Неприемлемые методы

Всё выдавало в Докторе Фьюри прирожденного лидера и диктатора: идеальная осанка, чеканный шаг, холодный взгляд единственного глаза. Он лишился второго во время бунта пациентов. В его больнице содержали только отборных психов с криминальным прошлым и если закрыть глаза (простите за каламбур) на тот выходящий за рамки случай – больница была образцово-показательной, и по-прежнему считалась самой безопасной в стране. Но сейчас директор Фьюри (он предпочитал именно это звание) сомневался, что ему удастся поддержать безупречную репутацию. Проблема заключалась в пациенте с личным номером 7236 – Уэйде Уилсоне. Его прислали из окружной тюрьмы по решению суда, доставили на рассвете в бронированном фургоне в сопровождении троих невооруженных охранников непосредственно с ним, и еще двух машин хорошо вооруженного конвоя. Ник Фьюри был знаком с пациентом исключительно заочно, по сопроводительным судебным документам. Белый мужчина, предположительно тридцати лет, не имевший постоянного места проживания. Никаких документов на момент задержания и в дальнейшем не обнаружено. Называет себя Уэйдом Уилсоном и Дэдпулом. Род занятий – наемный убийца, на данном этапе расследования доказано 49 эпизодов убийств всех известных разновидностей и всех степеней тяжести. На контакт идет охотно, активно сотрудничает со следствием. Замечены суицидальные наклонности и склонность к аутоагрессии. Имеет ранее не изученную патологию кожных покровов. Это если вкратце. Дело на этого Дэдпула было внушительным. Копии томов судебных документов, протоколов следствия привезли в грузовом фургоне двумя дням ранее, Фьюри успел изучить лишь треть и уже понимал – легко не будет. Предыдущего психиатра, доктора Аякса, Уилсон заколол его же ручкой. Предпринимал многочисленные попытки сбежать. При виде любого оружия приходил в возбужденное состояние, пытался отнять, зачастую успешно. Постоянно носил маску из наволочки и приходил в ярость, когда тюремная охрана пыталась её снять. В 10:30 утра Николас Фьюри стоял в коридоре блока Х, за затемненным бронированным стеклом палаты Уилсона. Тот лежал на железной кровати и периодически дергался во сне. Он уже 3 часа находился под воздействием сильнейшего транквилизатора. Когда его доставили в камеру, он взбесился из-за того, что ему не выдали наволочку. Стал кричать, что голоса велят ему убить всех, потом попытался высвободиться из наручников, отгрызая себе запястье. Тогда-то его и пришлось усыпить. В 10:52 Телефон Фьюри едва слышно завибрировал. Он и не заметил, как целых 22 минуты рассматривал скрючившегося в позе эмбриона подопечного. Шрамы, похожие на ожоговые, покрывавшие его лицо и тело, вызывали отвращение и страх. А может не шрамы, а то, что Фьюри читал всю ночь и предыдущую ночь тоже. Теперь он безуспешно пытался соединить образ из томов дела и этот с виду беспомощный, искалеченный кусок мяса. Мягко говоря, трудно было сложить эти части паззла. Директор поднял трубку. - Алло, доктор Фьюри, здравствуйте. Это Питер… - директор, все еще не моргая, смотрел на пациента, - Питер Паркер. Я у вас в приемном, прибыл в ваше распоряжение. - А, да. Доброе утро, Питер. Я сейчас спущусь. Несмотря на то, что стекло не пропускало звук, Уэйд Уилсон в тот же момент резко поднял голову и начал дико озираться по сторонам, щурясь на свет, стал натягивать воротник на лицо. Он явно еще не осознавал, где находится, был испуган. *** Отличный план по разрешению сложившейся ситуации созрел в голове директора почти сразу, когда окружной прокурор позвонил ему и сообщил, что тот самый Уэйд Уилсон, наемный убийца-психопат из новостей, решил «сменить лечащего врача». Он вспомнил, что буквально на днях, ему звонил один из его бывших учеников – Питер Паркер. Молодой и самоуверенный автор нескольких книг по психотерапии, вызвавших противоречивые отзывы в научном сообществе. Он теперь разрабатывал некий метод лечения, сущность которого, как Фьюри не пытался выведать, ученик раскрывать не спешил. Говорил лишь, что теоретические обоснования им уже расписаны, даже проведены некоторые опыты на добровольцах с неврозами. И теперь он бы хотел продолжить исследования в поле более серьезных диагнозов. Директор рассудил, что, вот есть молодой, жаждущий славы доктор; а вот, пациент, который, очевидно, сильнее не свихнется, и которого нужно на кого-то «повесить», чтобы не запятнать свою репутацию. К тому же, на правах главврача, Фьюри мог наблюдать за всем, что происходит в больнице и руководить терапией, при этом избегая ответственности (хотя бы отчасти) за возможные осложнения. «Идеальное преступление» - с усмешкой подумал директор, пропуская Питера перед собой, в его новый кабинет. Мебели было мало, только полупустой книжный стеллаж, потертый кожаный диван, письменный стол и старое кресло самого Фьюри, которое перенесли сюда вчера с чердака и, чертовы лентяи, даже не протерли от пыли и плесени. Но Паркер совершенно не замечал этого, его горящий взгляд блуждал по высоченному потолку с тяжелой люстрой, огромным зарешеченным окнам. - А что там? - спросил Питер, указывая на дубовую дверь в дальнем конце кабинета. - Эта комната пустует, но там можно обустроить что-то вроде спальни. Я сам постоянно задерживаюсь допоздна, а когда понимаю, что пора бы ехать домой, уже чувствую себя слишком сонным, чтобы садиться за руль, - Фьюри горько усмехнулся. - Замечательно, - живо отозвался Питер, - у меня как раз проблемы с жильем. Не хотел в этом признаваться, но, после финансирования исследований из моего гонорара за предыдущие книги, мой бюджет изрядно поистратился. Теперь вы понимаете, профессор, почему мне так необходимо было это место. Вы поможете мне завершить книгу, а я упомяну вас, как своего мудрого наставника, без которого не случилось бы моего успеха. Помогу вам, так сказать, упрочить репутацию. «Поможешь, на самом деле», - не без горечи подумал Фьюри. Все-таки, как бы безумно не выглядели его работы теперь - когда-то он был блестящим студентом, мог бы многого добиться. - Вот увидите, я добьюсь многого, - Паркер будто бы прочел его мысли, и это заставило директора поежиться. Он уже и забыл, что Питер обладает почти сверхъестественным чутьем. Раньше Фьюри даже казалось, что способный студент видит всех насквозь, словно читает мысли. - Если ты не против, я оставлю тебя. Устраивайся. Если нужно, наш завхоз, мистер Коулсон, на четвертом этаже. Он обеспечит тебя всем необходимым. Там, на столе есть справочник внутренней связи, его номер 404, - директор, было, собрался уходить, но у двери замер, обернулся, подошел к Питеру и, положив ему руку на плечо, добавил, - я рад, что ты снова со мной, сынок. Мне не хватало твоей живости с тех пор, как я оставил преподавание. И, вот еще что, не зови меня профессором, теперь мы коллеги. Доктор Паркер. И Николас Фьюри вышел из кабинета, улыбаясь себе, совершенно забыв о своих не совсем чистых намерениях. Как-то незаметно для самого себя, он успел успокоить совесть, и теперь, с облегчением думал о кушетке в своем кабинете и новенькой медсестре из женского отделения. *** В голове Уэйда бесновались голоса. Они очнулись после транквилизаторов немного позже и теперь кричали что-то бессвязное. Перед глазами плыло, они слезились, но он заметил в углу одежду и потянулся за ней. Свалившись с кушетки он, пошатываясь, встал. Его трясло от озноба и он, стянув больничную рубашку в горошек, с облегчением влез в красную робу с номером 7236 на груди. Под робой он нашел пару тапочек и белую наволочку. Едва заметив такой подарок, он лихорадочно принялся превращать её в импровизированную маску, прикусил и порвал ткань в двух местах и тут же натянул на голову. Из его обезображенного рта с легким стоном вырвался вздох облегчения, когда он, заметил в другом углу умывальник и тотчас же принялся утолять жажду. Теперь у него было время подумать. Не о том, как его угораздило спалиться и даже не о том, что бы он сейчас хотел сделать, будь на свободе. Нет, он думал об одноглазом начальнике, которого едва разглядел, и о том, как выбраться из этого террариума для шизиков с максимальной помпой и ущербом. Или это был голос. Последнее время Уэйд разучился различать свои мысли и голоса. Периодически он сам будто «выключался», а потом находил себя посреди склада с мертвыми кубинскими проститутками, например. Ему казалось, что голоса вытесняют его из собственной головы. Это было равносильно смерти, а умирать он пока не планировал, наверно поэтому после очередного такого блэкаута просто остался сидеть на куче трупов, пока не приехали копы. Считай сам себя в дурку упрятал. На следующий день Уэйд проснулся от того, что двери его камеры открывали. В это же время, этажом выше Питер Паркер открыл глаза, резко вдохнул воздуха и поднялся на потертом кожаном диване. Он не помнил, что ему снилось, но чутье, которое было с ним с детства трубило о том, что день грядет особенный и, в то же время, очень опасный. - Мистер Уилсон, - Фьюри стоял над кроватью, близко. Спросонья Дэдпул даже подумал, что это его старая знакомая – смерть. Тот же высокий черный силуэт. Но директор продолжил, - сегодня у вас важный день. Приветствую в моей больнице. - Придержи коней, док. Больница может и твоя, но я пока не твой. Так что, может, отойдешь от меня и дашь чуть больше личного пространства? - Строго говоря, я и не планировал делать тебя «своим», - директор вскинул голову и сделал шаг назад. Твоим лечением будет заниматься мой коллега, доктор Паркер. Вы с ним познакомитесь сегодня. *** В двадцать минут первого, Уилсон успел заметить время на часах возле поста охраны, его вели по темному коридору, длинной в тридцать пять шагов, потом по широкой белой лестнице на третий этаж, по которому налево еще двадцать шагов до тяжелой двери. Свет осеннего солнца, холодный, свинцовый, но все равно достаточно яркий, вырвался из-за нее. Наемник инстинктивно поднял руку, звякнув цепью, заслонил глаза. И тут, за ярким светом, он услышал, будто смутно знакомый голос. - Доброе утро, мистер Уилсон. Или лучше сказать, день. Знаете ли, я – сова, мне день что утро. Вам это знакомо? Уэйд убрал руку от лица и увидел широкую белоснежную улыбку, от которой внутренние демоны зашипели как от святой воды. Если бы она конечно на них действовала, как в кино. Наемник наклонил голову в одну сторону, потом в другую, изучая нового знакомого, словно насекомое. Доктор Паркер был на голову ниже ростом, русые волосы, небрежно отросшие, лезли в глаза. А глаза были, кстати, красивые. Цвета карамели, теплые и блестящие, неизвестно отчего. Голоса в голове отчего-то притихли. И Уэйд протянул руку. - Приветик, док. Вы намного симпатичнее директора Фьюри. Рад, что мне вас прописали. На мгновение Уилсону почудилось, что в глазах доктора Паркера промелькнул зловещий огонек, а улыбка стала хищной. Но ощущение тут же исчезло, и он списал его на очередной глюк. - Что ж, я рад, что вы рады. Проходите, садитесь. Не хотите чаю? Я тут привез с собой чудесный чай. - Знаете что, я как-то по чаю не спец. У вас может пивка имеется? Или может еще чего покрепче. Уже не рань, так что можно. Хотя черт его знает, у меня от этих уколов крыша совсем едет, я и без них свищу лихо иной раз, а как вколют этого дерьма, совсем улетаю. Да еще отходняки с них адовые. Будто из мозгов делают гребаное смузи прямо в черепе блендером. Врагу не пожелаешь, док. Ладно, давайте ваш чай, круто, что предложили. Очень мило, знаете. Не каждый день… - Как спалось, - перебил его Паркер. - Спасибо, как убитый. Так убило вашими транквилизаторами. – Уэйд засмеялся хрипло и надрывно, так, что Питер засомневался, не заплакал ли он. Из-под наволочки на голове не было видно ничего. Они продолжали беседу до самого вечера. Паркер сам не заметил, как стемнело. Уилсон болтал без умолку, но умудрялся не выдавать личного. Доктор слушал наемника иногда вполуха, уследить за постоянно прерывающейся нитью повествования не представлялось возможным. Но на случай в книге, на стеллаже, за спиной доктора стояла скрытая камера. Записывала каждое слово. Из конспектов первой беседы с пациентом 7236. Субъект не помнит своего имени, происхождения. Считает, что его зовут Уэйд Уилсон, уроженец Канады. Воспоминания фрагментарны, могут быть ложными. Много говорит, старается скрыть истинные переживания и мысли. Очевидно, мне симпатизирует, что хорошо. Пока не вижу причин отказываться от продолжения эксперимента. Субъект идеально подходит. Скорее бы перейти ко второй стадии. *** Слегка утомленный Уэйд плюхнулся на кушетку и расплылся в улыбке. Он несколько часов не слышал назойливых голосов в голове. Неужели всё так просто – глотаешь колеса, треплешься с милашкой-доктором и вот оно счастье? «Хрена лысого, Боб», - проснулся один голос. Хрипло, как с бодуна. Уэйд встал, подошел к затемненному стеклу и, запустив руку под маску-наволочку, впился зубами в большой палец. Вытащив кровоточащий палец, он провел им по маске, нарисовав улыбку. Описав дугу, рука повисла вдоль тела, еще одна капля крови упала на бетонный пол, и рана тут же затянулась. Он еще постоял, глядя на свое отражение с кровавой улыбкой, оно качало головой, корчило рожи под мешком. Выцветшие глаза, смотрели, словно слепые призраки, из дыр в белой ткани. И когда свет отрубили, из темноты они будто все еще таращились на него. Глаза мертвеца. *** Директор Фьюри прогуливался вдоль идеально подстриженного кустарника под окнами своей больницы, как вдруг, откуда-то сверху послышались грубые крики и ругань, потом вниз полетело битое стекло. Он отскочил и поднял голову. Крики доносились из кабинета Паркера. Уже стемнело, закатное солнце освещало рыжим окна верхних этажей, а аллея внизу была уже темной. Директор бросился почти наобум сквозь фиолетовую мглу в направлении входа в здание. Он влетел в кабинет на секунду раньше двух дюжих охранников с дубинками и закричал: - Что, черт возьми, здесь происходит!? - Не волнуйтесь, директор. У меня всё под контролем. Разве что… позвоню-ка я Коулсону. Мне понадобится новая настольная лампа. Старая случайно выпала из окна. Паркер стоит, по пояс голый, виновато улыбается, склонившись над Уилсоном. Наемник на коленях лицом в пол, руки связаны за спиной рубашкой доктора, тяжело дышит, темно-красная роба на широкой спине с каждым вдохом мощных легких натягивается до предела. Потом Фьюри полночи не мог уснуть, вспоминая эту картину, пытаясь понять, как, черт подери, тщедушный Паркер сумел усмирить этого монстра? Того, что голыми руками мог прихлопнуть своего терапевта как букашку. Но вышло совсем как на картине, что висела в кабинете директора: мальчик Давид, одной рукой усмиряет огромного льва. «Интересно, кто тогда ягненок»? – Подумал он. *** - Привет, док, - Уэйд зашел в кабинет, отпустил воздушный поцелуй и небрежно плюхнулся на диван. – О чем сегодня будем болтать? Опять о моей маме? Давай, может, твою обсудим? Что-то мне подсказывает, что она еще молодая, - наемник хохотнул, но, поймав на себе холодный взгляд, замолчал. - Она умерла уже очень давно, Уэйд. - Ты по ней скучаешь? – Серьезно спросил Уилсон. - А ты по своей? – Перевел вопрос Паркер. - Я же говорил, что не помню её. - Но это ведь не отменяет того факта, что она тебе нужна? - Не суди по себе, док. Я привык быть один. - Но разве ты один? А как же твои голоса? – Паркер тепло улыбнулся. – Я думаю, ты просто не можешь выносить одиночества, вот и придумал их себе, как дети выдумывают невидимых друзей. - Ух ты, вот это смелое заявление, док! - Уилсон выпрямился и подошел к окну. - Знаешь, что я думаю, – Питер выдержал паузу, - ты специально сдался копам, чтобы попасть сюда. Ты надеялся, что тебя здесь спасут. Ты сам создал своих демонов, а теперь не в состоянии их убить. Дэдпул расхохотался, все еще глядя в окно: - Как у вас мозгоправов всё просто – во всем виноваты мамки. Всё – член. - Ну, тогда, если я не прав, повернись и сними эту тряпку с головы. – Паркер подошел к наемнику, приподнялся и прошептал на ухо, - или тебе страшно, Уэйд? Наживка проглочена, Уилсон развернулся и врезал доктору в челюсть. - Если я это сниму, страшно будет тебе, - прошипел Дэдпул. - А ты попробуй, - хищно оскалился Паркер, вытирая с подбородка кровь. Уилсон схватил край маски рукой, но тут же замер, его плечи едва заметно опустились. - Ты прав, я не… - Заткнись, - прошептал Паркер, подошел к наемнику и положил свою руку на его. – Я думаю, ты готов к следующему шагу. Уилсон ни черта не понимал, что имел в виду доктор, и от этого впервые за много лет было страшно. От того, что этот гад, кажется, видит тебя насквозь, его взгляд, как липкая паутина опутывает мысли. Кажется, этой наволочки на голове и нет вовсе, и он, безжалостный наемный убийца, оказался беззащитен перед другим хищником, попался в его сети. Ловким движением длинных паучьих пальцев Паркер сорвал грязную тряпку с головы Уилсона. Наемник опустил голову и сел на подоконник. Он услышал, как тикают часы на руке доктора, когда тот осторожно положил ладони ему на скулы. Потом он увидел, как горят янтарем глаза Питера, как двигаются его губы, но уже не слышал, что тот шепчет, словно заклятие: - Вот так, Уэйд. Иди ко мне. Я помогу. Дэдпул был слишком измотан, как будто все годы одиночества навалились разом, все тяжелые воспоминания всплыли, будто его сердце снова вырвали, но на сей раз подруга - Смерть не поцелует его в лоб, не отпустит с миром. Необъяснимое случилось, когда Уилсон почувствовал губы Паркера на своих, будто всю эту тяжесть, словно яд, он высасывал из него. Он будто возвращался к жизни с каждым движением языка. Он не хотел сопротивляться, когда док начал стягивать робу, когда проводил руками и языком по изрезанному шрамами торсу. Сомнения начали возвращаться, когда Паркер стал спускаться ниже, когда вытащил белый шнурок из-под резинки штанов. А когда он лизнул живот и, ухватившись зубами за резинку, потянул вниз, Уилсон взмолился: - Постой, не надо. - Чего не надо, - без вопросительной интонации произнес доктор. - Кажется, я не смогу. У меня не встанет. Я столько колес жру, что мой камрад в глубокой коме. - Тогда ты просто приляг, расслабься и позволь доктору провести реанимационные мероприятия, - прошептал Паркер, укладывая Уилсона на спину. - Поставь ногу на подоконник, Уэйд. От того, как он это произнес, отойдя на шаг и чуть склонив голову, в паху потяжелело. - Скажи еще раз. Паркер поднял одну бровь, изображая непонимание. - Назови моё имя, Питер. В этот момент остатки самообладания доктора Паркера полетели к чертям. Он качнулся вперёд, с ходу впился в губы Уилсона и простонал: - Уэйд, мать твою, еще немного и я тебя отымею. - Считай, я уже дал отмашку на старт, док. Словно этого и ждал, Паркер, продолжая смотреть в глаза наемника, облизнул пальцы и провел ими по его заднице. Аккуратно очерчивая круг указательным, он наклонился и взял в рот слегка затвердевший член Уэйда, одновременно проникая пальцем внутрь. Реанимация увенчалась успехом, Уилсон полностью утратил контроль над телом. Он выгибался и стонал не в силах сдерживаться. Неизвестно в какой ординатуре Паркер научился так сосать, но из Уэйда он выжал всё до капли минуты за три. Уилсон кончил, до крови прикусив руку, используемую вместо кляпа. - На сегодня все, - объявил Паркер, сплевывая в салфетку. Застегнул рубашку, натянул штаны на Уэйда и вышел. Вернулся уже с охранниками, которые унесли потрясенного наемника обратно в камеру. На часах в комнате охраны красным горели цифры 21:48, директор Фьюри стоял на аллее возле ровно постриженной живой изгороди и смотрел вверх, на окно доктора Паркера, которое едва заметно светилось тем же медным светом, что и угасший почти час назад закат. Из здания не спеша вышел Коулсон, потирая глаза. - Директор, вам следовало это видеть. Я...Я не знаю с чего бы начать. Вы велели следить за мониторами, что я, разумеется, исполнил. Позвольте сказать, методы вашего протеже абсолютно, - Коулсон замялся, подбирая нужное слово. – Абсолютно неприемлемы. - Что я могу, коллега? Питер единственный кому по силам обуздать номер 7236. Остается только ждать и надеяться, что наш Давид сумеет защитить нас от льва.