im Generalstab! Verfluche dich! Это уже слишком!       — Я никого ни в чем не обвиняю, — повторил Тинтин, пытаясь говорить спокойно. — Я просто зачитал.       Вогель тихо спросил:       — И что же у вас есть против меня?       — Ничего, кроме этого списка, — он показал его всем. — У меня нет ничего против кого бы то ни было. Все, что я знаю — что-то происходит. И вы расскажете, что знаете. Сейчас. Пока еще кого-нибудь не убили.       Одетт наконец-то решилась.       — Я ехала в Берлин, — все обернулись к ней. — Нас настигла метель прямо перед поместьем.       — И почему, — спросил Хазар, — ты едешь в Берлин?       — Я-я не знаю. Это как-то связано с правительством. Мне никто ничего не говорил.       Фрих сказал:       — Вогт со мной тоже туда ехал, — он немного выпрямился, выпячивая грудь. — Мне надо было передать поручения от фюрера. Лично в руки. Heil Hitler!       Никто не ответил на приветствие.       — Я ехал в Москву, — голос Вогеля был холоден, напряжен. — Бизнес. Ничего больше.       Тинтин открыл рот, чтобы ответить, но Хэддок поднялся на ноги, сжав руки в два крепких кулака.       — Гром и молнии! — крикнул он, весь белый от ярости. — Вы все можете притворяться, что вам нет никакого дела до этого, но вы не можете закрыть глаза на то, что вы все есть в этом проклятом списке! Вас всех для чего-то собрали! Я прав?       — Меня мутит, — пробормотала Одетт, поднимаясь с кресла.       — Вы не можете уйти! — прокричал Хэддок.       — Все нормально. Одетт, выйдите на пять минут, — Тинтин отчаянно старался звучать спокойно. — Или вас будут держать связанной, пока метель не успокоится.       Как лунатик, она вышла из комнаты. На ее бледном лице читалось выражение испуганного удивления. Каждый шаг казался вымученным и дрожащим.       — А кем был убитый? — спросил Хазар, когда за ней закрылась дверь. — Я про человека в снегу. Его имя было в списке?       Парень опять посмотрел на бумагу и покачал головой.       — Нет. Только вы пятеро.       — Значит… Один из нас — самозванец?       Это была занятная идея. Но прежде, чем он успел обдумать ее, голос генерала прервал его мысли.        — Так мы узнаем невиновного только на глубине шести футов, — мрачно пробормотал Фрих.       — Это не так.       Все обернулись к Вогелю.       — Это была Бьевеню.       Хазар приподнял бровь.       — Да? И почему ты так думаешь?       — Она убийца. Убила собственного мужа, — он откинулся на спинку стула и выдул дым от сигареты через нос. — Я солгал, ладно. Я не бизнесмен. Я адвокат. Я был на ее суде. Она обвиняемая. Она это сделала.       Легкая дрожь, которую он не мог объяснить, пробежалась по спине Тинтина. Может, потому что это было так странно. Она была той, кого он меньше всего из гостей подозревал в убийстве, тем более мужа. Но он отбросил чувства, сосредоточившись на более важном вопросе:       — Так почему вы солгали?       — Потому что я коммунист. Не хотел, чтобы вы знали; мне плевать, вообще-то, что вы обо мне думаете, но я так сделал, потому что на пути в Россию надо было пройти Германию. Не хотел, чтобы вы считали, что я какой-то большевик… Если бы эти крауцы что-то вынюхали…       Это была самая длинная его речь, подумал Тинтин.       — А почему вы были на суде Одетты?       Он пожал плечами.       — Я знал ее мужа. Слушайте, вы видели синяки на ее запястьях от наручников. Спросите ее. Ты их вдел, Фрих.       — Ja, было что-то похожее, — медленно признался он.       — Полагаю… Полагаю, она могла подумать, что вы четверо что-то знаете, и собрала всех здесь, чтобы убить…       — Я как раз об этом, — удовлетворенно сказал Вогель. Он сел, некоторое время смотря на Тинтина. Что-то в его лице ему не понравилось, и он рявкнул: — Вы, что, не собираетесь ее арестовывать?       Тинтин встал и сказал.       — Я-я иду к ней в комнату. Капитан, этаж за вами.

/

      — Мадемуазель?       Она прикусила губу, пытаясь сдержать хныканье.       — Мадемуазель Бьевеню, вы в порядке?       Хотя он не был в комнате, она непреклонно помотала головой, снова и снова. Слеза скатилась, упала ей на ладонь, и она стерла ее.       — Прошу, ответьте, — он словно чувствовал, что что-то не так; стук в дверь становился все настойчивей. — Мадемуазель…       — Прошу… Прошу, уходите, — она пыталась, как могла, но голос все равно дрогнул.       Настало молчание — возможно, он думал, что делать. Наконец, она услышала:       — Я вхожу.       — Прошу… — запротестовала Одетт, но ее голос был слаб, и она знала, что не сможет остановить его. Когда дверная ручка повернулась, она уставилась на нож, словно решив все сделать быстро, пока он не забрал ее у нее.       Его шаги замерли, когда он увидел блеск ножа в ее руке, а потом он начал медленно подходить к ней, слегка выставив перед собой руки.       — Мадемуазель… Прошу… Прошу, положите нож.       — Зачем? — выкрикнула она, уставившись на сияющий металл. Ее рука выглядела такой бледной и хрупкой. Вены виднелись так четко, тонкие синие полоски под кожей. Ей надо было перерезать одну — всего одну. Он приближался, и она услышала собственный голос. — Отойдите!       — Все хорошо, мадемуазель. Не нужно волноваться, — его голос был спокоен, тих, как будто пытался успокоить дикого зверя. — Все хорошо. Отпустите его.       Похоже, нож звал ее. Ее глаза переместились с острия на лицо молодого человека, стоящего перед ней. Сложно не будет. Не будет даже больно. Мысль закрыть глаза, отгородить себя ото всех ее привлекала.       Но недостаточно. Почему-то ее пальцы ослабили хватку, и она позволила ножу упасть на пол.       Звук поражения. Она тупо стояла, пустым взглядом уставившись в стену.       — Я сделала это, — сказала она.       Тинтин подошел ближе, сдерживая дыхание.       — Я сделала это, — повторила она, срываясь на плач. — Я убила его. Мои руки были… Они были прямо вот тут…       Каждый нерв в его теле кричал поддаться инстинкту репортера, подбежать к ней и потребовать ответы, но он проглотил это. Он не знал, что делает. Он даже не был уверен, что он по своей воле это совершает. Но он неожиданно обнаружил ее у себя в объятиях, его левая рука мягко обнимала ее за талию, а правая успокаивающе гладила по спине.       — Шшш, ma chérie, — пробормотал он, утихомиривая ее, чувствуя, как каждый всхлип болью отзывается в его теле. — Шшш.       Обнимать девушку. Это что-то новое, подумал он. И даже не неприятное. Но кроме этого он и не знал, что думать.       Глянув через ее плечо, он заметил сложенный листок бумаги на кровати позади нее. Часть его, маленький, безнадзорный, тонкий голос, предлагала ему забыть об этом и наслаждаться моментом. Но он не мог долго сдерживать преобладающего репортера в нем. Изнывая от любопытства, он протянулся и воровато открыл листок. Темные локоны упали ему на лицо, затрудняя чтение, но после нескольких попыток сменить положение он все же смог прочесть слова.       Письмо было коротким — всего три слова — почти разочаровывающе.       Прости, Серж.       —Одетт       Серж?       Он моргнул.       Не… Себастиан?       Голос Одетт вернул его к реальности.       — Пр-простите… — она набрала воздуху, но он прервал ее.       — Vous êtes bon, — успокаивающе сказал он. — Vous êtes bon.       Они так долго стояли, но мозг Тинтина был далеко от девушки в его руках. Кто такой Серж? Почему ее предсмертная записка адресована ему? Что она такого сделала, что захотела извиниться? Через какое-то время ее слезы иссякли, и она, похоже, поняла, что происходит. Немного отпрянув, она оглянулась.       — Вы это видели?       Он кивнул, почему-то смущенно. У него не было проблем с чтением чужих писем, но было как-то неловко читать предсмертные записки людей, которые еще не умерли.       — Серж… Он был… — не похоже, что она могла продолжить. Скрестив руки, она села на край кровати, повернув лицо к окну. Она открыла рот, рвано вдохнула и снова его закрыла.       Выдерживая дистанцию, но будучи достаточно близко, чтобы по мере необходимости успокоить ее, он сел рядом в изголовье кровати. Она снова была в сером платье, заметил Тинтин. Он должен был признать, что этот цвет идет ей больше, чем его ярко-синий и желтовато-коричневый, но он бы все равно хотел видеть ее в чем-то более теплом.       — Кто он? — спросил он, выдерживая тон спокойным и обнадеживающим.       — Тот… Кого я когда-то знала.       Тинтин заметил, как свет из окна подсвечивает ее темно-коричневые волосы, свисающие на ее лицо; от этого ее и так бледное лицо почти светилось. Это мило, подумал он. Похоже на ангела. Что-то такое, что хочется поместить на обложку альбома.       — Откуда знали? — заметив ее недоверчивое выражение лица, он мягко рассмеялся. — Простите, — он пожал плечами. — Я репортер. Ничего не могу с этим сделать.       Легкая, робкая улыбка изогнула уголки ее губ, и она уставилась на свои ногти.       — Если хотите знать… Он был моим мужем, — он вздохнула. — Мы были женаты почти год.       Женаты?       Из него словно весь дух выбили. Значит, Вогель сказал правду. Она права была замужем. Так сколько ей лет? Он не думал, что она старше восемнадцати — это с самой большой натяжкой.       — Мадемуазель… Что значит… «Были»?       Прикусив губу, Одетт снова посмотрела в окно, и вновь Тинтина поразило, как свет образовывал сияние вокруг ее лица. Она глубоко рвано вздохнула и закрыла глаза, прижимая пальцы ко лбу.       — Я убила его.

/

      — Так она убила его?       — Кого? — спросил Тинтин.       Они оба покинули гостей в гостиной, когда пошли попросить Нестора сделать чай. Тинтин что-то чиркал в записной книжке — писал по-французски, поэтому Хэддок не понимал ни слова — и был полностью поглощен этим занятием.       — Себастиана!       — О, — он пожал плечами. — Нет, я так не думаю.       — Да, потому что самоубийство — это точно не признак вины.       Тинтин пропустил сарказм мимо ушей.       — Да, может быть.       Подняв к небу руки, словно прося небесное воинство в помощь, капитан озлобленно выдохнул.       — Я хотел еще кое-что спросить? Какого пылающего грома она ходит в твоей одежде?       На самом деле он не хотел это спрашивать. Ему уже не нравилось вести такую неловкую беседу. Но что он должен думать? Тинтин уходит спать хмурый, просыпается очевидно чувствуя себя лучше, а единственная девушка в доме ходит в его одежде…       — Эм… — парень перевернул страницу в записной книжке. — Сейчас на ней ее серое платье.       — Утром на ней была твоя одежда, — с упрямым спокойствием сказал капитан.       Парень кивнул.       — Я ей ее дал.       — Знаю, упакованные моллюски! — он подыскивал нужные слова. — Я думал… Ну, я просто думал, что ты еще слишком юн…       — Вообще мы с ней одного размера, так что ей все подошло.       Все эмоции наконец-то прорвались, и слова полились из его неудержимым водопадом.       — Тинтин, знаю, прошлой ночью ты был очень одинок и подавлен, и я хочу, чтобы ты знал, что я понимаю. Я все понимаю. Но, знаешь, я думаю о тебе, как о члене своей семьи, парень, и хочу защитить тебя, — его голос перешел на низкое бормотание, бурлящее эмоциями внутри него.       Карандаш неуверенно замер в воздухе.       — Ну… Эм… Спасибо. Мои чувства к вам те же., — он глянул на Хэддока, невинно улыбнулся и продолжил писать.       — Тинтин, прошу.       Искренне удивившись, парень спросил:       — Что просите?       Внутри он зарычал. Это будет не просто. Хрустнув пальцами, он закрыл глаза, глубоко вдохнул и начал заново.       — Тинтин… Парень… Почему на Одетт твоя одежда?       Тинтин внимательно посмотрел на Хэддока, словно сомневаясь в его духовном здравии.       — Я ей ее дал, — медленно повторил он, как будто разговаривая с очень непонятливым ребенком. — Ей было холодно, — карандаш продолжил чиркать.       — Ты, эм, объяснять будешь?       Сжав зубы, Тинтин оторвался от работы и закрыл записную книжку, наконец принимая как должное, что это не будет простой беседой.       — Я надеюсь, что вы не против.       Он надеется, что я не против. Пытаясь выглядеть, как обычно и как будто ему не против, капитан пожал плечами.       — Не знаю. Почему я должен быть против?       — Не знаю. Я об этом много не думал. Надеюсь, вас это не заставляет чувствовать себя неуютно.       Он сглотнул, чувствуя странную тяжесть в горле. Не такое бы наречие капитан выбрал.       — Неуютно? — сухо повторил он.       — Да, я же не знаю, как вы относитесь к девушкам, носящим штаны. Не думаю, что у кого-то из наших гостей есть с этим проблемы. Думаю, мне стоило сначала обсудить это с вами. У нее все еще есть платье, конечно же, поэтому, если хотите…       Казалось, мир слегка покачнулся.       — Эм… Тинтин… Значит, вы… Вчера не переспали?       Тинтин моргнул.       — Мы что делали?       Капитан некоторое время смотрел на Тинтина, а потом быстро отступился.       — Забудь. Не думай об этом, — он чувствовал, как жар подходит к щекам.       — Верно, — парень подозрительно изогнул бровь, но посмотрел в записную книжку и продолжил писать, как ни в чем не бывало. — Кстати, я страшно занят… Не могли бы вы побеседовать с Нестором, пока я общаюсь с гостями?       — Да, вполне.       Хэддок решил, что Тинтин — самый невинный человек на земле.